Я пыталась сбежать от эпизодов, поставленных в декорациях, среди которых гуляла с Яном. Желание было столь навязчиво, что я покинула ипподром и направилась куда глаза глядят. Тенистые асфальтированные дорожки уводили дальше от арены, пони и хлыста в руках тренера. Через кроны аномально цветущих ясеней пробивалось сизое сумеречное небо.

С бега все чаще переходила на шаг, а потом и вовсе остановилась отдышаться. Меня окружил приторный аромат роз – не знала, что на Выставке есть ботанический сад. Я остановилась посреди насыпной дорожки. В начале прогулки Ян спросил меня, когда я была на Выставке в последний раз. Готов ответ: когда оставила папу и ударилась в побег от самой себя. Следующим утром всему миру пришел белый пушистый зверек, людей подменили деревянные болванчики, а я застряла в трехлетнем шоу Трумана. Рейтинги моего реалити стабильно пробивали дно, пока продюсеры не пригласили телезвезду из крутой организации. Я испытала укол негодования и остановилась, удивившись своей реакции.

– Да камон, Беляева, – сказала я себе под нос, – мать ведь пророчила тебе нездоровый финал в богадельне. Теперь весь мир – больной сон шизофреника.

Холодный ветер с потрохами выдавал зиму в облике лета. Я обняла себя и поковыляла искать выход. Но чем дальше уходила, тем головокружительнее становился дурман колючих цветов. В ноздрях свербело, будто внутрь напихали швейных иголок. Ища дорогу к ипподрому, я петляла по саду, но всякий раз возвращалась в исходную точку: она узнавалась по белоснежной арке, обвитой увядшим плющом.

Гравий под ногами становился мягче с каждым шагом – состояние было предобморочным. Мне повстречались силуэты людей – пальцами, словно не принадлежащими мне, я цеплялась за их одежду, но макеты молчали и не замечали меня.

Постойте…

– Постойте…

Я говорю это вслух?

– Я говорю это вслух?

Обмякший язык едва ворочался во рту, веки отвисли как гири, а тело придавило к земле со сверхъестественной силой. Я из последних сил трясла прохожих, прося о помощи. Нет, это же не люди! Среди кустарников возвышались три пугала, раскинувших руки-ветки; макеты в Ти-позах, осмелившиеся поискать ответ на вопрос о мечте. С губ сорвался стон. Я отползла и увидела одноглазого ворона на голове у среднего макета.

А розы же… Розы не пахнут… Вообще.

– А розы же… Розы не пахнут… Вообще, – к такому умозаключению пришла наша героиня. Вы могли бы подумать, что эрудиция Элли ограничена девятью классами и маргинальным окружением, но она была полна сюрпризов. – Кто… кто это сейчас сказал?

Распластавшаяся среди токсичных бутонов в ногах у безликих манекенов, девочка едва держала голову. Пронзительный глаз ворона смотрел сквозь. Она слышала его мысли, вложенные в разум, и понимала вороний язык:

«Бойся врат, ибо двулики посредники между Входом и Выходом – той стороны, что смотрит в мир внешний, ты не узришь, покуда очи твои обращены к внутренней».

– Кто ты? Каким… каким образом озвучиваешь меня? Я не могу говорить… Вот ч%@&! – Элли, конечно, следовало быть избирательнее в выражениях, но мы прощаем канзасской деревенщине ее поганый язык. – Я не ругалась! Я сказала: «Вот ч%@&!»

Элли вновь это произнесла! Тем самым подчеркивая свое невежество. Но проявим же умозрительность: отсутствие должного образования не вымыли из Элли эрудицию. Напротив, девочка была тем еще книжным червем и искала новые смыслы за прутьями витиеватых строк. Она «проглатывала» книги одну за другой: от Достоевского до Голдинга, от рассказов до многотомников, от «Здравствуй, грусть» до «Прощай, оружие!». На горизонте Элли маячило успешное будущее, но ей не доставало усидчивости.

Девочка, не обделенная интеллектом, с твердыми убеждениями и бойким нравом осталась дыханием канзасского будущего, законсервированным в ушедшей эпохе. Кентервильским привидением, страшившимся собственной тени, что упорно летело на солнце.

