Глава 2: Первая сессия

Улица Озёрная была главной артерией Кривиц, но пульс здесь бился едва слышно. Лика шла по тротуару из рассохшихся досок, глядя на желтый особняк с колоннами в конце улицы. Дом выделялся среди покосившихся деревянных строений, как инородное тело – двухэтажный, каменный, выкрашенный в яично-желтый цвет, который давно выцвел до грязно-песочного. Колонны по бокам от тяжелой дубовой двери напоминали сторожевые башни. Окна первого этажа были высокими, с арочными завершениями, стекла в них казались черными от пыли и тени. На втором этаже – обычные прямоугольные окна, затянутые плотными шторами цвета старой крови.

Лика остановилась перед калиткой в кованой ограде. Сердце стучало неровно, ладони вспотели. Прошлая ночь пронеслась перед глазами обрывками кошмара: белая маска в лунном свете, темный сверток, исчезающий в черной воде, и глаза той девушки на поляне – пустые, смотрящие в небо. Она не спала. Не могла спать. Каждый скрип дома заставлял ее вжиматься в подушки, каждое дуновение ветра казалось чьим-то дыханием за окном.

Участковый Фёдоров так и не приехал. Утром она позвонила в участок – та же усталая секретарша сообщила, что он «занят по другому делу». Лесную поляну она обходила за километр, идя в город длинной окружной дорогой. Мысль о том, что тело все еще лежит там, на бревне, а Максим – тот самый бармен – ходит на работу как ни в чем не бывало, сводила с ума. Но что она могла сделать? Она – приезжая. Она – та, у кого свои скелеты в шкафу. И теперь еще и свидетель, которого видел потенциальный убийца.

«Это часть терапии, – сказала она себе, сжимая ручку сумки так, что костяшки побелели. – Ты здесь, чтобы встретиться со страхом. Даже если этот страх теперь имеет лицо. Или маску».

Она толкнула калитку. Та отворилась с протяжным скрипом, будто протестуя против вторжения. Двор был заброшен: бурьян по пояс, сломанная каменная скамья, облупившаяся статуя какого-то античного бога без головы. Тропинка к дому едва угадывалась среди зарослей лопуха и крапивы.

Дверь открылась сама, едва она поднялась на крыльцо. В проеме стоял Артём Сергеевич Белобородов.

Он не соответствовал ожиданиям. Лика представляла себе психотерапевта – особенно такого, который практикует «авторские методики» в глухом городке – либо уставшим интеллигентом в свитере, либо экзальтированным гуру в свободной одежде. Белобородов был ни тем, ни другим.

Ему действительно было около сорока пяти. Высокий, под метр девяносто, с широкими плечами, которые не скрывал даже свободный темно-серый кардиган поверх белой рубашки. Лицо – не резкое, но и не мягкое: высокий лоб, темные волосы с проседью, коротко подстриженные, прямой нос, плотно сжатые губы. Но главное – глаза. Светло-серые, почти прозрачные, как лед на озере в ноябре. Они смотрели не на Лику, а сквозь нее, будто сразу фиксируя все микротрещины на ее фасаде.

– Лика? – голос был таким же, как по телефону: бархатным, низким, лишенным эмоциональной окраски. – Входите. Пунктуальность – хороший признак.

Он отступил, пропуская ее внутрь. Прихожая была просторной, с высоким потолком, темным паркетным полом, потертым до дыр в некоторых местах. Пахло старым деревом, пылью и чем-то еще – слабым, едва уловимым запахом ладана или сухих трав. На стене висело огромное зеркало в тяжелой раме, и Лика мельком увидела в нем свое отражение: бледное лицо, темные круги под глазами, губы, поджатые в тонкую белую ниточку. Она выглядела как привидение.

– Снимайте обувь, пожалуйста. И верхнюю одежду. Комфорт важнее формальностей.

Она послушно сняла легкую куртку, повесила на вешалку рядом с его темным пальто. Надежда на то, что этот человек сможет помочь, вспыхнула слабым огоньком. Он выглядел компетентным. Контролирующим. Как раз таким, кто мог бы навести порядок в хаосе ее мыслей.

