Чарльзу снится мальчик по имени Луи.
Он, Чарльз, лежит в кровати, а Луи стоит у окна. Все примерно так и было, когда в комнату на рассвете вошел доктор Голис. Но в своем сне Чарльз уже знает, что того мальчика зовут Луи. А еще он знает, что Луи наг и одинок в этом мире. Все цвета его тела сияют, совсем как витражи в соборе Парижской Богоматери. Кто бы мог подумать, что под кожей Луи столько красок?
Чарльз оглядывает собственное тело. И внезапно обнаруживает, что, несмотря на дневное время, на нем нет одежды. Постельного белья тоже нет. Как и Луи, он лишился большей части кожи. Он видит похожие на веревки артерии, синюю филигрань вен, горбыли мышц, сияющие белые головки костей. Он и сам, без сомнения, стал нагим.
Он тоже стал красивым.
Луи смотрит в окно. Но сейчас он поворачивается, голова ведет за собой все тело. Чарльз видит его разрушенное лицо. Луи улыбается, хотя это не так-то легко понять, поскольку его губы и кожа, а также бóльшая часть тканей лица исчезли.
Он протягивает Чарльзу правую руку. Жест безусловно дружеский. Чарльз пытается улыбнуться в ответ. Впрочем, он думает, что улыбается, поскольку у него тоже нет кожи и губ, и его улыбку, вероятно, трудно распознать.
Чарльз поднимает правую руку. Она кажется перепончатой, словно утиная лапа или капустный лист.
– Привет, Луи, – говорит он.
С каждым днем дом на улице дю Бак избавляется от людей и вещей. А еще дом избавляется от своего невидимого содержания: правил, обычаев, режима. Теперь Чарльз может делать все, что пожелает. У него нет никаких ограничений до тех пор, пока он не пытается уйти.
Слуги потихоньку разбегаются, несмотря на стражу у ворот и дверей, ведущих во внешний мир. В результате работа по дому остается недоделанной: в углу возле парадной лестницы из ведра с грязной водой торчит швабра; в гостиной лишь треть мебели закрыта чехлами, а вдоль стены рядом с упаковочными материалами стоят картины и предметы декора.
Дом сползает в туманное, непредсказуемое будущее, совсем как сам Чарльз. Он бродит из комнаты в комнату, из зала в холл, с чердака в подвал, нередко сбиваясь с пути. Старуха, которую к нему приставили, похоже, куда-то пропала. Неожиданно для себя он понимает, что не видел ее много дней. Возможно, она умерла.
Само время теряет привычные вехи: часы дня, дни недели. В доме много часов, но никто не берет себе за труд завести их или перевести стрелки. Итак, время распадается на мельчайшие отрезки, а очень скоро времени и вовсе не станет.
Теперь, когда старуха больше не приносит еду, Чарльзу приходится самому добывать себе пропитание. Он находит дорогу в сводчатые помещения кухни с погребами, расположенными под улицей.
В городе, за воротами дома, люди голодают. Здесь же хранится столько еды, что никому не под силу все это потребить. Тут есть овощи, сгнившие до коричневой жижи; куски мяса, посеревшие и кишащие опарышами; лари с мукой, которой кормятся мигрирующие популяции насекомых и мелких животных.
Тем не менее в доме еще живут люди, которые готовят и подают еду; ее остатки разбросаны по всей кухне. И даже вода из колонки по-прежнему поступает в судомойню. Однажды Чарльз выпивает целый кофейник холодного кофе, а в другой раз находит полбутылки вина. Вино золотистого цвета, бархатистое и сладкое. Оно вызывает тошноту и действует усыпляюще. Чарльзу снится плохой сон, в котором кровь капает на него с черных небес, испещренных мерцающими желтыми полосами, и он просыпается с головной болью.
Он часами глядит на улицу дю Бак сквозь щели в ставнях на окнах комнаты, в которой раньше жил управляющий. Чарльз смотрит на шляпы и подпрыгивающие головы снующих туда-сюда людей, прислушивается к скрежещущему грохоту колес и громким голосам. Время от времени где-то вдалеке раздаются хлопки, и он думает, что это выстрелы из мушкетов.
Иногда Чарльз сталкивается с аббатом Вире. Старик без устали блуждает по холлам и лестницам, шаркая шлепанцами по мрамору и камню, отчего начинает казаться, будто со стен осыпается штукатурка. Сутана аббата Вире усеяна жирными пятнами.
В прежние времена маман приводила Чарльза к аббату; тот давал мальчику религиозные наставления, обучал математике и знакомил с классическими авторами. В раннем детстве Чарльз считал отца Вире земным воплощением Бога.