О, детка, какое тебе солнце! Посмотри на себя. Твоя хроническая апатия, уютный кокон саморазрушения, покрывается трещинами мимолетных улыбок, которые ты даришь Волшебнику! Послушай, дитя, ты знакома с развязкой, вечной как небо. Лицедей, подлый мошенник!..

Элли задумалась: «Раз мое панельное канзасское жилище уничтожило торнадо, я потеряла свой дом?»

Милая, одинокая кроха. Ты нашла пристанище здесь, в Изумрудном Городе…

«Кхм. Известно ли тебе, что земной консультант одолела Дежурную? – перебил дуралей-Ворон, что умничал про какие-то врата, пеняя на ликвидатора АИН, хотя сам яйца выеденного не стоил. – Отставить панибратство. Мы – мукá разного помола, Ясень».

Ворон потряс крыльями, посыпая голову Элли ониксовыми перьями. Она, конечно же, накрылась руками и избежала злодея. Девочка, как вы уже знаете, обладала незаурядным умом и умела отличать врагов от друзей. Страшила был ей другом, чего не скажешь о блохастом вороне, коего пугало гнало прочь – и правильно делало!

Доблестные макеты сдвинулись с места и прыжками настигли пернатого неприятеля. «Улетай! Улетай!» – мычали они криво намалеванными ртами.

«Консультант, постарайся запомнить! – Ворон увернулся от Ти-образных пугал и вещал уже издали – Элли не могла слышать его дьявольских речей. – Якорь… У тебя… возможность вернуться. В пространственно-временном… Якорь…»

И был таков наш Ворон. Скатертью дорожка глупцу. Неотесанное бревно, холуй! Что же мнит о себе наш Нолик без палочки? Не сиделось ему в Подполье, нет же – сунул любознательный клюв.

В следующем акте Элли должна уснуть на маковом поле, пока Ясень, Хранитель Шестого этажа бранит нового героя на чем свет стоит.

Но Вера, перебирая локтями и отталкиваясь ногами, поползла. Вливая остатки энергии в конечности, тащила тело по придавленным к земле кустарникам – шипы царапали кожу и резали платье.

Я была Колючкой, одной из них. Ползком до белой арки. Арка – затерянное среди этажей капище. Меня может вот-вот не стать, потому что я повторила ошибку, которую однажды совершила на том же ипподроме.

Сбежала от того, кто был мне опорой.

Не в силах разодрать глаза, слипшиеся от розового нектара, свалилась к основанию садовой арки. Храм – это врата, что смотрят внутрь и вовне, а значит, это дверь, через которую я смогу вернуться к Яну. Я даже подивилась трезвости своего плана на фоне галлюциногенного бреда.

Да-да, блажен, кто верует, Элли. Волшебник Изумрудного Города – клоун и обманщик, а скоморохи, как известно, с незапамятных времен считались посланниками темных сил. Уповаю на то, чтобы у автора хватило духу упокоить негодяя-божка через пару-тройку глав.

Но мы отвлеклись от нашей крошечной и невинной души! Элли уснула среди маков, похожих на розы, и роз, похожих на белый вейнит. Сюда не заявится ни один Трусливый Лев. Раз-два-три-четыре-пять, Гудвин ищет Элли вспять. Но как же отыскать девушку, ударившуюся в побег от реальности?

Элли, мой трогательный эскапист, уже дремлет в недрах Нехорошей квартиры. Ну а вам, друзья, пора чистить клычки, закрывать мне веки и ложиться в меловой круг. Не забудьте заключить в нежные объятия любимую игрушку.

Сон в январскую летнюю ночь упоителен – особенно, когда знаешь, чем закончится комедия в семи актах.

Глава IV. Шестой этаж

Предисловие Консьержа

Дорогие читатели!

