Цитаты из книг автора «Эльвира Смелик»

Со стороны, наверное, это выглядело вообще жутко. Даже Шелест переменился в лице, произнёс обалдело: – Рит, ты чего? А она даже ответить не могла, губы не разлеплялись, язык не поворачивался. А Шелест повторил: – Рит. – И шагнул к ней, аккуратно притянул к себе, обнял. – Ну ты чего опять, правда? Не надо так. Она зажмурилась, уткнулась в его шею. – Прости. Я сейчас… я сейчас успокоюсь. – Да ладно. Чего ты? – негромко проговорил он, разрешил благосклонно: – Хочешь, так реви. И действительно оставайся, если тоже хочешь. Я не буду… ни прикалываться, ни лезть к тебе. Честно. Рита отстранилась немного, вскинула голову, изумлённо и недоверчиво заглянула ему в лицо. Он по-прежнему насмехался над ней или искренне? Кажется, искренне. Взгляд тёплый и ласковый. И даже глаза сейчас не просто серые, а чуть-чуть с зеленью. – Спасибо, – тихонько проговорила она, тоже абсолютно искренне. – Но я всё-таки лучше домой. И тебе не обязательно меня отвозить. Я и сама могу. – Ну конечно, – воскликнул Шелест с негодованием, напомнил: – И я же всё равно в клуб ехать собирался. Заброшу по пути. – По пути? – удивилась Рита. – В другую же сторону. – Какая ж ты зануда, – поморщился он и заключил категорично: – Мне – по пути. Всё. Она не стала спорить. Да просто наплевать было. И, похоже, Шелест этим воспользовался – пока ехали домой, сумели договориться, что завтра он ещё и в университет Риту отвезёт. Она же собиралась выяснить по поводу работы. А ему нетрудно и опять по пути, так как он и сам туда собирался, по собственным делам.

– И чего теперь? Домой отвезти? Рита хмыкнула. – Типа тогда можешь отваливать? Шелест пожал плечами, развёл руками, выдал милостиво: – Ну хочешь, оставайся. – Указал в сторону кухни. – Посуду помоешь. – И, задумавшись на секунду, добавил: – Можешь ещё пыль протереть. – Ага, конечно, – Рита кивнула. – А ты что будешь делать? – Я? – переспросил он с такими интонациями, будто хотел сказать «Уж не думаешь ли ты, что буду пыль вытирать?» – Тогда в клуб поеду. У меня ещё со вчерашнего вечера дела остались, пришлось бросить. – Намекающе дёрнул бровями. – Думал, смогу сегодня из дома созвониться, но… ты меня отвлекать будешь. – Тогда я лучше всё-таки домой, – вывела она. – Чтобы не отвлекать. А посуду как-нибудь в другой раз. – В другой раз? – воодушевлённо уточнил Шелест. – И часто ты мне визиты наносить планируешь? Ну никак он не угомонится. И пришлось его разочаровать: – Нечасто. То есть больше совсем не планирую. Ты же понимаешь, что я это просто так сказала. – Нет, – он уверенно замотал головой, – не понимаю. Я, между прочим, почти обрадовался. Я совсем не против, если… Рита не стала дослушивать. – Ну хватит, перестань. Перестань, – повторила тише, понимая, что, кажется, сейчас сорвётся в истерику.

– Когда я говорил, что можешь не сдерживаться, я не имел в виду, что разрешаю рвать себя на части. – Потом чуть запрокинул голову, чтобы лучше рассмотреть шею, точнее, след от поцелуя, выдохнул с досадой: – Вот чёрт! Издалека будет заметно. А для водолазки сейчас жарковато. – И опять обратился к Рите. – Ты бы хоть место поукромнее выбрала. Я же как-то сумел, постарался, чтобы у тебя не настолько компрометирующе выглядело. – Ничего, замажешь, – откликнулась она, старательно пытаясь скрыть неуместное смущение. – Ты поищи у себя. Куда ты всё складываешь? Может, у тебя какая-то девушка и тональник оставила.

И да, Рита тоже не собиралась сдерживаться. А ради чего? Она нарочно впивалась ногтями ему в плечи, прикусывала губы, потому что точно знала, Шелест всё правильно поймёт, правильно ответит. Будет возвращать ей эту маленькую боль, раз за разом. Но она не горькая, а сладкая, томная, тягучая, и способна хоть ненадолго заглушить ту большую, которая тисками сжимает сердце. – Шелест. – Что? – Не останавливайся, ладно? – Я и не планирую. – Даже если я передумаю. Всё равно. – Не волнуйся. Не передумаешь. Уверяю. Дурак самонадеянный. Рита хотела сказать вслух – не получилось. Да и думать тоже больше не получалось. Но это хорошо. Очень хорошо. Она именно этого и желала.

А Шелест – придурок. И он тоже во всём этом виноват. Вот пускай и расплачивается, пускай возвращает ей любовь, которой лишил. Хотя бы так. А он точно сумеет. У Риты уже сейчас с трудом получается думать, выстраивать мысли правильно и логично. Они обрываются, плывут, разум тонет в чувственном дурмане. От его горячих несдержанных поцелуев, от откровенных ласк и касаний. Каких-то слишком жадных, слишком настоящих. А ведь заверял, что не голодал, что нет у него никаких проблем с регулярным сексом.

