На поваленном мшистом бревне сидела девушка. Вернее, то, что от неё осталось. Она была одета в лёгкое летнее платье в цветочек, теперь пропитанное тёмно-бордовыми пятнами. Её волосы, светлые, почти белые, были растрёпаны, лицо запрокинуто к небу. Глаза широко открыты, смотрели в бесконечную синеву между ветвями, но не видели ничего. Горло было перерезано. Разрез – аккуратный, глубокий, от уха до уха, как вторую, чудовищную улыбку. Руки были сложены на коленях, ладонями вверх, в почти молитвенной позе. А на её лбу, прямо над переносицей, было нарисовано что-то. Символ. Круг с точкой в центре и расходящимися лучами. Нарисовано тем же тёмным веществом, что и слова в подвале. Кровью.

Лика не закричала. Воздух вырвался из её лёгких тихим свистом. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, уткнувшись лицом в холодный мох. Её трясло, зубы стучали. Она подняла голову, снова посмотрела. Это было не галлюцинация. Девушка была настоящая. Мёртвая. И эта поза… Эта ужасающая, театральная поза спокойствия. Это было послание. Кто-то выставил её здесь, как экспонат. Как произведение искусства.

Беги. Беги отсюда.

Но она не могла пошевелиться. Взгляд её прилип к рисунку на лбу. Солнце падало на поляну, и луч золотил светлые волосы девушки, делая эту сцену ещё более сюрреалистичной и чудовищной. Красота и ужас, сплетённые воедино.

И тут она услышала шаги. Тяжёлые, мерные, хрустящие по веткам. Кто-то шёл через лес прямо к поляне. Лика инстинктивно отползла за толстый ствол сосны, прижалась к шершавой коре, затаив дыхание. Сердце билось так, что, казалось, его удары эхом отдаются по всему лесу.

На поляну вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной рабочей куртке и поношенных джинсах. На вид лет тридцать с небольшим. Тёмные, чуть вьющиеся волосы, небритое лицо с резкими чертами. Он остановился перед телом, засунул руки в карманы и смотрел. Не с ужасом, не с отвращением. С… оценкой. С холодным, отстранённым интересом, с каким смотрят на законченную работу.

Он обошёл тело кругом, наклонился, поправил складку на платье девушки. Его движения были точными, почти нежными. Потом он достал из кармана фотоаппарат – старую, зеркальную «Зенит» – и сделал несколько снимков с разных ракурсов. Щелчки затвора звучали в тишине леса, как выстрелы.

Лика зажмурилась.Маньяк. Это он. Он вернулся к своему «творению».

Мужчина закончил фотографировать, ещё минуту постоял, глядя на свою работу, и, наконец, повернулся и зашагал прочь, в сторону, противоположную той, откуда пришла Лика. Его шаги стихли в чаще.

Прошло ещё пять минут, может, десять. Лика не могла двигаться. Она боялась, что он вернётся. Боялась выйти на поляну. Но нужно было бежать. В город. В полицию.

Она выбралась из леса на дорогу и почти бежала до первых домов. Ноги подкашивались, в глазах стояли белые звёздочки от нехватки воздуха. Она ворвалась в первое попавшееся открытое заведение – небольшое кафе с вывеской «У Максима». Внутри пахло кофе, жареным луком и пивом. За стойкой стоял тот самый мужчина с поляны.

Он смотрел на неё. Теперь он был в чёрной футболке, подоткнувшей полотенце за пояс. Его лицо было тем же – резким, недружелюбным, но теперь на нём была маска обычного бармена. Он вытирал бокал.

– Что-то случилось? – спросил он. Его голос был низким, хрипловатым от сигарет.

Лика открыла рот, но слова застряли. Она смотрела на его руки. Большие, с жилистыми предплечьями, с небольшим шрамом на костяшке левой. Те самые руки, что поправляли платье мёртвой девушки.

– Вы… – прошептала она.