В первую очередь признаюсь открыто: автор Этажа, то бишь я, – в некоторой степени графоман. «Автор Этажа?» – спросите вы, а я отвечу: да, мы втянуты в неординарную историю, я такая же жертва, как Элли. «Элли?» – зададитесь очередным вопросом вы, а я улыбнусь, хоть и лукаво. Из концовки предыдущей главы вы наверняка усвоили, что я люблю отсылки к литературе, но, подобно волхвам князя Олега, предрекаю себе смерть от отсылок к кинематографу, которых не терплю в книгах.

Мои друзья! Я, к несчастью, взял неполный контроль над Верой Беляевой; местами вы будете могущественней вашего покорного слуги и сможете заглянуть в ту часть кукольного домика, где рассказчик не властен над героиней.

Я предсказываю будущее – это дар и проклятье Хранителя. Я знаю наперед, чем закончится мой век, поэтому будьте бдительны: ваши следы запутаны, очи наполнены первосортной пылью, а я наблюдаю лишь грядущее забвение своего гения, влекомого далекими-далекими галактиками. А вы пойдете дальше, так что не робейте и держите курс на самую безумную звезду – звезду веры.

И помните, что ликвидатор кроется в мелочах, а хранитель – в деталях.

Хлоп-хлоп.

Элли очнулась от свиста: то могло быть пение пташек, но, увы, самый что ни на есть обыкновенный свист чайника. Девушка встрепенулась, подняла голову и огляделась, будто бы увидела антураж впервые. Элли, разве не знакомы тебе васильки огня, расцветающие над конфорками? Уютная кухонька, что собственноручно ты украшала растениями, эти белоснежные стены, в которых днем застревает само солнце, ночует луна? Дитя, милое дитя, забывшись робким вечерним сном, ты выбросила из головы календарик с фотографией паучка, который висел над столом? День Паутинки. День Паутинки…

Чайник выдувал пар из узкого носика. С девичьей леностью вырвавшись из объятий еле теплых батарей, Элли поднялась, подтянулась на носках, вытягиваясь в струну, дрожащую от натяжения. Зашелестев многоярусной юбкой пепельного платья, хозяйка дома повернула вентиль. Щелк. Щелк. Щелк.

Свист иссяк с интенсивностью пара.

Элли улыбнулась – ее личико расцвело. С шестого этажа открывался вид на теплоэлектроцентраль⁸: из охладительных башен валил призрачный пар; раскрашенные под рождественскую карамель дымовые трубы раздирали хмурое небо, и ходить туда барышням воспрещалось: там жили темные силы. На улице принцессам в миленьких платьях делать нечего. Вот же, полюбуйтесь, друзья: в окнах типовых высоток, засеявших микрорайон, то и дело загорался свет. Это значит, что время шло к ужину.

Элли достала голубую кружку с нарисованными глазами и выпуклым носиком, бросила пакетик чая и залила кипятком. Кружку звали Страшила – девушка сама дала ей такое забавное имя. Этикетка под напором упала в посуду, из которой валил пар, как из охладительных башен ТЭЦ.

– Ч*%,! – грязно выругалась Элли и вытащила пакетик пальцами, которыми сразу же ухватилась за мочку уха.

«Я не хотела ругаться, господин Ясень, – извинилась Элли и поправила в знак порядочности бант на голове. – Мне очень стыдно».

Прощаем? Ну конечно, друзья, ведь Элли не со зла бесстыжая пацанка. У нее было трудное детство.

Подоспели котлеты. Из-за того, что Элли задремала неподобающим образом – в неподходящем для этого месте, так еще и во время готовки, блюдо слегка подгорело. С помощью лопатки девушка выложила две штуки на тарелку. Добавила макарон и ложку овощного салата.

Она оперлась о плиту, отрешенно рассматривая незамысловатое блюдо. В День Паутинки на душе Элли скреблись кошки от вида допотопной мебели и рождественских труб за окном. Ей даже подумалось, что двухкомнатный рай, в котором она жила лучшие годы своей жизни, опостылел ей. О, Элли! Нечего спать на закате – тогда, глядишь, и перестанешь пороть околесицу.

Она толкнула бедром дверь и вышла в коридор, держа на подносе посуду. Остановившись перед запертой дверью, Элли оставила еду на столике и занесла кулак, чтобы постучаться… чем она, молния ее разрази, занимается?!

