Глава 7. Хэллоуин. Часть 2

Через три часа, 23:44.

Нил

Вечер в самом разгаре, мимо проходит юркий официант, и я выхватываю с подноса водку с текилой. Подношу рюмку ко рту, не сводя взгляда с зажигающей вместе с парнями на сцене Даниэль, которую десять минут назад выделил из массы танцующих монстров солист группы Hell Knights и вытянул за руку на подмостки. Теперь они, тесно прижимаясь друг к другу спинами, поют во всё горло тяжелый рок, запрокинув головы и срывая голоса:

– Галактики тянутся друг к другу,

Создавая новые миры-ы-ы!

Разрывая планеты в клочья

И… не жалея звё-о-озды-ы!

Дрянь! Я о водке с текилой, что я так и не смог опрокинуть в себя. В нем чувствуется какое-то наркотическое средство, природу которого я никак не пойму, ведь на Земле живу только два с половиной месяца и не имею представления о многих принятых тут вещах. Конечно, я максимально прикладываю усилия познать всё, но познать всё за такие короткие сроки нереально. До списка существующих в мире наркотиков я так и не дошел, да если честно – не собирался.

Ну, раз подают это пойло – наверное, безобидная штука. Хотя этот вампир, зовущий себя хозяином этого места и другом Даниэль, совсем мне не нравится. Темнит что-то: у него явный скрытый интерес неопределенного характера к Эль, сосущий изнутри; она ему страшно интересна. Аура очень непростая; вроде и с добрыми помыслами этот Вэнс, вот только на его счету несколько убийств, но опять же их перекрывает странный, неуместный в таких, казалось бы, недвусмысленных ситуациях шлейф добрых намерений. Довольно спорная аура, тяжело будет решать судьбу такой. Убийство во благо – всегда очень сложно идентифицировать и определить в правильную категорию человеческих деяний.

Но при всем при этом вампир этот ради дополнительных забав и веселья мог что-то и подсыпать своим гостям в напитки. Исключительно в благих целях, разумеется.

"А песня вполне приличная, не то что играли разодетые в рваное тряпье придурки до этого".

Замечаю в толпе еще одну официантку, одетую в черное платье и белый передник. И только мельком взглянув на ее белое, рисованное лицо с багровыми дорожками слез на щеках, я ставлю нетронутую рюмку на ее поднос и продолжаю дальше глазеть на откровенное платье своей спутницы. Черный корсет, едва прикрывающий грудь и обнажающий целиком спину, не считая двух тоненьких полосок ткани, завязанных под лопатками в невинную бабочку-бантик. И красная юбка, такая короткая, что поначалу, когда она только вышла из комнаты в столь адском непотребстве, я хотел развернуть девушку и заставить немедленно переодеться. Плевать во что! Плевать, если нет другого костюма, я бы ей свой плащ одолжил!

Но улучив подходящий момент, я чисто из порядочных побуждений заглянул ей под этот никчемный кусок ткани и, ожидая там увидеть женские трусики, был приятно – или слегка всё же разочарованно? – удивлен: Эль под юбку надела короткие черные шортики. Я даже засмеялся, чем выдал себя и свой предмет интереса. Даниэль поворчала, повела платьем, усмехнулась и гордо вошла в зал. Не могу не любоваться этой женщиной.

Что же до меня, я особо не заморачивался по поводу костюма, заказал примитивную темную с красным воротником накидку сказочного вампира – у этих землян весьма пространное представление о том, как одеваются эти создания, но наверное, их нельзя винить в этой ереси, которой они заполнили свой несмышленый мозг, не догадывающийся о реальном существовании кровососущих видов, – и напялил его на обычный деловой костюм, включающий вместо пиджака жилет. И рисовать на лице всякие паутинки, тыковки, черепа не стал, как и окунать всё тело в муку или женскую пудру. Но мне, как ни странно, нравится атмосфера сегодняшнего праздника. День всех Святых, когда люди, для того чтобы спугнуть нечистую силу, наряжаются в чудовища сами. Наивные. Но зато до безумия счастливые… и страшные.

"Черт, наверное, они находят в этом изощренное очарование", – усмехаюсь про себя и слышу у себя в голове собственный снисходительный тон.

Одна зеленокожая ведьма с крючковатым носом задевает мое плечо и тонким девичьим голоском просит прощения, ее паутинное платье слишком велико и громоздко, чтобы лавировать меж точно таких же разодетых в тяжелые образы привидений, дракул, скелетов и принцесс-утопленниц с мертвецкими линзами. Но я по-прежнему поражаюсь не этому, а тому, что за всеми ними скрывается.

