Ночь. Удивительная – лунная, такая, что автору вновь вспоминается Шекспир. Ничто не вечно под луной – да! – и непостоянство не должно страшить нас. Пропадет и теплоэлектроцентраль, когда отпадет нужда в громоздких трансляторах, исчезнут телефонные станции размером с жилой дом – их сменят крохотные коробчонки, – не вечны ночь, фонарь и аптека, они покроются былью. Рассказчик, ваш невыносимый друг, растворится, когда ликвидатор АИН выключит Этаж – и не делайте такое лицо, будто вы не догадались об исходе сей сюжетной арки! Удел Хранителя – стать преградой в начале пути двух антигероев… Быть вторым. С конца.

А ведь Этажом правила волевая Хранительница Дежурная по станции. Чудо-женщина. Что ж, мир ее световому телу…

Элли, одетая в ночное платье и чепец, пила чай и слушала радиоприемник. Свет давали три ванильных аромасвечки; огарки расплылись в восковые лужицы, но нашей грязнуле невдомек прибраться. Конечно, Элли, ты же не девушка, а поросенок. Сдувая пар над осиротевшей кружкой с угрюмой рожицей, принцесса боролась со сном.

Элли могла бы раздумывать про ночные кошмары. Связанные по смыслу, как будто вышедшие из-под пера дилетанта. Друзья, поверьте, вы бы наверняка заскучали, читая про то, как Элли отработала смену в подземном переходе под надзором криминального авторитета. Кому вообще интересно читать про мафию? Дальше – хлеще. Девушка, хрупкое дитя, после того, как подверглась ограблению, повстречала полуголого парня – о, простите за мерзкие подробности! – в дамской уборной. Ну, знаете ли, стерпели бы разного рода непотребства в литературе, но это ни в какие ворота не лезет.

– А последний раз, – заговорила сама с собой, видно, свихнувшись от одиночества, Элли, – привиделся какой-то бред про многоэтажку, парящую в космосе. Я видела сферическую панельку, сошедшую с сюрреалистических картин художников. Она была убогая, как мое жилище. Но сердце сжималось от новости, что бельмо архитектурного облика Вселенной вот-вот реконструируют, отмоют и сдадут чужакам.

Радио шипело. Элли смахнула непрошенную слезу – что нашло на нежную розу, так опрометчиво выпускающую шипы? Быть может, пресловутая тоска по родному углу. По улыбке матери, канзасской учительницы, по теплым рукам отца, канзасского фотографа. По Тотошке… Минуточку. Какой такой Тотошка? Вычеркиваем.

Элли сделала глоток чая и улыбнулась. Сон мог бы оказаться провидением, а события – настоящими, да только одна деталь рушила реалистичность. Туалетный юноша, который оказался божеством иного плана, выглядел точь-в-точь, как ведущий «По миру пойдем!». Сновидения – это переработанный информационный мусор, Элли. Так как в жизни у тебя решительно ничего впечатляющего не происходит, кроме просмотра отупляющих телепередач и тяги к светлокудрым иродам, мозгу остается только пережевывать жвачку из сюжетов комиксов, кино и упаднических пейзажей нашего промышленного Изумрудного Городка.

Элли раз за разом возвращалась к безрассудной мысли про письмо ведущему «По миру пойдем!». Смеху подобно – просить больше ей не сниться. В звенящей от пустоты голове всплыли его бесцеремонные прикосновения – навеянные сном в январскую летнюю ночь, где обычаи не властны над миром страстей.

Элли скрыла ухмылку за смайликом очередной кружки-Страшилы. О, я теряю терпение, подобно Эгею⁹. Девчонка отбилась от рук. Еще и имеет наглость улыбаться!..

Дева зажгла новую свечу взамен потухшей и растянулась на ледяном столе. Лежебока окончательно разучилась пользоваться постелью.

Приемник потерял волну и монотонно шипел – Элли бездумно переключала станции, пока не услышала молодой мужской голос. Он давал интервью ночной радиоведущей.

