4. Хвосты

3 декабря, день

Продавец хот-догов, увидев ее, просиял такой счастливой улыбкой, словно влюбился, и Кира невольно заподозрила что-то нехорошее. Он бойко поздоровался, поинтересовался хорошо ли она спала, как ее дела и нравится ли ей погода. Погода Кире не нравилась. Она выразила это абстрактным словосочетанием, которое можно было понять и как положительное, и как отрицательное. Парень снова улыбнулся, сверкнув неестественно белыми клыками.

Смесь яркого южного и французского акцентов делала его речь набором длинных гласных, и Кира не сразу расшифровала вопрос «Тебе как обычно?». Автоматически кивнула, размышляя зачем человеку – пасмурный полдень не оставлял в этом сомнений – наращивать клыки, особенно если он работает под носом у пикетчиков, которые, похоже, выходили к парку каждый день.

Получив свой хот-дог без лука и кофе в вампирский стакан Кира расплатилась, подмигнула и удалилась в сторону метро. Мысли вертелись вокруг куцых хвостов дела, непонятного поведения людей, стремящихся прилипнуть к меньшинству, поведения самого меньшинства, вопреки американской традиции не ставшего рьяно отстаивать свои права, а примкнувшего к большинству, разыгрывая карту “вампиры тоже люди”. Консервативные штаты делали вид, что вампиры, равно как плохая погода, – неприятная неизбежность, тихонько оборачивая себе на пользу шумок от протестов, склочных, как мелкая собачонка с дрянным характером. Римская максима “Разделяй и властвуй” за последние две тысячи лет не утратила своей актуальности. Повинуясь внезапному религиозному порыву (и субсидиям Дональда Сентера) баптистская церковь в Техасе перестала проводить обряды венчаний после пяти часов вечера. Ассоциация Риэлторов Колорадо (и многочисленная семья Джо Бриджа) желала кредитную историю клыкастых арендаторов за последние пять десятилетий, Ассоциация переводчиков – экзаменационные листы за последние пять лет. Вишенкой на торте “пяти слонов”, как прозвали эти нововведения вампиры, стал билль Бриджа-Сентера о контролируемых вампирских партнерствах, не позволяющий клыкастым объединяться в компании больше пяти предпринимателей, и, по сути, дублировавший техасский запрет на женские общежития, принятый в период, когда любое общежитие неизбежно превращалось в бордель.

Имея личный интерес к новинкам американского законодательства Кира почитала и старые, и новые списки. Узнав, в числе прочего, что в Иллинойсе действует запрет на рыбную ловлю верхом на жирафе, она несколько часов потратила на поиск прецедента, потом на изучение рыболовных станций на озерах штата и, наконец, на то, чтобы выяснить, сдает ли чикагский зоопарк жирафов в аренду.

В противовес большинству республиканских штатов Иллинойс шагал в будущее решительно и твердо, подталкиваемый амбициями официального вампирского представителя. Несколько благотворительных фондов, социальные программы адаптации, вампирский фастфуд, отдающий им приоритет при подборе персонала, образовательные программы для безработных, несколько католических приходов, содержащих ночлежки для бездомных вампиров… Кира с оттенком одобрения подумала о том, как ловко Доминик взял в оборот элиты штата после признания вампиров гражданами.

Потягивая кофе, она смотрела на карту метро, размышляя, от какой станции удобнее будет идти, чистят ли дорожки от снега, и есть ли вообще дорожки на кладбище Сен-Люк. Пропорционально неопределенности этих размышлений росла уверенность в правильном выборе одежды. Ее рабочий гардероб, регулярно подвергавшийся насмешкам Арины, составляли добротные, немаркие вещи преимущественно темных цветов. Первое время подруга развлекалась сравнениями с разнообразными камнями и минералами, позже перешла к художественной палитре. Постепенно Кира привыкла к курткам цвета «церулеум» или джинсам «кобальт синий», и даже втянулась. Сегодня на ней красовался набор «глауконит плюс индиго». Любимый сет цвета «кость жженая» остался дома, в Пловдиве, забытый в стиральной машинке.

Недавняя оттепель раскрасила красивый, как рождественская открытка, город серыми акварельными потеками, сделав погоду промозглой и еще более сырой. Переступая через комки размокших сугробов, Кира брела в сторону кладбища, полностью сосредоточенная на балансировании между луж и снежной каши. Когда в нее врезался парень, высокий, как баскетболист, и плотный, как боксерская груша, она испуганно ойкнула. Картонный стаканчик, не выдержав натиска, смялся, заливая руки остатками карамельного латте. На грудь плеснуло чем-то вязким и резко пахнущим. Кира отпрянула, оступилась и рефлекторно схватилась за руку парня. Тот с руганью оттолкнул ее, и она шлепнулась в ближайший сугроб. Стало мокро еще и заднице. Мимо пронеслись двое других «баскетболистов», следом за ними – девчонки в одинаковых куртках с греческими буквами на спине. Обдав не успевшую подняться Киру брызгами из лужи, компания студентов умчалась прочь, оставляя за собой красные следы и пластиковые бутылки, тоже измазанные красным.