Именно поэтому поведение аббата немало удивляет Чарльза. Аббат, похоже, не узнает мальчика. И, как правило, полностью игнорирует его. Священник на ходу читает требник, что-то бормоча себе под нос.
Как-то раз отец Вире застает Чарльза за чтением газеты десятидневной давности в заброшенном пудр-клозете. Старый священник поднимает руку и осеняет своего бывшего воспитанника крестным знамением, нарушая недвижность пыльного воздуха знакомыми словами.
Что касается графа де Кийона, он не покидает своих личных апартаментов, расположенных за парадным залом. Месье Фурнье приходит и уходит. Сталкиваясь с Чарльзом, он обычно спрашивает, как дела и нет ли в чем нужды. Чарльз не отвечает.
– Скоро все будет хорошо, – однажды утром говорит месье Фурнье. – Вот увидишь.
Но Чарльз знает: ничего хорошего больше не будет и он увидит лишь еще больше того, что видит сейчас. И все же это весьма благородно со стороны месье Фурнье – дарить надежду сладкой ложью.
Время от времени они задают Чарльзу вопросы. Фурнье, граф и доктор Голис. Вопросы всегда одни и те же. Что произошло в тот день, когда умерла твоя мать? Ты видел, кто это был? О чем они говорили?
Ничего не говори. Ни слова ни одной живой душе.
Однажды в главный двор, где вдоль трещин между каменными плитами неровными зелеными полосами прорастают сорняки, въезжает повозка. Люди вносят в дом упаковочные ящики и начинают укладывать туда самые разные вещи: картины, статуи, часы и ковры. Некоторые часы по-прежнему тикают. Они заживо похоронены в своих заколоченных гробах.
Оставшиеся слуги, работающие посменно, приносят с чердака дорожные сундуки и чемоданы. И наполняют их книгами, бумагами, одеждой. По дорожке к задней части дома подъезжают еще две повозки под охраной вооруженных людей. А ночью эти повозки, нагруженные более тяжелыми вещами, уезжают. А также и большинство слуг. Отчего дом кажется совсем опустевшим.
По мере того как люди и вещи постепенно исчезают из Отеля де Кийон, Чарльз начинает замечать тот упадок, в котором находится дом: сырые пятна на штукатурке парадного зала, где некогда висели старые гобелены; трещины, змеящиеся по богато украшенному потолку дамской гостиной. В одну дождливую ночь из-за прохудившейся крыши в комнате, соседней со спальней Чарльза, обрушился потолок.
Чарльз не любит ночное время, так как иногда он мочится в кровать. Чаще всего это случается по ночам сразу после очередного допроса.
А когда он мочится в постель, на следующее утро его ждет порка. Он это понимает. Он сделал плохую вещь. Но с тех пор, как исчезла старуха, никто не замечает, что он намочил постель, и это больше не имеет значения.
Однажды ночью в комнату Чарльза приходит доктор Голис и вырывает его из крепких объятий сна. Доктор зажимает подбородок мальчика большим и указательным пальцем. Он держит свечу так, чтобы Чарльз видел его лицо – оранжевое и золотое в свете пламени.
– Ты помнишь моего мальчика-экорше? – спрашивает он. – Неужели тебе хочется стать таким, как он?
Чарльз знает, что мальчика-экорше зовут Луи. Он стоит в гостиной, которую предоставили в пользование доктора в Отеле де Кийон. В отсутствие доктора дверь гостиной запирают на замок.
Одним прекрасным утром Чарльз подглядывает за тем, как доктор, покидая дом, прячет ключ на притолоке дверного проема. Значит, теперь можно тайком навещать Луи. Обычно Чарльз выбирает раннее утро, когда в доме все спят, а доктор еще не явился. Мальчик-экорше стоит возле письменного стола. Чарльз осматривает экорше со всех сторон и щупает собственное тело, чтобы проверить, находятся ли у него под кожей те же самые органы, что и у Луи. Чарльз думает о разговорах, которые они могли бы вести, и об играх, в которые могли бы играть. Ему нравится трогать Луи. Жаль только, что Луи не может потрогать его, Чарльза. Как-то раз он даже целует Луи в щеку, и ему кажется, будто лицо Луи слегка влажное, словно тот плакал.
Однажды Чарльз не находит ключа на притолоке. Дверь заперта. Доктора Голиса в доме нет.
Но тогда кто же остался? Вероятно, полдюжины слуг, старый аббат и он, Чарльз. Он не помнит, когда в последний раз видел графа, или месье Фурнье, или Луи.