– …Я недаром упомянул одну из моих любимых кинокартин с Киану Ривзом¹⁰. Чтобы определить, насколько «Матрица» – улыбка авгура, адресованная нам с вами, необходимо выбрать, какой именно фрагмент сюжета гипотетически ответит на вопросы современной науки, – сказал молодой человек. – Часть про восстание машин и порабощение людей? Уровень технического прогресса не потянет. Блендер вашей свекрови, например, не уйдет с кухни устраивать погром в центре города. Спите спокойно как минимум до середины века. Бытие иллюзорно? Ответ – да. Да, но. Платон представлял окружающий мир в виде пещеры, на стену которой отбрасывают тени реальные явления. Смысл в том, что человек, воспринимающий жизнь по оттиску вещей, не способен объективно анализировать их. Я даже не могу быть уверен, что пиджак на вас, который я вижу сейчас, розовый.

– Потому что он не розовый, а цвета фуксии, – пошутила ведущая.

Собеседник посмеялся.

– Простите нас, мужчин. К слову, это тоже иллюстрация когнитивного искажения. Но вернемся к цвету. Я не докажу, что розовый – это розовый, а не серо-буро-малиновый в объективной реальности, которую воспринимаю посредством зрения. Органы чувств могут здорово искажать картинку.

– Я слышала, что новорожденные видят мир вверх ногами. Неужели это правда?

– Не только новорожденные, а и вы, и я, и наши слушатели – все люди. Со временем перевернутую картинку, поступающую на сетчатку глаза, как на собирательную линзу, мозг учится адаптировать. Вот, как иллюзорен мир! И это я еще не надкусил тему Наблюдателя, которая ведет в такую кроличью нору, что физик не горюй!

– Что ж, это было очень увлекательно! Но наша передача, к сожалению, подходит к концу. Давайте подведем черту. В матрице мы не живем – это хорошая новость. Можно, значит, пить и красные, и синие таблетки, не беспокоясь о последствиях?

Собеседник рассмеялся:

– В принципе не советую никому брать у незнакомцев подозрительные таблетки!

– Что ж, на этой веселой ноте передача «Квантовый замес» заканчивается. С вами была бессменная ведущая Эвелина Ктырина. В гостях у нас был кандидат философских наук, доцент кафедры антропологии, а также участник музыкальной панк-рок-группы «Просыпайся!» Андрей Степанович Зеваков. Благодарим Вас за содержательный диалог, а слушателей – за внимание! Встретимся завтра в час ночи по гудвинскому времени. Темой следующего эфира будет разговор с уфологом: «Теория палеоконтакта¹¹. Древние боги – это пришельцы?»

– Эва, а можно я объявлю следующую песню?

– Андрей, вам – можно все!

– Итак, сейчас прозвучит сингл нового альбома «Вера без надежды и любви» группы «Просыпайся!», который называется «Выйди из комнаты, соверши ошибку».

* * *

Утром, когда настенный календарь отметил День Душистого Горошка, Элли стояла с тарелкой овсянки напротив стены в прихожей. Героине померещилось, что за ночь изменилась планировка квартиры. Что ты, Элли, не может быть! Мы же не злодеи, пытающиеся помешать доблестным завоевателям Земли уложить на лопатки всех хранителей, включая… Ах, Белоснежка, Дежурная по станции – королева Шестого этажа и сердца старой машины. Как горестно терять поэту свою музу, как Мастеру – Маргариту. О чем бишь ваш покорный слуга? Верно-верно. Иронизировали на тему того, что Нехорошая квартира, в которую заточена дева редкой красоты, уступающей лишь облику Дежурной, начала трансформацию. Иными словами, скоро Элли пропадет вместе с Этажом.

Поведя плечом, Элли отнесла завтрак к закрытой комнате и объявила, что «овсянка подана, сэр!». Неужто уличная девка цитирует советскую кинокартину¹²? Выслушав тишину, героиня проглотила ком в горле и удалилась в свою комнату. В этой проклятой, нехорошей, одинокой квартирке никому не было дела до старины-рассказчика…

По телевизору крутили повтор выпуска про Норвегию. Ведущий прокатился на туристическом поезде по знаменитому железнодорожному маршруту. Он восхищался видами заснеженных горных вершин, оцепивших луга, редкие домишки и кристальные озера. Оператор снимал пейзаж с высоты птичьего полета – кадр пролетал над зеленым поездом, неспешно ползущим вдоль пенистых рек и пышных равнин. Над железной дорогой синело небо, парили кучевые облака и блестело солнце, отражаясь в снежных шапках гор. Закадровый голос пояснил, что ясная погода, которую застала съемочная группа, – редкость для сентября в Норвегии, потому что скандинавский климат отличается пасмурными и дождливыми днями. Ведущего переодели в теплую синюю парку.