Эта место и эта ночь – настоящий шабаш, единство и братство тех, кто априори не должен друг с другом контактировать. Шутка ли, у стола с закусками стоят одновременно фея, вампир и человек. Веком ранее я изучал абсолютно другую земную историю и четко разделял миры и создания, их населяющие. С каких пор тут так всё круто переменилось? Я знал о существовании особенной Академии, где учатся феи и вампиры, но чтобы вот так просто и буднично они общались с людьми… пожалуй, я недооценил прыти некоторых созданий. И очень сомневаюсь, что люди в курсе, с кем ведут беспечные разговоры на самом деле.

Поворачиваю голову и… Нет-нет, вот это точно сверх нормы! Опять это нереально чистое создание, помесь русалки и феи, что граничит с фантазией! Теперь Корделия еще и беседует с русалкой! С русалкой, демон меня побери! Да еще и беременной двойней! Присмотревшись внимательнее, ухмыляюсь: мать с дочкой. Русалка на земной вечеринке – Хэллоуин, чем меня еще удивишь?

Поворот головы: в зал входит одетая на манер официантки девушка в черном платье и ажурном переднике, но на глаза повязана белая кружевная маска, а на бледных щеках красные стразы, имитирующие капли слез. Похожа на персонал, но она не разносчица напитков. Человек, с чистой аурой. Какая редкость. И куда больше удивляет то, к кому из всей разношерстной толпы девушка решает подойти. К Корделии! Будто чистота притягивает чистоту. Рассматриваю ауры обеих и прихожу к выводу: лучшие подруги. Человек и… как таких называют? Русфея?

Хотя чему я удивляюсь? Эта девушка Корделия дружит и с моей Эль. С моей? Демон, да моей! У меня к ней самый что ни на есть сексуальный интерес! Но вернемся к этой их эклектичной дружбе. Знает ли Даниэль тайну подруги? Потому что я отчетливо вижу, что вторая о ней точно что-то знает. Знает о моей загадке. Жаль, я мысли не умею читать, было бы куда проще. Весь вечер задаюсь одним вопросом, не могу взять в толк: Эль человек или нет?

Была бы человеком, среди ее знакомых и друзей наверняка не затесались бы вампир по имени Вэнс с французской фамилией Демаре – в подлинности которой я очень сильно сомневаюсь, – и праведница-русфея, верно же? Однако на вампиршу она не похожа: уплетала в обе щеки всё, что приносили нам в самолете стюардессы. И не русалка: ушиб руки в самолете и полученная в ходе него маленькая царапина не повлияли на ее сознание, усталости в ней не прибавилось, чувств не лишилась.

Тогда фея? Вполне может быть. Пахнет она очень вкусно. Цветочно и нежно. Одевается опять же так, чтобы окружающие завистливо пускали слюни, восхищались элегантностью и изяществом ее тела. После второго совершеннолетия вполне пристойно себя ведет с противоположным полом. Все параметры сходятся. Будем считать, что, если она не человек, то фея. Человек или фея – лучше так. Выяснить точнее всё равно невозможно – я по-прежнему не вижу ауру этой загадочной девушки, и меня, как бы я ни старался отрицать очевидное, очень сильно волнует этот факт. Волнует сама Эль. Волнует до жара в теле и возбужденного члена между ног.

И да, я не отступил от задуманного. Я всё еще преследую цель взять ее сегодняшней ночью, чтобы успокоить наконец свое, я уверен, обыкновенное влечение. Влечение, которое возникает каждый раз, когда я вижу красивую женщину с необычной изюминкой. А в ней, в Даниэль Шарби, эта изюминка просто неописуемых размеров и вкусов.

Пора содрать с Эль одежду… но для начала с этой сцены, где ее лапает косящий под сатаниста солист в рокерской одежке. Давай, Эль, поиграем. Спорим, ты сама, по своей воли – без моих прикосновений и ненужных просьб – предстанешь передо мной через… скажем, через десять секунд, стоит мне только сделать так.

Я резко ловлю руку танцующей рядом бледнолицей принцессы в белом балахоне, привлекаю к себе и впиваюсь в ее темные с ржавчиной губы. На вкус, будто краску ем.

Раз, два…

Ладно, пробиваемся внутрь, а дальше… девушка становится податливой и уже сама льнет к груди, приоткрывая в желании рот и с удовольствием впуская мой язык на сладкое чаепитие с ее неуклюжим языком.

