Люди не реагировали на аварийную ситуацию. Вера вцепилась в поручень и прижалась к нему всем телом. Баул, стоявший в ногах, упал и ударился о туфли женщины. Она переставила ногу на шпильке.

Скорость поезда выходила за пределы технических возможностей. Вагоны скрипели, раскачивались, повизгивали, источали нестерпимую вонь горелой резины. Мигали лампочки. Люди цеплялись за поручни, ворча и бранясь, но не паниковали.

***

Проснувшись в гостиничном номере, я ощутила, как тяжесть во всем теле пригвоздила меня к постели. Потерла веки, надавив на глаза, и в замешательстве откинула край одеяла, которым, насколько я помнила, перед сном не укрывалась. Кружилась голова. В последний раз испытывала подобные симптомы, когда перебрала с успокоительными каплями. Я поискала взглядом напарника, но номер пустовал. Иллюминация все еще желтая, а лампочка в светильнике целая и невредимая – сон и явь слились для меня в одно, поэтому я подумала, что свет погас в реальности. И Ян, конечно же, не дышал на меня тропическим запахом конфет-тянучек.

Я встала с постели. Желудок скрутило: обвила живот рукой, сдерживая ужин. Образ безликого официанта Живакова, всплывший, как кадр из фильма ужасов, вызвал новый приступ тошноты, заставивший зажать наполнившийся слюной рот ладонью.

Глухой стук в шкафу отвлек от плохого самочувствия. Распахнув дверцы с ноги, как неудачный персонаж книги про Льва и Колдунью, мой новый знакомый вышел в номер и стряхнул снег с волос. Я углядела бумажный пакет в его руках. Проследив за моим взглядом, Ян сказал:

– Твои шмотки совершенно не годятся для поездки на метро. Прикупил свежий образ по такому случаю, чтобы ты соответствовала, – провел выпрямленной ладонью вдоль своего тела, – корпоративной форме.

Меня еще штормило, но тошнота отступала. Я вдохнула через нос и приняла в подарок теплое мешковатое платье цвета хаки, толстые колготки и парку, расшитую красным драконом во всю спину.

– Меня арестовала полиция моды? – спросила я, подумав вдруг, что с детства не получала подарков.

Ян расправил плечи, хорохорясь. Он мог обидеться на шутку, однако не счел нужным. Как обман калейдоскопа – перекручивались стекляшки иронии, скрывающие за фасадом поддельного самолюбия нечто, что мне знать запрещено. Я не была психологом, но непроизвольно примеряла эту роль. Если честно, беспрерывный анализ неординарного напарника не давал первобытному страху пробить лед паталогической апатии.

Я потупилась, теребя пальцем матовую бирку, и отвернулась, чтобы разложить на постели новый прикид. Спросила:

– Так это был не сон. Ты перенес мое… эм-м… сознание в прошлое? Я видела себя со стороны.

– Я не знаю, что именно ты видела, но мы определенно на правильном пути. Мне досталась на редкость сообразительная спутница. В воспоминании, которое ты пережила, вшит ключик, отворяющий Сердце. Местоположение аномалии Седьмого этажа определено, дело осталось за малым! Ну, одевайся, – он воодушевленно похлопал в ладоши. – Раз, два, три, четыре, семь – ищет Сердце наш тандем!

***

– Станция Измайловская. Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция – Семеновская, – объявил мужской голос.

В вагон шагнул Ян, держа меня за руку. Я замешкалась в проходе – мозг не сумел справиться с разрывом шаблона, в котором, ступая за порог гостиничного номера, попадаю в коридор, а не в шумный поезд. Прежде чем двери подтвердили пророчество диктора и захлопнулись, бог втянул меня внутрь. Я сказала тихое «спасибо», и в ответ руку отпустили. Неизвестно, что будет, если разлучусь с Яном в аномальном пространстве, так что повезло, что не осталась на платформе посреди «нигде». Огляделась: люди разом уставились на меня, будто признали чужачку. От их прямого, но лишенного жизни взгляда захотелось вжать голову в плечи. В прошлый раз «навьюченного ослика» заметили только студенты юмористического факультета.