Сонно моргала, пытаясь сосредоточиться на сюжете. Веки, будто вымазанные в смоле, слипались; я зевала, то и дело роняя голову. Проснулась от укола сознания: «Не спи же, Элли, иначе не захочешь просыпаться от чудесного сна». Протерев глаза, я села в постели и поискала себе занятие.

Перекатившись к тумбочке, достала тетрадь, карандаш и легла на живот. Вырвав двойной листок, заключила грифель в клеточку и задумалась. Под болтовню из телевизора я вывела следующее:

«Привет. Ты меня не знаешь. Но я тебя знаю».

– Как сумасшедшая преследовательница, – вздохнула я и перечеркнула написанное. Покрутила карандаш. – Надо подумать… Конкурс для туристов до мозга костей – подойдет другая тактика.

С новой строки вывела:

«Мы с друзьями путешествуем по скандинавским странам и зависли во Фломе проездом. Заметила, что поблизости проходят какие-то съемки. Подруга заверещала, увидев тебя, но я лишь пожала плечами. Она удивилась моей реакции и спросила:

«Неужели ты не узнала легендарного ведущего "По миру пойдем!"?»

Я ответила, что нет. Но решила заценить парочку выпусков. В принципе, сгодишься в качестве компаньона для опытной туристки. Так что погнали на Кольский или куда-нибудь еще».

Посмеявшись над собой, я покачала головой и скомкала бумагу.

За дверью раздался грохот.

Элли сорвалась с места, чтобы застать злоумышленника, но ее ждали лишь последствия первозданного хаоса: поднос, следы овсянки и кофе на полу. Ох, сдается мне, наш Агентский пажонок в ярости, даже не так – в бешенстве, что мы заточили его игрушку в кукольном домике. Он пытался играть с образами, как типичный плоско прописанный трикстер, представляясь то ведущим телепрограммы, то концентрацией хаоса, но втуне – Элли не узнавала или не желала узнавать его лицо.

Мой наблюдательный читатель наверняка заметил несостыковку: в тексте мы-де упомянули, что Нехорошая квартира – двушка, а рассказчик старательно отводит Элли от закрытой комнаты. Видите ли, загвоздка в том, что за этой дверью нет ничего и одновременно – прячется оставшийся мир. Вы не задумывались, что для домашних животных, вынужденных жить в четырех стенах, все, что простирается за окошком, есть ни что иное, как пристройка к дому? Собственная территория, которую они не могут пометить, но заочно считают угодьями для охоты. Волшебник и Элли сочли Вторичку за свою песочницу, но нас много, а наш Программист ждет в финале истории… Впрочем, даже Ясеню, Хранителю Этажа и знаний, неведомо, какой нотой зазвучит финальный аккорд.

О, горе-рассказчик ваш Хранитель! Мы же оставили Элли без присмотра. Давайте вернемся к ней… О, вот же наша куколка – полюбуйтесь, задремала на развороте книги. Укроем ее пледом, чтобы не простудилась; а, проснувшись, она обнаружит, что на ее щеке отпечаталась фраза: «Мессир, вообразите…»

Элли уверовала, будто не спала, потому что мы лишили ее сновидений. Читатель, наверное, заподозрил Ясеня в незадачливости, коль вышеупомянутый позволяет оппоненту смотреть сны и телешоу с АИНовским ликвидатором. Во-первых, мы не терпим дисбаланс сил. Во-вторых, у меня ноль шансов захватить повествование протагонистов, а ведь я весьма недурен. Скоро улыбка авгура, адресованная нам сюжетными перипетиями, высечется на памятном камне Хранителя Первого этажа, что занял место своей метрополитеновской музы.

Радиостанция крутила хиты всех времен и народов. Элли убавила огонь и наклонилась над кастрюлей, в которой бурлил ароматный борщ.