Кира неловко поднялась. Встряхнулась, как мокрая собака, ощущая себя примерно так же, и совершила попытку вытереться, но лишь размазала красное по чудесной темно-оливковой куртке, превратив ее в картину пьяного абстракциониста. Резкий запах усилился. Выругавшись, она попробовала немного почистить руки мокрым снегом, оглядываясь в поисках аптеки, где можно было купить влажные салфетки. Улица радовала глаз мокрым асфальтом, двумя лысыми вязами у ворот кладбища и полным отсутствием аптек. До «Алди» надо было возвращаться полквартала, до метро, возле которого был супермаркет, и того дальше. Упоминание какой-то матери, кровосмесительных связей этой матери с парнокопытными животными и прочими обитателями ферм не изменило положение, но немного улучшило Кире настроение.

Зачерпнув снега и протерев им ладони, она шагнула в ворота в прескверном настроении. Проследовала по красным пятнам, вспоминая о безобидных пикетчиках у парка чуть ли не с нежностью. Акция проводилась против вампирских захоронений и была ярко выражена на некоторых могилах. Вместе с Кирой оценивал вандализм каменный ангел с отбитым кончиком крыла. Молитвенно сложив руки, он смотрел вниз, под ноги, где поперек постамента был написан маршрут, по которому он может пойти. На соседней могильной плите грубым, коротким словом был описан характер покойного. Вереница следов утекала вглубь кладбища и Кира пошла по «хлебным крошкам», вполголоса рассуждая о том, как быстро юным вандалам оторвали бы руки за такую наскальную живопись дома. При всей своей мирной флегматичности болгары уважали память мертвых и чужое горе. В стране бытовала традиция вешать на дверь фотографию усопшего, чтобы любой неравнодушный мог помянуть на Радоницу или в иной день. Сама мысль о том, что кто-то может запачкать такую фотографию краской, была кощунственной.

Следы свободы самовыражения неожиданно привели к искомым ею покойникам. Испытывая недоумение, – погибшие солдаты совершенно точно вампирами не были, – Кира почитала надписи. Из них следовало, что некто Бирн-овцееб променял военную честь на гребаные клыки. Белый обелиск, объединяющий три могилы в одну, украшал звездно-полосатый флаг и групповой снимок. Изображение левого, четвертого солдата, жирно обвели красным и подписали предателем. Замерзая на пронзительном чикагском ветру Кира глядела на морпеха и думала о том, что могло сподвигнуть его на обращение. Каким стечением обстоятельств оно могло произойти в условиях военной базы, куда вампиров не подпускали на пушечный выстрел. Чем рискнули инициирующий и инициируемый вампиры и почему могил три, а имен в бумагах Рейфа четыре. Вопросы множились, ответы не находились. Сделав фото расписного надгробия, имени и снимка, Кира зачерпнула снега и принялась стирать краску с плиты. За этим занятием ее и застала полиция.

Агент Камеро, хмурый, крепкий, почти на голову выше двух беседующих с ним копов, выглядел донельзя доброжелательно – ответы на вопросы цедил, едва разжимая зубы, и косился на испачканную в краске Киру так, словно пытался прибить взглядом. Кира на пантомиму реагировала спокойно, в душе испытывая чувство легкой ностальгии по прежним временам. Когда-то он точно так же вставал в стойку, стоило кому-то подчеркнуть ее мелкую роль в команде, при этом не забывая и ей самой читать гневные нотации.

Кира позвонила ему из участка, где битый час пыталась объяснить, что не имеет никакого отношения к вандализму, Северо-Восточному Университету, студентам этого университета и к студентам США в целом, после чего отправилась коротать время в комнате без окон, предназначенной для содержания вампиров-правонарушителей.

С признанием клыков полезными членам общества случился бум вампирской рождаемости. Вдохновленные идеей провести вечность молодыми и красивыми одутловатые бухгалтеры и засаленные домохозяйки бросали опостылевший быт. Рискуя потерять и работу, и жилье, и здоровье – итоги переливания вампирской крови предсказывались гадалками и докторами с одинаковой точностью, – занимали очереди в медицинские центры. Клиники, имеющие право на переливание и запасы вампирской крови в достаточном для обращения количестве, захлебнулись от наплыва клиентов.