– Кабинет на втором этаже. Идите, я закрою дверь.

Лестница скрипела под ногами. На втором этаже был длинный темный коридор с несколькими дверями. Все закрыты. В конце коридора, в открытую дверь, лился дневной свет. Лика вошла.

Кабинет был непохож на кабинет психолога. Ни мягких кресел, ни успокаивающих пейзажей на стенах, ни полок с книгами по психологии. Это была большая комната с голыми стенами цвета слоновой кости. В центре стояло два простых деревянных стула – друг напротив друга, на расстоянии трех метров. У одной стены – кушетка, но не мягкая, а жесткая, обтянутая черной кожей, больше похожая на медицинскую. У окна – небольшой стол, на нем ноутбук, стопка бумаг и стакан с водой. Окно было завешено той же темно-бордовой тканью, но здесь она была отодвинута, и в комнату лился холодный северный свет. Вид открывался на озеро – с этой высоты оно казалось огромным свинцовым блюдцем, уткнувшимся в горизонт.

– Садитесь, – сказал Белобородов, входя в комнату. Он указал на один из стульев. – На какой угодно. Это не имеет значения.

Лика выбрала стул лицом к окну. Ей хотелось видеть выход. Он сел напротив, откинулся на спинку, сложил руки на коленях. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась стальная пружина готовности.

– Прежде чем мы начнем, несколько правил, – сказал он. Его взгляд теперь был пристальным, физически ощутимым, как луч фонаря в темноте. – Первое: здесь нет табуированных тем. Второе: я могу задавать вопросы, которые покажутся вам грубыми, неуместными или болезненными. Это часть метода. Третье: вы вправе прекратить сессию в любой момент. Но если вы это сделаете, я не буду работать с вами дальше. Мой метод требует полного погружения и доверия. Четвертое: все, что здесь прозвучит, останется между нами. Юридически я не обязан сообщать куда-либо, о чем бы то ни было, если только не услышу о непосредственной угрозе чьей-то жизни. Понятно?

Лика кивнула. Горло было сухим.

– Вербально, пожалуйста. Для ясности.

– Понятно.

– Хорошо. – Он взял со стола блокнот и ручку, но не открыл. Просто держал в руках, как ритуальный предмет. – Вы приехали из Москвы. У вас успешный блог о психологии. Вы учите других любить себя, выстраивать границы. А сами приехали в заброшенный дом на краю света, чтобы решить проблему, о которой не можете сказать ни слова своим подписчикам. Интересный парадокс.

Он сказал это без осуждения, просто как констатацию факта. Но Лика почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Он уже изучил ее? Нашел блог?

– Я… я считаю, что терапевт должен сначала исцелить себя, – проговорила она, слыша, как фальшиво это звучит.

– Конечно, – он чуть склонил голову. – Но обычно для этого не едут в места, где произошла травма. Обычно бегут от них. Вы же приехали на место преступления. В прямом смысле, как я понимаю.

Лика замерла.

– Что вы имеете в виду?

– Вчера в лесу нашли тело молодой женщины. И вы были тем, кто сообщил об этом в кафе Максима. Местные уже шепчутся. Для Кривиц это – главная новость.

– Вы думаете, это как-то связано с моим приездом? – голос дрогнул.

– Все связано, Лика. Особенно в таком месте, как это. Но давайте пока оставим мертвых девушек в покое. Поговорим о живых. О вас. В анкете, которую вы заполнили онлайн, вы указали «сложности с получением сексуального удовлетворения» и «нарушение телесного восприятия». Это очень общие формулировки. Давайте конкретизируем. Вы испытываете отвращение к своему телу?

Вопрос ударил, как пощечина. Прямота была настолько шокирующей, что на секунду Лика лишилась дара речи. Она привыкла к осторожным обходным маневрам московских терапевтов: «как вы относитесь к своей физической оболочке?», «есть ли трудности в интимной сфере?».

– Я… – она сглотнула. – Да. Иногда.

– «Иногда» – это когда вы смотрите в зеркало? Когда вас касается мужчина? Когда вы пытаетесь мастурбировать?