Но сдержалась. Вместо этого героиня облизнула пересохшие губы и объявила:

– Ужин готов. Поешь.

К кому обращалась умалишенная – одному богу ведомо. Элли, непостижимая Элли, регулярно общалась с вымышленными персонажами. Духи, боги, тролли, эльфы: их жизни обрывались ровно тогда, когда благодетельная читательница закрывала книгу навсегда.

Ответа из пустой замурованной комнаты не последовало. Элли поспешила вернуться в свои покои – они находились за стеной кухни. Пусть отдохнет, если притомилась, но спуску юной деве лучше не давать! Ее любовь к географии, впитанную с молоком матери, опошлят туристические передачи. Ее увлечение искусством – вульгарные японские мультфильмы. Ее страсть к классической музыке искоренит тяжелый, напоминающий взрыв в посудной лавке, рок… Постойте, юная леди! Элли! Не смей запираться…

Моя комната была украшена плакатами с любимыми персонажами комиксов. Я сняла с себя колючее платье, оставшись в одном нижнем белье. До красного раздражения расчесала места, где лиф натер кожу, и нырнула в постель под одеяло, тщетно ища согрева. Близость к центру снабжения теплом не спасала от дубака, и мне было чертовски обидно от этого.

В углу работал небольшой телевизор, его экран освещал комнату. Из-за сломанной антенны он передавал только два канала. По первому шла передача «Квантовый замес», которую я избегала смотреть. Я такое не выкупала. Хотя ночные радиоэфиры у них недурные.

По второму телеканалу крутили передачу про путешествия, и я ее никогда не пропускала. Называлась «По миру пойдем!». Чудаковатый ведущий пользовался невероятной популярностью у моих ровесниц. Редакцию заваливали фанатскими письмами с недетским содержанием, что меня забавляло. Я не из них. Он был красивым парнем, но Ясень говорит, что Волшебник Изумрудного Городка – лицедей и клоун, а скоморохи издревле считались злом во плоти. Короче, я же девочка и не так воспитана, чтобы навязываться. Да и телек мне, если честно, смотреть не разрешали.

Но я та еще штучка. Чувствовала, что мысли не контролировались только в моей комнате, на островке личной жизни, что грело душу.

– Привет из… – произнесла я в унисон с ведущим.

– …Норвегии!

– Норвегии, – повторила я, стягивая с головы бант. Ойкнула, потянув случайно за волос.

– Бр-р, ну и погодка! – парень растер ладони, перемявшись с ноги на ногу.

Камера отдалилась: в кадр попала палуба лайнера, с которой вещал блондин.

– Не чета нашей, – проворчала я. – Сомневаюсь, что в Норвегии проблемы с отоплением.

– Красавица Норвегия. Китобойные судна, безграничная рыбалка, живописные фьорды и водопады… – Ведущий сложил ладони домиком, прохаживаясь вдоль борта. За полоской моря виднелись скалистые берега, покрытые изумрудной травой. – А еще северные сияния, дракары викингов, действующий король и изобретение лыж – все это Норвегия, что на древнескандинавском звучит как «путь на север».

От тематики путешествия веяло стужей. Я спрятала замерзший нос под одеяло. В шкафу, который пугал меня в детстве, наверняка лежали теплые вещи, но, скованная утомлением, я не высовывалась из постели.

– Кстати о северных народах! – ведущий покачал указательным пальцем. – Древние верили в Иггдрасиль – Древо мира. Ясень. «Я спросил у Ясеня, – напел он, и камера зафиксировала его лицо в широком кадре, – где моя любимая?» – Парень театрально помолчал, смотря сквозь завесу экрана, и я ненароком обернулась, не поняв, зачем это сделала. Мотнула головой. – Да, волшебное дерево – ясень. А мир все чудесатее и чудесатее…

Фишкой молодого ведущего была не только харизматичная подача, но и внешний вид – для вступления он собирал гардероб наугад. Понятное дело, элемент шоу – съемки согласовывались задолго до подготовки. Но всякий раз вызывало смех то, как при подборе одежды он с уверенностью заявлял: «Это будет Арктика!», а в следующем кадре парился в сноубордистской куртке на тропическом острове.