– Я Максим. Хозяин. Вы новенькая? Видел, как вы вчера с вещами шли к дому на обрыве. – Он поставил бокал, внимательно изучая её. – Похоже, вас привидение напугало. Там, говорят, водятся.

Он улыбнулся. Улыбка не добралась до глаз. Они оставались тёмными, непроницаемыми, как вода в Бездонном.

– В лесу… – наконец вырвалось у Лики. – Там… тело. Девушка. Мёртвая.

Тишина в кафе стала абсолютной. За столиком у окна, где сидели двое рыбаков с кружками пива, разговор прекратился. Максим перестал вытирать стойку.

– Вы уверены? – спросил он без особого удивления.

– Да! Её горло… и на лбу… рисунок… Надо вызывать полицию!

– Полиция тут в сорока километрах, в райцентре, – спокойно сказал один из рыбаков, пожилой мужчина с обветренным лицом. – И то, если выедут. У нас тут третья за лето.

Лика почувствовала, как пол уходит из-под ног.Третья?

– Что значит – третья?

– Пропадают девушки, – сказал Максим, наливая ей стакан воды и подвигая его через стойку. – Туристки. Приезжают, селятся, а потом… испаряются. Местные говорят, что озеро забирает. Оно, говорят, любит девичьи души. Особенно тех, кто с секретами. Выпейте.

Она машинально взяла стакан, руки дрожали, вода расплёскивалась.

– Но это же убийство! Я видела! Кто-то её… выставил, как…

– Как что? – Максим прищурился.

Лика замолчала. Она не могла выговорить это. Она посмотрела на его руки снова. Он был там. Он фотографировал. Но сказать это вслух значило выдать себя. Значило, что он поймёт – она его видела.

– Никто ничего не выставлял, – буркнул второй рыбак, помоложе. – Наверное, вам показалось. От шока. Лес, тени… Может, это было животное.

– С перерезанным горлом и рисунком на лбу? – выдохнула Лика.

Мужчины переглянулись. В их взгляде было не столько недоверие, сколько какое-то усталое знание. Как будто они уже смирились с тем, что в их лесу водятся не только звери.

– Рисунок, говорите? – переспросил Максим. Его голос был ровным, но в глазах промелькнула искра – не страха, а скорее… интереса. – Какой рисунок?

Лика описала символ: круг с точкой и лучами.

– Солнце, – сказал пожилой рыбак и перекрестился. – Это знак того Фокусника.

– Какого Фокусника? – голос Лики сорвался на фальцет.

– Так в газетах прозвали. В прошлом году первая история вышла. Девушку нашли в лодке посреди озера. Вся в… ну, в странной позе. И нарисовано что-то было. Потом вторая. Теперь вот, выходит, третья. Говорят, он не просто убивает. Он… работает с ними. Пока они ещё живы. Выпускает их страхи наружу. А потом превращает в такое… в искусство. Бред, конечно, – он махнул рукой, но в его глазах был суеверный ужас.

Максим слушал, опершись о стойку. Его лицо было каменным.

– Бред сумасшедших и журналистов, – наконец сказал он. – Скорее всего, это маньяк-одиночка из приезжих. Или серийник, который по побережью двигается. Полиция разберётся. А вам, – он посмотрел прямо на Лику, – я бы советовал быть осторожнее. Особенно одной в том доме. И в лесу гулять не стоит. Лес здесь… живой. И недобрый.

Его слова прозвучали как угроза. Замаскированная, но оттого не менее чёткая.

– Я… мне нужно в полицию, – повторила Лика, чувствуя, как её решимость тает под его взглядом.

– У нас участковый Фёдоров, – сказал Максим. – Его контора в здании администрации, через дорогу. Только он сегодня, кажется, в райцентре. Вернётся к вечеру. Можете оставить заявление. А пока – садитесь, поешьте что-нибудь. Вы бледная, как смерть.

Он повернулся к плите, демонстративно прекратив разговор. Лика осталась стоять у стойки, чувствуя себя полной идиоткой. Весь её план, вся её терапия, её блог, её попытка взять контроль – всё это разлетелось в прах перед лицом настоящего, грубого, кровавого ужаса. И этот мужчина… Он был там. И он здесь. И он спокоен. Как будто видел такое каждый день.

