Когда он стоял возле камина, ему послышался какой-то шорох. Он побледнел. Он вообразил, что шорох исходит от портрета, что это Камилл выступает из рамы.
Но тут изображение бросило на него такой жуткий, такой пристальный, такой отвратительный взгляд, что Лоран, попытавшийся было выдержать этот взгляд, был им сражен и в ужасе отступил, шепча:
– Нет, ты права, Тереза, нам его не снять… Завтра его снимет тетя.
Это его портрет, – сказала она шепотом, словно изображение мужа, писанное на полотне, могло услыхать ее.
– Его портрет, – повторил Лоран; он чувствовал, как волосы шевелятся у него на голове.
Вдруг Лорану показалось, что у него начинается галлюцинация. Возвращаясь от окна к кровати, он в темном углу, между камином и зеркальным шкафом, увидел Камилла.
И он смотрел на женщину, с которой ему предстояло жить, – она сидела спиной к нему, скорчившись и дрожа; он говорил себе, что уже не любит эту женщину и она уже не любит его. Около часа Тереза просидела в полном изнеможении.