Слово «мастурбировать» прозвучало в тишине кабинета как выстрел. Лика почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Стыд. Все тот же старый, верный стыд.

– Во всех этих ситуациях, – прошептала она.

– Хорошо. Аноргазмия – первичная или вторичная? То есть, вы никогда не испытывали оргазм, или раньше могли, а теперь нет?

Она закрыла глаза. Комната поплыла. «Это терапия. Это нужно. Через это нужно пройти».

– Вторичная. Раньше… раньше могла. В юности. Один раз.

– Один раз? – его голос выразил легкое удивление. – И больше никогда?

– Никогда.

– Что произошло после того одного раза?

Лика открыла глаза. Он смотрел на нее безжалостно, не отводя взгляда. Его серые глаза казались увеличительными стеклами, выжигающими ее изнутри.

– Я не хочу об этом говорить.

– Вы только что согласились с правилами. Нет табуированных тем. Что произошло после того одного раза, Лика?

Она вдохнула, выдохнула. Техника заземления: пять вещей, которые я вижу. Стул. Окно. Озеро. Его руки. Пол. Четыре вещи, которые я чувствую. Холод дерева под ладонями. Шершавую ткань платья. Собственное бешено бьющееся сердце. Сухость во рту.

– Меня… – голос сорвался. Она начала снова, тише. – Со мной что-то произошло. После этого. Не сразу после, но в ту же ночь.

– Вы были здесь, в Кривицах?

Она кивнула.

– Вербально.

– Да. Я была здесь. Летом. Десять лет назад.

– Сколько вам было?

– Шестнадцать.

– Вы приехали отдыхать?

– Да. С подругой и ее родителями. Они сняли дом. Я… я познакомилась с местными ребятами.

– Парнями?

– Да. Их было трое. Старше. Им было по девятнадцать, двадцать.

– И с одним из них у вас был тот самый единственный оргазм?

Слезы подступили к глазам. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала держаться на поверхности.

– Да. С одним. Его звали Денис.

– Где это произошло?

– На пляже. Ночью. Мы… мы были там с компанией. Пили вино. Потом все разошлись, а мы остались. И… это случилось.

– Добровольно?

– Да! – она почти крикнула, потом понизила голос. – Да. Я хотела. Мне было страшно, но… я хотела.

– А потом что случилось? В ту же ночь?

Лика замолчала. Картина всплыла перед глазами с такой яркостью, что она физически почувствовала запах озера, дыма от костра, дешевого вина на языке. Услышала смех. Громкий, развязный смех.

– Лика? – голос Белобородова вернул ее в настоящее. – Что случилось потом?

– Они пришли, – выдохнула она. – Остальные двое. Денис… он позвал их. Я думала, он шутит. Но они пришли. И Денис… он сказал… – она сглотнула ком в горле, – он сказал: «Ну что, покажем московской штучке, как тут веселятся?»

Тишина в кабинете стала густой, как сироп. Белобородов не шевелился, только его глаза сузились чуть заметно.

– Они вас изнасиловали?

– Нет! – это слово вырвалось с такой силой, что эхо отозвалось в пустой комнате. – Нет. Они… не стали. Они смеялись. Держали меня. Один держал за руки, другой – за ноги. А Денис… он просто смотрел. Говорил: «Смотри, какая ты грязная. Смотри, как тебе нравится. Ты же хочешь еще, да?» А они смеялись. А я… я не могла пошевелиться. Я замерзла. Внутри все замерзло. И потом… потом они ушли. Просто ушли, оставили меня там. А я лежала на песке и смотрела на звезды, и чувствовала… чувствовала, как мое тело грязное. Оскверненное. Не мое. И с тех пор… с тех пор, когда кто-то прикасается ко мне, я снова там. На том пляже. И я замерзаю. Внутри все выключается.

Она закончила, задыхаясь. Слезы текли по ее щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Впервые за десять лет она выговорила это вслух. Не обрывками на сеансах, не намеками, а все. Целиком.