В Норвегию парень оделся, как японский якудза: багровая шелковая рубашка, расшитая золотом, кожаный плащ и свободные брюки. Я не успела включить «ящик» к началу программы, поэтому могла лишь предположить, что он планировал соответствовать уличному стилю Азии.

Круизное судно причалило в портовом городке. Ведущий спустился с трапа и станцевал победный танец. Обычно его пародии меня смешили, но в голове все еще крутились строки его тоскливого распева про ясень, и я не могла улыбаться.

– С прибытием во Флом!

Закадровый голос зачитал туристическую справку. Круизные лайнеры, идущие от Согне-Фьорда, который норвежцы гордо именуют «Королем фьордов», ежедневно швартуются в порту Флома, оттого населенный пункт пользуется популярностью у туристов.

– Эй, друг! Да-да, я обращаюсь именно к тебе!

Я, взявшаяся за ручку шифоньера, тут же повернула голову. Ведущий переместился из норвежского городка в студию программы. Он смотрел прямо в камеру – цветопередача телевизора не справлялась с оттенком его глаз. То ли палитры залива, по которому шло судно, то ли серо-голубые, как фьорды… и какие-то скучающие.

– Если ты жить не можешь без путешествий и являешься поклонником передачи «По миру пойдем!», у меня кое-что есть для тебя, – блондин показал прямо на меня. И на миллионы других зрителей. – Хочешь совершенно бесплатно посетить любую точку мира в моей компании и стать селебрити? Доставай ручку и записывай. Да, можешь прямо на обоях. На кошке не надо.

– Ну и чушь, – хмыкнула я, натягивая панталоны и морщась от кольчуги фатиновой сетки.

– Условия конкурса – проще пареной репы. Напиши мне письмо, куда предлагаешь отправиться и почему стоит выбрать именно тебя. Его отправь по адресу…

Элли наконец-то соизволила покинуть комнату. Проходя мимо запертой двери, девушка заметила, что пар над кружкой перестал клубиться, а котлеты остыли. Ах, сплошной декаданс! Волшебник Изумрудного Городка, очевидно, вскружил ей голову. Эта песня не нова.

Как истинный дурно прописанный злодей, коим ваш покорный слуга себя не считает, раскрою планы. Автор рассказа про Элли – Ясень, Консьерж Шестого этажа, как мне навязали злые языки. Уж простите, если слова автора покажутся вам высокомерными, но из всех хранителей он носит наиболее высший чин. Ясень, дивный Иггдрасиль! Первый среди равных. Создатель Земли – настоящий кукловод, стая воронья – городская катастрофа, а Элли вместо деградации перед телевизором не мешало бы взять с полочки «Божественную комедию» Данте Алигьери и изучить от корки до корки… но знакомить читателей с откровениями будущего во втором акте пьесы – моветон.

Автор всплеснул бы руками, будь они у бесформенного скопления частиц, и вздохнул: что ж, добрые читатели, слово вашего покорного слуги против слова Элли. За кем победа?

За тем, в чьих дланях дремлет первозданный хаос.

Когда я вернулась в комнату, обнаружила экран телевизора погасшим. Посетовав на отключенное электричество, щелкнула включателем – люстра вспыхнула. Значит, дело было в самом устройстве.

Я обошла телевизор по кругу. Увиденное поставило меня в тупик: шнур валялся мертвой змейкой. Не помню, чтобы выдергивала его из розетки, но и не припоминаю, подключала ли к сети.

Стоило мне потянуться к вилке, как звон бьющейся посуды заставил поспешно выбежать в коридор.

Первым делом Элли кинулась к двери, но пустое – загадочный сосед не мог пересечь границу Нехорошей квартиры. На полу в луже чая плавали макароны, котлеты и овощи вперемешку с осколками, напоминая императорский макет военно-морского формирования. Элли похоронила за плотно сжатыми губами печальный вздох, принесла веник и сгребла флотилию в совок. Опустившись на колено, девушка собрала крупные осколки в ладонь. Смеющиеся глазки кружки-Страшилы отправились в мусорку. Туда же – курносый носик.