Пять, шесть…

Молодая, неопытная. Первый поцелуй, что ли? Внимательнее вглядываюсь в ауру. Нет, не первый. Второй, судя по эмоциональному колебанию романтического слоя.

Одним глазком удостоверившись, что Эль заметила нас и сошла со сцены, приобнимаю незнакомку за талию ещё теснее и продолжаю елозить по ее неискушенному языку своим.

Пустой поцелуй, безвкусный.

Вопреки обыкновению точка возбуждения не загорается тут же красным, как только начинаю чувствовать женское тело большей площадью своего. Странная девушка, почему-то неинтересная.

Страсть так и не вскипает в венах, когда сбоку слышится презрительно-насмешливый знакомый голос:

– Следуешь своему плану "совратить хорошую девочку", Нил?

Десять.

Всё, можно прекратить эти механические действия. Отвожу за плечи девушку от себя и убираю в сторонку, забыв о ней, как о какой-то мебели. Надеюсь, не дура, поймет, что поцелуй имел чисто разовый развлекательный характер.

Хотя по ее одухотворенно-потрясенной ауре и словах, застрявших на языке, она вот-вот со мной заговорит, дабы предложить мне вдвоем провести время, поболтать о милых пустяках, уединиться и еще раз повторить, как ей кажется, лучший поцелуй в её жизни.

Нет-нет, адьос, девочка. Ты не в моем вкусе. Если я не хочу головной боли – а я её не хочу! – надо убираться от нее подальше, пока ее мозг с пьяными бабочками в отключке.

– Эль, дорогая, у меня уже есть одна хорошая девочка. Это ты. Другой мне не надо, – с улыбкой тяну я, почти прижавшись к ее уху губами, приобняв за плечи и ведя к столу с понравившимися мне печенюшками. Там такие вкусные есть. Апельсиновые. Просто фееричные. Я без ума от них, надо будет спросить потом у хозяев рецепт или адрес кондитерской, которая их печет.

– Тогда что это было? – Ох, как она ревнует! Как сильно хочет меня!

Ей обидно, что я целую не её, а совершенно постороннюю женщину? Поцелуи всем подряд, а ей ни одного? Так всё еще впереди! Вся ночь, дорогая Эль. Вся ночь. И тебе достанется мое внимание, моя дорогая, не печалься.

– Ты о чем? – между тем изображаю непонимание, невинно на нее глядя.

– Ты намерен всех перецеловать сегодня или остановишься на этом невинном дитя? – Встав спиной к столу, она серьезным прищуром смотрит в толпу и указывает куда-то, взмахнув небрежно рукой.

Оглянувшись через плечо, замечаю, куда именно, и тут же поворачиваюсь обратно, чтобы взять с вазочки сразу несколько ароматных печеньиц.

– Я остановлюсь на тебе, Эль, – старясь говорить громко, отзываюсь непринужденным тоном и, наслаждаясь приглушенным хрустом в зубах и расползающейся по языку апельсиновой начинкой, поворачиваюсь к ней лицом, не замечая пялящуюся на меня поцелованную незнакомку с центра зала. Тоску и разочарование от того, что мы не можем быть вместе, я уже вычитал в ней, остальное меня не заботит. Поняла – и хорошо.

– Что это значит? – Теперь и моя спутница, прекратив ее сканировать, становится ко мне лицом и пристально вглядывается в мои глаза своими требовательными.

Они у нее красивые. Почти такого же цвета, как и мои, но вместе с тем удивительно неповторимые.

– Это значит, – говорю я, пытаясь перекричать музыку и единичные визги, то и дело доносящиеся не пойми откуда, – ты пригласила меня сюда, а сама поешь и развлекаешься с другими плохими парнями! Почему же я не могу заставить тебя отлипнуть от них всего-навсего одним легкомысленным поцелуем с незнакомкой? К тому же она была не против, ей понравилось… очень понравилась отведенная ей роль в игре "любыми способами сними Эль с этой чертовой сцены!"

– Так это было специально? – Наконец, до нее доходит. Она приподнимает брови и тоже тянется за едой к столу. Выхватывает мини-кекс и смачно лопает его, насмешливо щурясь мне в лицо.

Какая она милая.

– Молодчина, Эль. Ты весьма сообразительная. – И запускаю в рот очередную апельсиновую вкусняшку.

– А зачем? – хитрый взгляд из-под ресниц.

– Что значит "зачем"? Эль, ты пригласила меня, и это очень некрасиво с твоей стороны – оставлять меня одного среди незнакомых гоблинов и ведьм, где я никого практически не знаю.