Он, конечно, раздражал, но в остальном с ним было легко, даже не хотелось сгореть со стыда, провалиться сквозь землю. И вообще эти их утренние посиделки воспринимались слишком естественно, словно она находилась дома. А желание смыть с себя прошедший день – вот прямо сейчас, не откладывая – становилось слишком сильным и почти неподконтрольным. И Рита решилась. – Можно я твоей ванной воспользуюсь? – Да пожалуйста, – щедро разрешил Шелест. – Могла бы и не спрашивать. – Указал на нужную дверь, проинструктировал: – Туалет тоже там. Полотенца в шкафу. И халат есть, если надо. – В каком шкафу? – заозиралась Рита. – В обычном, – снисходительно выдал он. – Белом. В ванной.

– Ты прям как раз вовремя. – Она шагнула навстречу, предложила: – Давай покажем молодожёнам, как по-настоящему надо целоваться. А то ребёнка они заделать сумели, а целуются так себе. Без огонька. Марк ещё ничего сказать не успел, а Рита вскинула руки, вцепилась в ворот его рубашки, потянула вниз, навалилась невольно, и он мгновенно ощутил, что её так неслабо потряхивало. И как сердце у неё колотилось, тоже ощутил – металось, частило, как бешеное. И даже на момент мысль возникла, что оно не выдержит, загонится, разорвётся. Он торопливо обхватил Риту, словно боялся, что сейчас она и правда упадёт, и перестал сопротивляться давившему на шею вороту. Поцелуй получился, словно ожёг – её губы оказались сухими и воспалённо-горячими. Но отрываться от них всё равно не хотелось. Они пьянили, словно впитали в себя хмельные вкусы выпитых коктейлей. Наверное поэтому Марк и не сразу осознал, что Рита уже не цеплялась за воротник его рубашки, а упиралась ладонями ему в грудь. Не отталкивала, потому что это никак не вязалось с придуманным ею представлением, просто намекала или даже просила: «Достаточно. Хватит». И он послушался.

– Хочешь сказать, что это я именно перед тобой устоять не смогла? Но Артём хмыкнул невозмутимо. – А что? Именно передо мной. Если бы на меня какая другая упала, я бы тоже устоял. Скорее всего. А с тобой не получилось. – Улыбнулся, не глядя отыскал и сжал вторую Олину ладонь. Просто иначе свободная рука совсем бы распоясалась. – С тобой вообще всё как-то иначе получается. Ни на что не похоже. Как всё полетело вверх тормашками с самого начала, так и дальше цирк сплошной. Но мне нравится. Когда весело. И ты тоже. И опять не устоять. Лучше бы дальше шли, не останавливались. Потому что, когда шагаешь, вроде бы занят, а сейчас ничего не отвлекало, и ещё сильнее хотелось прижать к себе потеснее, коснуться ладонью лица, почувствовать нежную кожу под подушечками пальцев. И под губами. Под губами даже сильнее. Особенно вот здесь, под ухом на шее, там, где едва заметно билась жилка, там, где самое беззащитное, чувствительное и сладкое. Синие глаза смотрели так, будто всё понимали, тонко улавливали каждую мысль, каждое желание. – Оль, я знаю, что это наглость, но… пойдем ко мне.

Между ними вовсе не мимолётная заинтересованность, которая легко проходила со временем, достаточно перетерпеть, не зацикливаться, больше не встречаться, в чём Артём пытался убедить себя раньше, а то самое, которое надолго и гораздо сильнее уже существующего. Поэтому оно и отодвинулось на второй план, потеряло прежнее значение. Самоликвидировалось, как нельзя вовремя, уступив дорогу, новому, более настоящему, важному и желанному. Но, получалось, только для него. Оля восприняла случившееся совсем по-другому. Решила, будто он постоянно так и делал – пользуясь положением и обстоятельствами, затаскивал в постель наивных беспомощных студенток. Ровно до этих слов Артёму не хотел никуда её отпускать. Наоборот, хотел доказать, что всё по-прежнему, даже когда они трезвые, что им хорошо вместе, что это не просто глупая похоть предавших тел, вышедших из-под контроля затуманенного мозга. Как же его тянуло подскочить, сгрести Олю в охапку, донести до дивана, уронить, заткнуть рот поцелуем.

Хотя нет. Бред полнейший. Это уже она сама придумала, чтобы быстрее избавиться от ненужных чувств. А что они ненужные – вот в этом Оля ни капли не сомневалась. Всё ведь действительно так и было – случайно встретились в момент, когда обоим было фигово, решили, что бесконечно страдать и ныть глупо, вот и развлеклись. Нагулялись, напились и продемонстрировали бывшим, будто и без них им хорошо: вообще нет проблем, замену найти – раз плюнуть. Ну и где здесь настоящие чувства? Но если эти ненастоящие, почему тогда не хотят забываться и отступать?