Что со мной будет? Неужели меня оставят здесь совершенно одного? – гадает Чарльз.
А потом наступает ночь, когда все меняется. Прямо перед рассветом доктор Голис будит Чарльза, велит ему одеваться и отводит вниз. В холле их ждет старый слуга с двумя маленькими чемоданами.
Чарльз хочет спросить: «Куда мы едем?» А еще он хочет спросить доктора, что случилось с Луи.
Но Чарльз, конечно, не может говорить. Он не должен говорить.
Ни слова ни одной живой душе.
Глава 7
– Мистер Сэвилл, позвольте представить вам моего секретаря мистера Малборна. – Мистер Рэмптон четко выговаривал слова, поскольку на сей раз надел протез с зубами из слоновой кости. – Мистер Малборн, это мистер Сэвилл.
Мужчины раскланялись. Малборн был стройным джентльменом с правильными, тонкими чертами лица и благородными манерами.
Приехав к Рэмптону, Сэвилл застал обоих мужчин за работой в кабинете. Правая рука секретаря покоилась на перевязи из черного шелка, которую он снимал, когда делал записи.
Получив письмо с приглашением от Рэмптона, Сэвилл снова приехал в Варделлс почти через месяц после своего первого визита сюда. Был конец сентября, и на липах вдоль подъездной дорожки уже опадали листья.
– У мистера Малборна имеется информация о сыне миссис Сэвилл. Похоже, Чарльза привезли в Англию. – Рэмптон дал знак Малборну продолжить рассказ.
– Чарльз живет в деревне с компанией недавно прибывших из Франции эмигрантов, – сказал Малборн. – Убежавших от кровавой резни. Сейчас целый поток таких.
– Где они живут?
– Они сняли дом в Сомерсетшире, в нескольких милях от Бата. Чарнвуд-корт в деревне Норбери. Эти эмигранты – люди с положением. Вы когда-нибудь слышали о графе де Кийоне?
– О бывшем министре?
– Вот именно. Хотя он руководил министерством не более двух-трех недель, после чего его вынудили подать в отставку.
– Он был крестным сыном предыдущего короля, – сообщил Рэмптон. – Говорят, они были связаны даже более тесно – через мать де Кийона. Вот почему в юности он был в таком фаворе в Версале. Этот король сделал де Кийона кавалером ордена Святого Людовика. Что не помешало графу заигрывать с революцией, когда это совпадало с его целями.
– Проблема в том, сэр, – продолжил Малборн, – что месье де Кийон – очень спесивый джентльмен. И с ним нелегко иметь дело. Он привык все делать по-своему. Выбирать собственный путь в этом большом мире.
– Тогда почему он похоронил себя в деревне? – спросил Сэвилл.
– Потому что он стеснен в средствах, – ответил Малборн. – Бóльшая часть его состояния осталась во Франции и арестована. Поместья конфискованы. Кроме того, графа и его сторонников не слишком жалуют в Лондоне. И наконец, они сами опасные революционеры, так как пытались манипулировать королем в своих интересах.
– Что посеешь, то и пожнешь, – заметил мистер Рэмптон.
– Ваша правда, сэр, – согласился Малборн. – Более того, их ненавидят те их соотечественники в Лондоне, которые сохраняли преданность королю Людовику и не поступились принципами.
– Совершенно справедливо, – кивнул Рэмптон. – И, откровенно говоря, мой дорогой Сэвилл, граф и его друзья так долго способствовали разжиганию мятежа, заигрывая с чернью, что мы отнюдь не горим желанием принимать их у себя.
– Тем не менее вы разрешили им приехать в Англию.
– К сожалению, у нас не хватает правовых инструментов этому помешать, – заявил Малборн.
– До поры до времени, – проронил Рэмптон. – Но речь сейчас о другом. Расскажите ему о Фурнье.
– Фурнье? – переспросил Сэвилл. – Тот человек, который занимался похоронами?
– Да, сэр. – Малборн с улыбкой кивнул. – Фурнье, главный союзник графа, последовал за ним в Англию. На самом деле, думаю, Чарнвуд сдали не графу, а именно Фурнье. Он младший сын маркиза де Сент-Этьена и при старом режиме был епископом Лодева. Однако отказался от сана и теперь предпочитает, чтобы его называли просто Фурнье. Гражданин Фурнье.
– Говорят, атеисты – худшие из людей, – с кислым видом проронил Рэмптон.
– Постарайтесь на сей раз удержаться в седле, – напутствовал Малборна Рэмптон, когда тот собрался уезжать.
О проекте
О подписке
Другие проекты