– Ну что, юная мисс Марпл¹, – Ян навис надо мной, держась за поручень под потолком, до которого мне вовек не дотянуться, – дерзайте. Раскрывайте преступление.

Я выглянула из-за долговязого спутника. Среди пустых лиц, державших путь из ниоткуда в бесконечность, не узнала ни одного; вернув взгляд на бога, отрицательно покачала головой. Не до конца представляла, что именно искала. Картина отличалась и от вчерашней, и от той, что я увидела в магическом сне.

– Мне кажется… – пробубнила я.

Видимо, с непривычки мой голос прозвучал тихо. Раньше в метро я ездила в гордом одиночестве. Ян повернул ко мне ухо, и, отгородившись ладонью, я произнесла так громко, как умела:

– Давай дождемся следующей станции. Я обычно сажусь на Щелковской. Мы почему-то зашли на Измайловской. И пассажиры другие. Что-то у меня не сходится.

– Хозяин – барин, Иголочка! – пропел спутник.

Поездка проходила без эксцессов. Ян напевал незамысловатую мелодию, отбивая ритм пальцами по поручню. В нормальном мире мы смотрелись бы хорошими друзьями, которые едут в центр погулять; шутник-студент обозвал бы нас Стервятником и Хомячком.

Вагон раскачивался – перед торможением его тряхнуло, и я едва не свалилась на божественного попутчика, но удержала равновесие. Ян убрал за спину руку, которую вытянул, чтобы подстраховать меня. Дивная реакция. А героиней мыльных опер, как пророчил мамин собутыльник, мне не стать, раз не умею падать на парней.

Рев ознаменовал прибытие поезда на станцию. Когда состав остановился, динамики прохрипели:

– Станция Семеновская.

Запустив руки в карманы, Ян шагнул к выходу. Больше никто не заходил и не выходил: меня вдруг озарило, по какой причине, спохватившись, я ущипнула недоумевающего напарника за рукав, балансируя на одной ноге, указала на ухо и на динамики аккурат в момент, когда они выкашляли следующее:

– Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция – Измайловская.

– Да ла-адно, – с досадой протянул Ян и отступил.

– По кругу ездим, – сказала я, нахмурившись. – Даже не так, по отрезку.

Пока я сопоставляла данные, Ян отошел изучать карту. Почти сразу он привлек мое внимание жестом, и когда заметила, чтό творится со списком станций, помрачнела гуще: выбраться отсюда будет непросто, учитывая, что названия почти не держатся в моей голове, а все ветки были Арбатско-Покровскими; разноцветный клубок, сводящий туристов с ума, окрасился в синий – и радиальные линии, и кольцевая, и даже строящийся участок монорельса. По запутанным проводам чередовались только две станции: «Измайловская» – «Семеновская».

Я разгладила воздушный пузырек на карте и сказала:

– Так быть не должно. Теперь понятно, почему мы курсируем только из точки «А» в точку «Б».

– Непорядок, – наигранно возмутился напарник. – О, «связь с машинистом»! – Ян нажал кнопку желтой панели экстренного вызова, дождался пронзительного писка и заговорил в микрофон. – Начальник, у тебя тут чрезвычайный случай: тоннель зациклился. Что скажешь?

Мы вслушались. После пронзительного сигнала связь прервалась.

– Ну, если Магомет не идет к горе… – сказал Ян, и я перебила его:

– Твоя безостановочная генерация поговорок начинает утомлять.

Он осклабился и повел меня в глубь вагона. Пассажиры провожали нас тупым взглядом, как рыбки за аквариумным стеклом. Я старалась держать в фокусе только орнамент рубашки на широкой спине напарника, но под зрительным обстрелом фокусироваться было непросто.

Перед дверью, в окне которой качался следующий вагон, Ян взял меня за руку – стала привыкать к тому, что это предшествовало «арочному переходу». Я подглядела, как он это делал: складывал ладонь в подобие пистолета, смыкая указательный с номером Этажа на фаланге и средний с миниатюрным ключиком пальцы в «дуло», и проворачивал. Как ключ. Не имело значения наличие замка, так как ликвидатор преспокойно гулял через гардеробы, подсобки и автоматические двери поездов.