Я обязан обрести свободу,

Одному Богу ведомо, одному Богу ведомо, как я жажду свободы.¹³

Элли заслушалась и машинально выключила конфорку. Чиркнув спичкой, девушка по новой распустила василек огня и прикрыла варево крышкой.

Это странно, но это правда, да!

Я не могу свыкнуться с твоими проявлениями любви ко мне,

Но я должен увериться в ней, когда выйду через эту дверь.

О, как же я жажду свободы, детка…

Элли подала обед. Не прошло и получаса, как красные брызги украсили кремовые обои, что заставило девушку покинуть укрытие, чтобы собрать пролитый суп в таз. Какая незадача! Героиня готовила его часа три. Он с говядиной, да? И на кой тебе такой партнер, принцесса, если он не ценит время и силы, вложенные в его обед…

– Кулинарный шедевр, – прошептала Элли, смахивая пот со лба. Она подобрала таз, вытянулась в полный рост и ухмыльнулась, скрывая за сарказмом блеск в глазах. – Спасибо.

Покончив с уборкой, я легла на кровати лицом к окну. Ноябрь постукивал в стекло крупными каплями дождя. Если ведущий «По миру пойдем!» снимал сюжет про Норвегию в сентябре, где же на тот момент была я? А где он сейчас, пока у меня ноябрь? В Японии?

Я бы написала конкурсное письмо про желание поехать в Токио, чтобы встретиться с автором любимой манги. Хотя… Наверное, все-таки не буду писать про японские комиксы. Прекрасные воительницы в матросках – это, наверное, для мечтательниц, живущих в воздушном замке. Ясень посмеется надо мной.

Ведущий посмеется надо мной.

Впрочем, мне уже никакая лунная призма не поможет, а из матроски я выросла. Не жду, когда добро победит, а наращиваю броню, пока господствует зло. Мое кредо – пусть внешнее отражает внутреннее, а напускной хлам отвалится сам, если только ты не состоишь из бисера, который мечешь перед свиньями.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

– Открой дверь, Иголочка.

– Ты боишься остаться один?

Как и всегда, комната безмолвствовала. Я сползла по дверному косяку и погрузила лицо в ладони. Пол был залит протухшими продуктами, смрадной жидкостью болотного цвета и осколками глазок, улыбок и носиков. Части тел Страшилы плыли по зловонным рекам, как в Преисподней.

– Я заберу тебя отсюда, – произнесли за дверью.

– Откуда? Где я? – шептала я сквозь пальцы. – Почему ты не ешь мою еду?

Голос собеседника налился сталью:

– У нас мало времени, Иголочка. Найди ключ и открой чертову дверь.

– Ты раздражен, потому что тоже, как я, больше всего на свете боишься одиночества… Я права?

Припав ухом к двери, я вслушалась в потусторонние звуки. Могильная тишина. Но ни с того ни с сего раздался ответ:

– Я раздражен, Вера, потому что ты умираешь.

Чайник свистел что есть мочи. Элли поглаживала плечо, наблюдая за безмятежным полетом пара над тепловой станцией. Мерцали гранатовые ожерелья аварийных лампочек труб; мириада огней подсвечивала здание электроцентрали.

К свисту присоединились бульканье и шипение. Героиня выключила газ, сняла чайник, протерла лужицу на плите. Рыжая кружка со страшильей мордочкой в черных очках наполнилась кипятком. Этикетка вновь угодила в напиток, но лентяйка Элли оставила все как есть.

Подав ужин, Элли моментально попала под град из посуды. Она закрылась руками и вжалась в дверь своей комнаты. Незримая сила божественного гнева, будто сумасбродный полтергейст, опрокинула тарелку с пельменями и разлила чай. У кружки с крутыми солнцезащитными очками отвалилась ручка.

Герой-ликвидатор все пытается достучаться до помощницы. Аплодисменты, юноша, так покажи же, что под маской Пирама у тебя лицо обыкновенного ткача¹⁴.

На негнущихся ногах я забежала в комнату и заперлась изнутри. Телевизор не был подключен к сети, но продолжал передавать выпуск про проклятый Флом. Попытки выключить его не увенчались успехом.