Система здравоохранения и социального страхования вздрогнула и перекосилась. Через два года власти ввели квоты на обращения, вынудив клиники не только проводить процедуру, но и сопровождать процесс юридически, существенно повысив стоимость услуги. Ожидание процедуры стало затягиваться, что закономерно привело к волне нелегальных обращений. На это смотрели сквозь пальцы, обязав новеньких вампиров в течение четырнадцати дней сообщить о смене статуса, либо подать запрос в Американскую Ассоциацию Вампиров на регистрацию в ней. Эта довольно простая схема, рассчитанная на честных, ответственных граждан, отлично работала на бумаге. На практике в ней обнаружилась масса дыр, поиском которых, а заодно нелегальных вампиров, в эти дыры прошмыгнувших, занялась смешанная группа из агентов ФБР и маршалов. Под руководством замдиректора бюро Марка Дугласа эта группа достигла заметных успехов. Их публичные статистические сводки вызывали легкое несварение у президента Ассоциации Вампиров Алекса Мура и ряда вампирских представителей от прогрессивных штатов. Над воображаемой кислой миной представителя Иллинойса Кира, сопровождавшая Арину в Нью-Йорк на конференцию по межрасовым взаимодействиям, похихикивала с чувством особенного злорадства. Впрочем, сводки тоже позабавили. В некоторых местах ее опытный взгляд и изворотливый ум находил множество возможностей обойти решетку правил с широкими ячейками неточностей. На очередной встрече она не упустила возможности вставить острую шпильку в способность бюро предугадывать криминальные схемы. Дуглас усмехнулся, в шутку предложив ей поучаствовать в команде в качестве консультанта, и Арина загорелась идеей. К общему знаменателю бюро и Болгария пришли быстро, но Киру в озвученных федералами условиях не устраивало примерно все. Начались споры с Ариной о сомнительной пользе мероприятия, о нелепых правилах, о неизбежных проблемах соблюдения субординации, об отсутствии оружия. К ним добавились бюрократические проволочки. Бесконечные консультации с юристами обеих сторон существенно затягивали процесс, и Кира даже начала надеяться, что ее нечаянная шутка не породит нелепую ситуацию, в которой она сотрудничает с ФБР.

Все решилось как по мановению волшебной палочки. Кира не знала, кто ею махнул, кто кому позвонил и насчет чего кого убедил, но однажды ночью Арина впорхнула в ее номер, и шлепнула пачку документов на столик. После чего уютно расположилась в кресле, и принялась ждать, накручивая на палец прядь волос. Это означало, что решение принято, и самый простой вариант – с ним согласиться, подписав бумаги. Кира из чистого упрямства поспорила, выторговав себе стингер. С ее точки зрения, это было достаточной компенсацией за необходимость три года болтаться в бюро на птичьих правах, соблюдая уставы, протоколы, условия. Впрочем, подчиняться правилам федералов оказалось не так скучно, как ожидалось.

В участке она мило попрощалась с клыкастой негритянкой, пережидающей день в комнате без окон, и с полицейским патрулем. Рейф вывел ее за руку и, едва они сели в машину, принялся распекать. На третьей минуте этого монолога Кира подумала, что позвонить ему было ошибкой. Умения давить на совесть агент Камеро определенно не утратил. Слушая его аргументы, Кира невольно задумалась, почему это не трогало ее прежде.

– Что молчишь?! – Возмущение в его голосе солировало, но где-то под ним пряталось недоумение.

– Думаю.

– О чем?

– О том, что по закону жанра сейчас должен случиться бурный секс, – фыркнула Кира.

– Это твой новый способ флирта? – Рейф недобро сощурился. – Влипнуть в проблемы, посидеть в полиции, потрепать мне нервы, и все ради того, чтоб потом потрахаться? Зачем ты вообще на это кладбище поперлась? Сказал же – подожди!

– Я как-то не ожидала такой активности на кладбище. У нас к мертвым не предъявляют претензий, не важно какого они сорта.

– Где это у вас?

– Дома, – пожала плечами Кира. – За такое родственники руки бы в задницу затолкали, никакая полиция бы не помогла. Какой смысл гадить на могилах? В чем идея?

– Ты меня спрашиваешь? – Рейф выразительно кивнул на ее куртку.

– Я с ними столкнулась у ворот. Облили краской и убежали.

– Запомнила?

– Четверо высоких парней и две девчонки.

Рейф еще раз окинул ее очень выразительным взглядом.

– Ну, да. Рядом со мной все высокие, – согласилась она и, смутившись, заправила за ухо прядь волос. – Эти были очень высокие, как баскетболисты, все белые. Девицы в куртках студенческого братства Тета-Кси.

– А почему полиции не сказала?

– А почему я за них работу делать должна? – ощетинилась Кира.

– Не шипи, просто спросил. Что узнала?

– Что акриловая краска хорошо липнет. Как думаешь, куртка отстирается?

– По делу.

