Цитаты из книг автора «Энн Тайлер»

Глядя в окно, он вдруг вспомнил новорожденного Итана. Тот плакал, если был запеленут не туго. Педиатр объяснил, что младенцы боятся развалиться на части. Тогда Мэйкон не мог этого понять, но сейчас понимал вполне. Он легко представил, как разваливается на части и голова его на бешеной скорости уносится в невероятную зелень здешних просторов.

Мэйкон слушал рассеянно, поглаживая Эдварда, вздыхавшего у его ног. Он вдруг увидел свою жизнь во всей ее удивительной полноте и богатстве. Хотелось кому-нибудь ее показать. Раскрыть ладонь и спросить: видали? Нет, показать не кому-нибудь, а Саре.

Она смотрит в больничное окно и представляет, что о нас подумают марсиане, хотел сказать Мэйкон. Но Чарлз этого не понял бы, поэтому он сказал другое: – К твоему сведению, я сам не такой уж подарок. Так сказать, бракованный товар. Если уж на то пошло, кто-нибудь должен остеречь ее от меня

Да, превыше всего он ценил порядок. Когда все по полочкам. Ему нравилось одним и тем же питаться, одно и то же носить, а в четко установленные дни заниматься уборкой и оплачивать счета. В банке он всегда обращался к той же кассирше, к которой когда-то обратился впервые, даже если она работала медленнее других и очередь к ней была длиннее. В его жизни не было места для кого-то столь непредсказуемого, как Мюриэл. Столь чрезмерного. И порой столь… неприятного.

Однажды маленький Итан, года в два-три, выскочил на дорогу за укатившимся мячиком. Мэйкон был от него слишком далеко. Он только вскрикнул и в ужасе замер, глядя на грузовик, вылетевший из-за поворота. В тот миг он смирился с потерей. В долю секунды приноровился к жизни без Итана, которая будет неизмеримо безрадостнее, но в то же время, словно в компенсацию, проще и спокойнее, свободной от тягот, связанных с маленьким ребенком, – бесконечных капризов, беспорядка, соперничества за внимание Сары. Грузовик резко затормозил, Итан схватил мячик, у Мэйкона облегченно подкосились ноги. Но он навсегда запомнил, как быстро приноровился. Порой он думал, что, может быть, тот случай застрял в памяти, чтобы смягчить удар от будущего несчастья с Итаном. Ведь если б мы не приноравливались, жизнь стала бы невозможной.

Прошлой весной, я тебе не рассказывала, я подравнивала нашу живую изгородь и увидела, что с куста индийской сирени украли птичью кормушку. Кто-то ворует даже у птичек!

– Знаешь, Мэйкон, ты не общаешься, даже когда общаешься. – Ох уж это «общаешься». – Он ужасно не любил это слово. – Я хочу сказать одно: нам стоит начать сначала. – Я и начинаю сначала, – сказала Сара, вернув артишок в тарелку. – И все для этого делаю, но это не означает, что я хочу дважды прожить одну и ту же жизнь. Я пытаюсь сменить направление.

Нет, скорее всего, он не станет звонить, – заключил Чарлз. – Ибо знает, что мы не ответим. Или думает, что мы не ответим. Хотя кто его знает, он может решить, что мы ответим, поскольку беспокоимся за него.

Перспектива поездок его угнетала. Иногда ему хотелось навеки остаться в гипсе. Он даже мечтал, чтобы его загипсовали с головы до ног. Знакомые легонько постучат по его груди, заглянут в прорези для глаз: «Мэйкон, вы там?» Может, там, а может, и нет. Поди знай.

Детей он не завел. Мэйкон не хотел выглядеть предвзятым, но не мог избавиться от мысли, что бездетные люди так и не стали взрослыми. Они казались какими-то не вполне… реальными.