Белобородов молчал. Потом медленно поднялся, подошел к столу, налил воды в бумажный стаканчик и принес ей.

– Пейте медленно.

Она взяла стакан дрожащими руками, сделала глоток. Вода была холодной, почти ледяной.

– Спасибо, – прошептала она.

– За что? – он вернулся на свое место. – Я не сделал ничего, кроме как задал вопросы. Это вы сделали тяжелую работу. Впервые рассказали.

– Да.

– И что вы чувствуете сейчас?

Лика прислушалась к себе. Ожидала облегчения, катарсиса. Но его не было. Была пустота. И страх. Страх, что теперь, когда эта история вышла наружу, она стала реальной в новом, ужасающем смысле.

– Я боюсь, – сказала она честно.

– Хорошо. Страх – это энергия. Ее можно использовать. Но прежде давайте разберем механизм. Вы сказали «грязное». Это ваше слово или их?

– Их. Денис сказал: «Смотри, какая ты грязная».

– И вы поверили?

– Я… не знаю. Мое тело отреагировало. Было возбуждение. А потом… стыд. Такой сильный, что все внутри онемело.

– То есть, ваше тело испытало удовольствие, а ваш разум осудил его как «грязь». И с тех пор разум и тело в состоянии войны. Тело помнит возможность удовольствия, но разум блокирует его, потому что связывает с травмой, с унижением, с потерей контроля. Вы пытались вернуть контроль?

– Как?

– Через блог. Через помощь другим. Через создание образа эксперта, который знает, как справиться с болью. Но это – внешний контроль. Внутренний, телесный контроль вы потеряли. И теперь приехали, чтобы его вернуть. На том самом месте, где его потеряли.

Лика кивнула, не в силах говорить. Он видел насквозь. Как будто прочитал ее как открытую книгу.

– Это хорошее начало, – сказал Белобородов. Его голос немного смягчился, но в глазах не было тепла. Только анализ. – Но недостаточное. Вы рассказали историю. Но история – это слова. Травма живет не в словах, а в теле. В мышечных зажимах, в паттернах дыхания, в том, как вы отводите взгляд, когда говорите о сексе. Чтобы исцелиться, нужно работать с телом напрямую.

– Как? – спросила Лика.

– Есть разные методы. Телесная психотерапия. Дыхательные практики. В крайних случаях – провокативная терапия, когда мы искусственно вызываем состояние, похожее на травматическое, но в безопасных условиях, чтобы переписать реакцию.

– И… вы практикуете такое?

– Я практикую то, что работает. Для каждого пациента – свой подход. Для вас… – он пристально посмотрел на нее, – я думаю, нужен метод погружения. Вы приехали на место травмы. Это смело. Но вы все еще держитесь на расстоянии. Живете в доме, но не на пляже. Говорите о прошлом, но не чувствуете его кожей. Чтобы прорваться через онемение, нужен шок.

Лика почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Какой шок?

– Не физический, не волнуйтесь, – он уловил ее страх. – Эмоциональный. Когнитивный. Например, встреча с чем-то, что зеркально отражает вашу травму, но в другом контексте. Вы видели тело в лесу. Вы видели символы. «Фокусник», как его называют, работает с женскими страхами, с их «грязью», как он это называет. Он превращает это в некое подобие искусства. Вы же пытаетесь сделать то же самое в терапии: вытащить «грязное», чтобы очистить. Видите параллель?

Лика замерла. Мысль, которая мелькала у нее краем сознания, теперь была высказана вслух.

– Вы думаете, это как-то связано со мной?

– Все связано, повторил я. Но не в мистическом смысле. В практическом. Вы – психолог, который приехал работать с травмой сексуального характера. В городке, где орудует маньяк, который нацелен на женщин с тайными страхами, часто сексуальными. Вы – идеальная мишень. И для терапии, и для него.

Холод охватил ее, несмотря на солнечный свет за окном.

– Вы хотите сказать, что я в опасности?

– Вы были в опасности с момента приезда. Но теперь, после того как вы нашли тело и, возможно, были замечены, опасность возросла. И это можно использовать.

– Использовать? Как?