– Условия конкурса проще пареной репы… – болтал ведущий.

– Никак ты не завалишься.

Я бросилась на кровать и заткнула уши подушкой. Не подействовало – его голос, подходящий разве что флиртующим засранцам из ромкомов, забивался в уши как сладкая вата:

– Письмо отправь по адресу: город Москва, улица Академика Королева, дом пятнадцать, корпус два. Индекс: сто двадцать семь четыреста двадцать семь.

Я открыла уши и вгляделась в лицо ведущего – смазливое, выразительное, дающее шанс на то, что у тебя – лишь у тебя одной, а еще у миллионов других зрительниц – есть будущее с ним. Стоило мне наклонить голову и посмотреть под другим углом, как на картинку-перевертыш, я увидела геометрически прямое, погруженное наполовину в тень лицо со вздернутыми в игривом недовольстве кустистыми бровями, «акульей» улыбкой и тяжелым взглядом.

– Не забудь сделать пометку на конверте: «В редакцию телеканала "Изумруд"», а то Останкинская башня, как ты понимаешь, большая. Ну, мой друг…

– Я в тебя верю, – закончила я за ведущего.

Экран затянули цветные полосы и отметки испытательной таблицы профилактики.

Я отбросила подушку, зажгла свет и достала тетрадь из ящика. Устроившись за письменным столом, без подготовки написала всего две строчки. Вырвала лист, оставив неровную бахрому в тетрадке. Среди папок с документами обнаружила потрепанный конверт и марку с изображением ТЭЦ. Подписала адресата по инструкции и вывела цифры индекса. Прошлась языком по противной клейкой ленте, залепила конверт и выбежала из комнаты.

«Почта скоро закроется, надо бы поторопиться», – подумала наивная Элли, посмотрев на настенные часы. Девочка была в шаге от кошмарной истины, что уготовила ей судьба.

Элли переступила остатки ужина. Держа конверт в зубах, запихнула руки в рукава дубленки, натянула валенки и обмоталась шарфом. Сняв с крючка декоративного домика связку ключей, приготовилась выйти из квартиры и… момент истины.

– Что за… – раскрыв рот, из которого вывалился конверт, Элли ощупала бежевые обои.

Утром, когда героиня пыталась понять, чего не хватает в коридоре, она не заметила, что пропала входная дверь. Ей, бедняжке, и в голову не могло прийти, что она замурована в двушке. Элли была столь беспечна, что не обзавелась верными друзьями, а могла бы в качестве самообороны вооружиться топором Дровосека.

Отойдя назад, Элли уперлась в противоположную стену и вскрикнула: ванная прекратила свое существование, чтобы некто ненароком не выкатился из подсобного помещения в туалете. Возьмите же меня за руку, и я сопровожу вас в кульминацию главы.

Девушка забежала в кухню и, переведя дух, осмотрелась. Она уже догадывалась, что все началось здесь. Элли сомневалась, что с ней происходят реальные события, а не тени на стене Платоновой пещеры, и, как мы и говорили ранее, девять классов и работа в подземном переходе – не клеймо ограниченности. Право дело, в школе ведь не учат той сообразительности, что Элли еще проявит. Девушка создала себя сама. Книги, которые героиня читала в перерывах между работой, начертили ей удивительный путь. В будущем, друзья, Элли предстоит наломать дров, но в том же будущем, очень-очень нескоро, она наконец-то обретет счастье и покой. Хотя, это будущее в прошлом. Ваш покорный слуга вас запутал? Ну же, не смейтесь над старым Хранителем, не смейтесь его сумбурным речам. Если бы вы знали хоть толику того, что ветра нашептывают кроне Ясеня, вы бы не осуждали третьестепенного героя истории про врагов и любовников.

Элли выглянула в окно: все тот же район стройных убогих жилищ. Прежняя тепловая станция. Небо как небо. Пока мы отвлеклись на сентенции, ретивая героиня забралась на табуретку, чтобы открыть форточку. Но форточка, как и окно, – сплошь бутафория. Девушка постучала по стеклу: оно отозвалось глухим стуком бетона. Картинка, которую Элли видела вечерами напролет, начала отслаиваться, как плохо наклеенные лоскуты обоев.