Такое действие Ян совершил и в метро: прокрутил два замкá, чтобы с послушным щелчком засовов попасть в следующий вагон. Мы промчались мимо рядов сидений – пассажиры пристально следили за нами. Добравшись до головы состава, напарник вскрыл глухую дверь машиниста. Узкая кабина утопала в густом мраке. Я почти ничего не видела за плечистым напарником, только детали серого пульта управления с россыпью клавиш, а еще часть кресла и тоннель за лобовым стеклом. Мой взор упал на свесившуюся руку в темно-синем кителе, но Ян тут же вытеснил меня из прохода и прикрыл кабину. Мы вернулись в первый вагон.

– Что с машинистом? – спросила я.

– Макетнулся, – без тени улыбки ответил напарник. – Кто-то спровоцировал приступ в тоннеле между Измайловской и Семеновской, что вызвало глюк.

Я отвернулась, покусав ноготь на большом пальце. Напрягая прохудившуюся память и калеку-интуицию, попыталась связать переменные. Сон-ключик. Синие ветки. Две станции. Поездка на скорости, выходящей за пределы технической возможности поезда.

– Ну что, куколка, просвети уже меня, дурака, – произнес с улыбкой Чеширского кота Ян, подперев плечом стенку. Мы подъезжали к Измайловской, и времени на вердикт не оставалось. – В чем соль аномалии? Что ты видела во сне?

– Ты слишком многого ждешь от торговки шмотками, – сдавленно процедила я с презрением к собственной ограниченности. – Я и десяти классов не закончила. Просто знаю много умных слов.

Пока говорила, мы начали тормозить. Я машинально встала у того же поручня, в который вцепилась, пока мой баул катился к ногам незнакомки. Воспоминание затвором фотоаппарата отпечаталось в уме, и мое сердце подпрыгнуло вместе с составом. Взор проскользнул по ногам немигающих пассажиров и, когда двери разъехались на Измайловской, я без церемоний притянула Яна за воротник и шепнула кое-что на ухо. Он расплылся в победоносной ухмылке, но она врезалась в его лицо. Массовка поднялась со своих мест – они обступили нас, как хищники.

Я огляделась и спросила:

– Чего это с ними?

Напарник без единой реплики коснулся моих лопаток, деликатно направил к распахнувшимся дверям и вытолкнул из поезда. Я сделала несколько нелепых шагов, не успев толком испугаться: кто-то резко подхватил за плечо, и тело взмыло ввысь. Подошвы едва не задели зеркало перед въездом в тоннель; меня прижали спиной к крыше поезда, что моментально влетел во тьму. Стиснутая рукой Яна, как танцор лимбо – планкой, сделала глоток воздуха и тут же закашлялась. В ушах свистел прорезиненный ветер.

– Преду… преждай! В следующий… раз! – выкрикнула я.

– Не буду, – Ян прошептал мне это в самое ухо. Я не ожидала, что он окажется так близко. – Во-первых, некогда. Во-вторых, это скучно. Язык отсохнет, приключений-то еще полон рот будет.

– Тупыми пословицами… сыпать… не отсохнет, а тут… – На резком повороте вагона я вцепилась в рубашку напарника. – Почему они… стали агрессивными?

– Ну, поздравляю, Иголочка, Этаж запалил вторженцев. Теперь будет заниматься всякой пугающей фигней, чтобы мы не отключили его. В игру вступает Хранитель, на твой невероятно стильный манер – Консьерж. Этот антивирус стоит на каждом из семи слоев, разве я тебе не рассказывал?

Я пожалела о том, что из-за кромешной темноты не могла заглянуть бессовестному небожителю в глаза. Он, видите ли, забыл предупредить о такой малости, как смертельная опасность, которая отныне будет незримым третьим спутником.

– Консьерж, значит, – процедила я сквозь зубы.

– Хранитель Этажа. По старой аналогии, если мир – строительный магазин с макетами жителей и интерьерного убранства, то хранители – охрана, которая уполномочена кусаться.