Она не села. Она вышла из кафе, шатаясь, как пьяная. Солнце светило по-прежнему ярко, дети катались на велосипедах, с озера доносился смех купающихся. Курорт жил своей жизнью, не подозревая, что в сосновом бору лежит девушка с нарисованным солнцем на лбу. Или подозревая, но предпочитая не замечать.

Лика дошла до здания администрации – уродливого двухэтажного строения из силикатного кирпича. Участкового, как и предполагалось, не было. Секретарша, женщина с усталым лицом, взяла у неё устное заявление, записала в толстую, потрёпанную тетрадь, кивая без особого интереса.

– Фёдоров заедет, проверит, – сказала она. – Не первая, не последняя. Сами понимаете, сезон, народу всякого наезжает. Может, и сбежала куда с парнем, а вы тело нашли. Вам-то откуда знать, как они выглядят, эти… мёртвые.

Лика поняла, что добиться чего-то здесь не получится. Она вышла на улицу, села на лавочку у пристани и смотрела на озеро. Вода искрилась, будто усыпанная алмазами. Где-то там, на противоположном берегу, в дымке, виднелись силуэты ещё нескольких деревень. Мир казался огромным и безразличным.

Она думала о девушке. О её пустых глазах. О позе. О том, что её страх – какой бы он ни был – стал частью спектакля для одного-единственного зрителя. Для Фокусника. И она думала о символах. На стене в подвале: «ГРЯЗЬ… ЧИСТОЙ». На лбу у жертвы: солнце. Превращение тьмы в свет? Мрака в чистоту? Какая извращённая алхимия.

И самое страшное – она понимала логику. Извращённую, чудовищную, но логику. Она сама приехала сюда, чтобы сделать то же самое – вытащить свою «грязь», свою травму на свет и очиститься. Только её методы были другими. Цивилизованными. Кабинетными. А у него… у него были нож, лесная поляна и фотоаппарат.

Её телефон завибрировал. Пришло сообщение от виртуального ассистента: «Ли, запись смонтирована и загружена. Комментарии восторженные. Все восхищаются твоей смелостью». Она выключила телефон.

Смелость. Какая ирония.

Вечером она вернулась в дом. Теперь каждое окно казалось глазом, за которым скрывается кто-то, кто следит. Каждый скрип – шагом незваного гостя. Она проверяла замки, задвинула тяжёлый засов на двери в подвал, который нашла в сарае, и подперла его стулом. Но чувства безопасности не было.

Она открыла ноутбук и в поисковой строке, набрав пароль для доступа в сеть (одна из её клиенток, параноидальная журналистка, научила её этому когда-то), ввела: «Фокусник тени Кривицы убийства символ солнце». Выскочило несколько ссылок на местные форумы, закрытые теперь ветки, пару статей в жёлтой прессе. Она начала читать.

Первая жертва (подтверждённая): Алёна Миронова, 24 года, студентка-дизайнер из Питера. Приехала «на природу поработать». Найдена через неделю после исчезновения в дрейфующей лодке посреди озера. Сидела, прислонившись к борту, в руках – её собственный альбом с эскизами, залитыми чёрной тушью. На её груди был нарисован символ – лабиринт. Статья описывала это как «ритуальное убийство возможного сектантского толка».

Вторая: Юля Семёнова, 31 год, бухгалтер из Нижнего Новгорода. Приезжала «пережить развод». Исчезла во время вечерней пробежки по лесной тропе. Тело нашли через две недели в заброшенной охотничьей избушке в глухом лесу. Она была подвешена за руки к балке, ноги касались пола. На стене перед ней углём было начертано: «СМОТРИ». А на её веках были нарисованы открытые глаза. Символ – всевидящее око.