– Военных могил на Сен-Люк не много, найти их легко, так что зря твои коллеги в бумажках имена затирали. Там даже фотка есть на обелиске. Моего стрелка, если верить документам, среди них нет. Есть какой-то четвертый, который не умер, как ожидалось, а овампирился. За это могилу и изгадили, она объединенная.

Рейф нахмурился, на мгновение сделался каким-то измученным и темным. Горькая складка возле губ опустила их уголки вниз, глубокая морщина пролегла между бровей.

– Не складывается, – буркнул он мрачно.

– Складывается, – возразила Кира. – Что сделает морпех с клыками, если все военные и силовые структуры вампиров дискриминируют?

– Никто их не дискриминирует. Нашла ущемленцев! – мгновенно вспыхнул негодованием Рейф. – Можно жить как все.

– Если человек привык убивать, он не станет печь лимонные пироги и приглашать соседей на барбекю по воскресеньям. Он продолжит делать то, что умеет.

– Если человек привык убивать, он должен сидеть в камере.

Кира покосилась на федерала с сомнением, прикидывая, может ли он так сильно заблуждаться на ее счет, но это допущение проходило на фантастическое.

– Я не то, чтобы отстаиваю права вампиров, – протянула она вкрадчиво. – Но им тоже надо где-то жить и что-то есть. Когда ты в один момент лишаешься сразу всего, бывает трудно с этими задачами справиться, не замарав руки.

– Не понял. Ты кого выгораживаешь? – Рейф снова нахмурился. – У жизни есть правила. Даже у вампиров должны быть моральные стандарты.

– Поголодай пару месяцев, побираясь по помойкам в какой-нибудь жопе мира, потом обсудим моральные стандарты и правила, – резко посоветовала Кира. – Поехали.

В машине воцарилась пустая, напряженная тишина, похожая на предвестник мороза, ударяющего внезапно, ледяным молотом. Рейф недовольно сопел, хмурясь и морщась одновременно, но Кира старательно делала вид, что не замечает этого. Пялилась в боковое зеркало так, словно они уже ехали, и через несколько минут Рейф уступил. Завел двигатель и вырулил с парковки, вливаясь в плотный поток машин.

Мимо плыли такси, рассекая лужи шинами и разбрызгивая снежную кашу на тротуары. Тусклый, пасмурный свет стекал по ним разводами краски, превращался в водянистый серый, прилипал к темному асфальту. День за окном неумолимо скатывался в вечер, истрепанный как старый носовой платок, который жалко выкинуть и стыдно использовать. Погода играла сонату усталой обреченности, словно предрекала всем, кого застала на улицах, печальную участь. Изредка в тоскливом до минор мелькала внезапная звонкая нотка – желтый зонтик, пестрое пальто, яркая вывеска – но мрачная тональность замазывала их, как холст грязью…

…Моросил мелкий, противный дождь. Резкие порывы холодного ветра гоняли по улице бурые листья, не успевшие набрать влагу. Один из них прилип к голени и никак не хотел отстать, будто бездомный пёс искал тепла и защиты. Она медленно брела по скользкой брусчатке, оставляя на ней мутный кровавый след и желая дождя посильнее, чтобы смыл его. Штакетник впереди виделся слабым, но укрытием. Когда эхо, блуждающее на узкой улице, как в трубе, принесло стук подков, она не думая шарахнулась к забору, проломив хлипкие деревяшки, и упала в мягкую влажную кучу. Лошадь порысила мимо, не сбавляя хода, всадник не проявил ни малейшего интереса к шевелению в листве. От резких движений боль в боку разрослась. Левее забора, внутри темной массы дома, зажегся робкий огонек свечи. Скрипнула половица, дверь, ступенька. В тоскливый хор влился и ее собственный болезненный всхлип. Огонек приближался, покачиваясь, как звезда на небе, если смотреть на него из лодки, и вскоре остановился рядом. Осветил того, кто держал свечу. Она разглядела рясу, отсутствие оружия, сонное лицо. Батюшка, немолодой, упитанный, но осанистый, глядел сверху вниз, покачивая головой.

– Откуда чудо? – спросил, подавляя зевок.

Она обхватила ладонями голые плечи, скрывая грубые белые шрамы, змеями заползающие на них.

– Вижу, что не с праздника сбежала. Зовут-то как?

Она зажмурилась и затрясла головой, отказываясь называть то имя, которое дали в неволе. Позорно всхлипнула и сжалась в комок. Батюшка склонился и досадливо буркнул грубое слово в адрес османских хозяев, заметив кровь у нее на боку.

– Давай-ка в дом иди, приблуда. Старый я, на мартовском ветру кости морозить. – Он протянул руку и неожиданно крепко ухватил за предплечье, вынимая из кучи листьев. – А имя тебе, коли прежнее не по нраву, другое дам. Именины Киры Берийской сегодня…