Утерев слезы, сбиваемые ветряным потоком, я спросила:

– Тебе не кажется сомнительным, что штуки, которые мы должны выключить, находятся под стражей? Мы ведь за все хорошее… против всего плохого.

– Не-а. – Дыхание напарника щекотало ухо. – «Вторичка» – не проект, а натуральное явление, начатое задолго до Агентства Иномирной Недвижимости, это вопрос эволюции, а не коммерции или трудовой дисциплины. Короче, битва в естественных условиях. Поиск нового пристанища для многомиллиардного клиента – процесс трудоемкий и смертельно опасный.

Многое оставалось за гранью моего понимания, и я не стремилась вдумываться. Плыла по течению, как ежик в чертовом тумане.

– С этим… – Ветер вынудил повернуть лицо к собеседнику, и стало на толику теплее. – Ясно более-менее. Почему только космический застройщик ваш не решит такой ма-аленький вопрос, как договор с… демиургом, правильно? Чтобы он… ну, не знаю, выключил консьержей перед приходом ваших сотрудников? Чтобы не пришлось рисковать жизнью.

Ян клокочуще посмеялся:

– Иголочка, если ты считаешь, что я работаю на дядек, которые подмяли под себя весь свет, ты заблуждаешься. Великий Программист расставил капканы, чтобы защитить мир от вторжения не для того, чтобы расстелить ковровую дорожку перед завоевателями. Система антивторжения тупа и прямолинейна, как олень: она запрограммирована уничтожить тех, кто пытается занять чужое место. АИН, пришельцы, песчаные люди – не имеет значения. Всех провернут через одну мясорубку.

Я остановила себя от бесполезных причитаний – в конце концов, знала, на что иду, давая согласие на безумное приключение со спутником, у которого явно не все дома. Да и я сама – инертный газ в мясной клетке, не лучший кандидат на бессмысленную панику.

Состав летел по волнистым рельсам, и от поездки захватывало дух. Внутри бурлил адреналин, переливался волнами страха и возбуждения. Воздушный поток, сносивший с век слезы, не позволял вздохнуть полной грудью. Я видела темноту и с закрытыми, и с открытыми глазами: так лучше думалось.

– О’кей, тогда сосредоточимся на Сердце, – сказала я. – Девушка – Консьерж, но в поезде ее нет. А значит… – У меня появилась догадка. Смутное воспоминание… Я спросила: – Мы можем… сойти пораньше?

– Как в фильме про шпиона в сексуальном смокинге? – спросил Ян, зашевелившись.

– Скорее, как в фильме про переломы конечностей…

Без предисловий бог отпустил меня, и я сорвалась с крыши. Совершив кульбит, приготовилась попасть под колеса, но вылетела в пустоту. Сгруппировавшись кое-как, влетела спиной во что-то упругое – это была грудь напарника. Через пару секунд ступни коснулись твердой поверхности.

– Иголочка, проведи мастер-класс по падению в сюжетно обоснованных местах. Ты только посмотри! – присвистнул Ян, как только поставил меня на ноги. – Заброшенная станция.

«Сбросил и поймал. Мне к такому не привыкнуть», – подумалось мне.

– Ага, записывай, – сказала я, рассматривая подтопленные в полумраке лестницы и своды. – Пункт первый и последний: трудоустроиться в фантастическую космическую фирму к напарнику с адреналиновой зависимостью и почаще провоцировать его скидывать тебя с различной высоты.

Под заливистый смех бога я приблизилась к массивной колонне. Вдруг заметила, что за ней пристроился самый настоящий титан; осоловело разглядывая исполинскую фигуру, успела перебрать все варианты, включая Хранителя, но фигура не шевелилась. Я пристальнее всмотрелась в очертания и прикрыла рот ладонью. Не может быть.

– Ян, я сглупила.

– Очевидно сглупила, милая, – ответил незнакомый женский голос.