Полиция подозревала местного странного художника, который потом покончил с собой, оставив записку с невнятными извинениями. Дело было закрыто. Но, судя по форумам, исчезновения продолжались. Не всегда находили тела. Иногда девушки просто пропадали. И всегда у них было что-то общее: они приезжали одни, они были в периоде кризиса, у них были секреты, страхи. И после их исчезновения иногда находили… артефакты. Куклы, слепленные из глины и волос. Рисунки на стенах заброшек. Странные композиции из личных вещей на пороге их временного жилья.

Фокусник не просто убивал. Он оставлял след. Подпись. Он доказывал, что проник в самую суть своей жертвы, нашёл её слабое место, её «грязь», и… трансформировал её. В искусство? В послание? В насмешку?

Лика закрыла ноутбук. В комнате стемнело. Она не включала свет, сидя в кресле у окна и глядя на озеро, превратившееся в чернильную плоскость, на которой отражалась тонкая, кривая луна.

Она думала о своём страхе. О своей «грязи». О том, что её тело стало для неё чужим, вражеским объектом после той ночи на пляже, десять лет назад. После смеха парней, после прикосновений, которые сначала волновали, а потом… потом наступила пустота. И стыд. Всепоглощающий стыд, который она носила в себе, как камень. Она приехала сюда, чтобы наконец вытащить этот камень и бросить его в воды этого озера. Но теперь озеро казалось не очищающей стихией, а соучастником. Оно хранило секреты. И, возможно, ждало её.

Где-то в городе били куранты на старой водонапорной башне. Полночь.

И в этот момент она услышала звук. Не в доме. Снаружи. На галечном пляже внизу. Скрип. Как будто тянут что-то тяжёлое по камням.

Она подошла к окну, спряталась за косяк и заглянула вниз.

Луна вышла из-за облаков, озарив серебристым светом узкую полосу пляжа. Там, у самой кромки воды, стояла фигура. Высокая, худая, в длинном тёмном плаще или пальто. Фигура стояла спиной к дому, глядя на озеро. А у её ног лежало что-то вытянутое, свёрнутое в ткань или мешок.

Фигура наклонилась, взяла свёрток и, раскачав, бросила его в воду. Был слышен тихий всплеск. Свёрток ненадолго показался на поверхности – тёмный, продолговатый, размером с человеческое тело, – а потом медленно пошёл ко дну.

Фигура постояла ещё мгновение, наблюдая за кругами на воде, затем повернулась и медленно пошла вдоль берега, скрываясь в тени прибрежных скал. Но в тот момент, когда она поворачивалась, лунный свет упал на её лицо. Вернее, на то, что его заменяло. Гладкую, белую, без единой черты маску. Маску, отражавшую только холодный лунный свет.

Лика отпрянула от окна, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить стон. Это был Он. Фокусник. И он только что избавился от очередного «произведения». Прямо под её окнами.

Она просидела на полу, под окном, до самого рассвета, не в силах пошевелиться. Её разум цеплялся за единственную нить надежды, за единственный запланированный и ещё сохранявший смысл шаг.

Завтра в пять вечера. Артём Сергеевич. Психотерапевт. Человек, который должен был помочь ей справиться со страхами. Теперь, когда страхи перестали быть метафорическими и стали плотью и кровью, свисающей с соснового сука и тонущей в чёрной воде, его помощь была нужна как никогда.

Но голос в глубине её сознания, холодный и ясный, шептал: а что, если помощь – это лишь другая ловушка? Что, если в этом городке, где озеро помнит все секреты, а лес скрывает все преступления, нет разницы между тем, кто лечит души, и тем, кто их разрывает на части? Что, если и то, и другое – лишь разные способы добраться до самой сути, до «грязи», чтобы поиграть с ней?

Она посмотрела на озеро, которое с первыми лучами солнца снова стало безмятежным и прекрасным. Тихая вода. Гладкая поверхность. И неизвестность в глубине, где сейчас лежал свёрток, брошенный человеком в маске.

Лика поняла, что она не вернулась в прошлое. Она шагнула в самое настоящее, жуткое настоящее. И обратной дороги, похоже, не было.