комнате? Ведь еще вчера вечером Воронов находился в Швейцарии!
— С Андрюхой-то нагулялись? — спросил он, лениво растягивая уголки губ.
— С кем? — вопросом на вопрос ответила я, чувствуя, как мое сердце срывается в галоп.
— С Абрамовым… — Саша брезгливо поморщился и зло хмыкнул. — С твоей давней юношеской любовью… Не знаю, в курсе ты или нет, но весь интернет уже окрестил вас парой года! — В его прищуренных от ярости глазах мелькала усмешка.
Я издала звук, похожий одновременно и на возглас, и на стон, когда наконец поняла, о чем он говорит. Господи, мы же сбежали с вечеринки тайком… Как это могло до Воронова-то дойти?
Александр сделал шаг ко мне — и воздух вокруг нас сгустился, стал тяжелым, почти осязаемым. Он пропитался ревностью: густой, удушающей, убийственной. Саша резко побледнел и стиснул кулаки.
— Я прямо сейчас поговорю с Абрамовым… Плевать, что он там себе нафантазировал. Пусть идет к черту, — выплюнул он, выталкивая из груди рваное, жесткое дыхание. — Поняла меня? — Сцепив челюсть, Саша впился в меня взглядом — расфокусированным, отстраненным, в котором сквозило нечто ненормальное.
Он остановился прямо напротив меня. В его темных глазах читалось:
Ревность. Ревность. Ревность.
Однажды я уже видела Александра таким — обезумевшим, неуправляемым, полностью потерявшим самоконтроль — на вечеринке в день моего четырнадцатилетия. Сразу после того, как наши отцы оттащили Сашку от моего обидчика…
В сознании что‑то щелкнуло, и до меня наконец начало доходить…
— Я же тебе все объяснила в голосовых…