Я молниеносно прижалась к колонне. На меня направили луч света, исходящий из незримой фигуры. Тонкая рука в кожаной перчатке обводила фонариком станцию: в кокон света попал «титан» – памятник старику в шубе, вооруженному дубиной, и две лестницы, ведущие наверх, к тройной скульптуре, выглядевшей не менее зловещей впотьмах. Фонарь скользнул по круглой люстре, качавшейся над тремя путями, по ребристым колоннам и желтым плиткам. Луч переметнулся и осветил лицо девушки, испорченное тенью. Пухлые губы, пушистые ресницы, острые скулы, светлые волосы, убранные под красный берет.

– Это вы были той пассажиркой, к ногам которой упал мой баул, – озвучила я очевидную для всех мысль.

– Да, но как ты догадалась? – спросила она деликатным голосом. – Детка, я отлично сливаюсь с метрополитеном. Я – его дух. Не может быть так, что в час-пик какая-то девчонка углядела во мне Консьержку.

– Туфли на шпильках.

Луч осветил ее обувь. Вернулся на недоверчивое лицо:

– И что?

– Не по сезону, – повела плечом. – Я – продавщица одежды и по долгу службы замечаю, во что одеты и обуты люди.

Вспыхнули люстры. Загорелись белые таблички со списками станций. Необычная платформа о трех путях с надписью на лепнине «Партизанам и партизанкам слава» утопла в зареве тусклого света. Ян под шумок подобрался к подножью лестницы и завершил мою мисс-марпловскую речь:

– Сейчас януарий, дурилка. Кругом снег и мороз, а ты в летних туфлях!

Хранительницу затрясло от смеха, и ее ладное лицо увенчало высокомерие. Успела заметить, что девушка была одета в темно-синюю юбку-карандаш, китель, помеченный шевронами, погонами, значком крылатого колеса и фуражку, которую я приняла по ошибке за берет, – форма столичного метрополитена.

– Ты дежурная по станции? – уточнила я.

Она адресовала мне улыбку, показательно игнорируя Яна, и взмахнула ручным жезлом с красным диском: похож на авиационный, который используют на взлетно-посадочных полосах аэропортов. Часто встречала в метро регулировщиков в красных фуражках, которые совершали обход поезда, следующего в депо, и Хранительница выглядела похожей на них, если только им бы хватало денег на «лабутены».

– Добро пожаловать на Измайловский парк, – объявила она.

Напарник принялся демонстративно загибать пальцы, пересчитывая станции.

– Мое упущение, – призналась я. – У меня… проблемы с памятью. Между Измайловской и Семеновской есть еще одна станция. Измайловский парк.

– Измайловский парк и Измайловская одинаково звучат, это неоригинально, – высказался Ян.

Консьерж вскинула вострый нос:

– Я хотела, чтобы станцию переименовали в Партизанскую². Пассажиры перестали бы путаться. Как вы думаете, кому посвящена эта скульптура? – Хранительница указала на дедушку в полушубке. Я пожала плечами. – Кузьмич, деревенский охотник. В сорок втором обманом водил немецких солдат по лесу, чтобы они попались в ловушку Красной армии. Теперь и вы… – Дежурная перевернула диск жезла обратной стороной с черной точкой на белом фоне. Ее рот исказился, нижняя челюсть оттянулась, как пластилиновая, а голос загудел подобно клаксону поезда. – …петляли кругами, с Измайловской до Семеновской… Чтобы угодить в мой капкан на Партизанской.

Нарастал грохот. В глубинах боковых тоннелей, двух бездонных глоток, в унисон заскрежетал металл, и застучали колеса. Десятки. Консьерж засмеялась тряпичными губами, стекшими на знакомые лакированные туфли. Ватный от страха мозг дал сигнал к побегу, но я двигалась медленно, пробивая неподатливое желе реальности, как во сне; сорвалась с места и потащилась к лестнице, где стоял Ян. Промедление стоило жизни, поэтому я плыла из последних сил в густом пространстве к единственному светловолосому маяку.

Из тоннелей вырвались два поезда – бесконечные и юркие, как сороконожки. Они сошли с рельс и, когда я забежала на ступени, промчались крест-накрест над тем местом, откуда только-только оторвались мои ноги. Из-под колес вылетела россыпь искр. Я споткнулась, но Ян придержал меня и увлек вверх: почудилось, что я парю, но подошвы касались лестницы.