Цитаты из книг автора «Эмили Бронте»

На взморье, где я проводил жаркий месяц, судьба свела меня с самым очаровательным созданием – с девицей, которая была в моих глазах истинной богиней, пока не обращала на меня никакого внимания.

Я не могу этого выразить, но, конечно, и у тебя, и у каждого есть ощущение, что наше «я» существует – или должно существовать – не только в нас самих, но и где-то вовне. Что проку было бы создавать меня, если бы я вся целиком была только здесь? Моими большими горестями были горести Хитклифа: я их все наблюдала, все переживала с самого начала! Моя большая дума в жизни – он и он. Если все прочее сгинет, а он останется – я еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, Вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше ее частью.

не может или не хочет понять мою просьбу, чтобы обед подавали мне в пять

По внешности он – смуглолицый цыган, по одежде и манере – джентльмен, конечно, в той мере, в какой может назваться джентльменом иной деревенский сквайр; он, пожалуй, небрежен в одежде, но не кажется неряшливым, потому что отлично сложен и держится прямо. И он угрюм.

Но это же все равно, что предлагать человеку, бьющемуся в воде, чтоб он отдохнул, когда еще один только взмах руки, и он достигнет берега!

Быстро раздвинув загородки, я заглянула внутрь. Мистер Хитклиф был там – лежал навзничь в постели. Его глаза встретили мои таким острым и злобным взглядом, что меня передернуло; и казалось, он улыбался. Я не допускала мысли, что он мертв, но его лицо и шея были омыты дождем; с постели текло, и он был совершенно недвижим. Створка окна, болтаясь на петлях, содрала кожу на руке, простертой по подоконнику. Из ссадины не сочилась кровь, и, когда я приложилась к ней пальцами, я больше не могла сомневаться: он был мертв и окоченел!

Оставшись с ней один на один и сознавая, что между нами преградой только два ярда рыхлой земли, я сказал себе: «Я снова заключу ее в объятия! Если она холодна, я стану думать, что это холодно мне, что меня пронизывает северный ветер; и если она неподвижна, скажу, что это сон».

Я качала Гэртона на одном колене и затянула песню, начинавшуюся словами:  Расплакались дети в полуночной мгле,А мать это слышит в могильной земле, —

Но я пребывала в убеждении, что тот, кто способен заранее загадывать, как обращать себе на пользу свои же приступы гнева, может, даже находясь в их власти, управлять собой одною силою воли.

И пусть добрые и великодушные могут гордиться собой по праву, в отличие от тех, кто подавляет окружающих, но счастье кончается в тот самый миг, когда силою обстоятельств каждый чувствует, что его интересы – не самое главное для другого, близкого ему человека