Цитаты из книг автора «Эльвира Смелик»

А Шелест никогда и не скрывал, что для него это только развлечение, весёлое времяпровождение. И пока Рита не испытывала к нему никаких особых чувств, подобный расклад её тоже устраивал. А теперь… теперь – ну нафиг! Чтобы потом опять проходить через тот же едва пережитый кошмар. Она не железная и не каменная. Она, похоже, совсем слабая, неуравновешенная и безвольная, судя по тому, что сейчас происходит. Рита же никогда раньше не совершала столько бессмысленных глупостей, столько не металась и не истерила.

Если бы природа навязчиво не требовала своё, Рита наверняка ещё полежала бы какое-то время. Потому что в остальном было хорошо, очень хорошо, пока ещё разум окончательно не проснулся, и разрешалось жить только ощущениями: вдыхать запах, ловить стук сердца, чувствовать, как равномерно вздымается грудь при дыхании. Но в какой-то момент просто стало грустно и горько. Шелест почему-то разозлился, когда Рита попыталась тихонько встать, стараясь его не разбудить – моментально проснулся, посмотрел чуть ли не с яростью. И пришлось ему объяснять, что дело исключительно в физиологии. Хотя в действительности – не только. Она же реалистка и всё понимала: что он ей нравится, что она начинает влюбляться. И насколько это глупо, безнадёжно и бессмысленно, тоже понимала.

Марк распрямился. Нет, с лестницей он, пожалуй, не рискнёт. Ну мало ли, оступится, не видя толком, что под ногами. Лучше он просто разложит диван, стоящий прямо здесь, в холле, притащит сверху большие подушки и одеяла. А потом просто перенесёт эту странную абсолютно невероятную стерву-пьянчужку-плаксу на более удобную постель. Похоже, судьба у него такая – её на себе таскать. Но в общем-то ему не трудно, и он… нисколько не против. Рита не проснулась, когда он подхватил её на руки, по крайней мере, не до конца – сначала вздрогнула, потом доверчиво приникла. Губы шевельнулись, и Марк успел подумать, что сейчас услышит имя, и не своё, чужое, и даже успел стиснуть зубы, чтобы легче получилось пережить. Но Рита тихонько пробормотала: – Шелест… А потом ещё что-то, совсем неразборчивое. Похоже, не слово, а только его начало, первый звук. Очередное «отвали», «отстань» или «отпусти»? Ну и ладно.

Но она не дала продолжить, обхватила ладонями его лицо, опять на пару мгновений приникла к губам, лишая возможно возразить хоть что-то, потом потребовала отчаянно: – Шелест, ну пожалуйста, – и принялась покрывать быстрыми почти невесомыми поцелуями его лоб, щёки, глаза. – Мне правда надо? – Зачем? Марк ухватил её за запястья, стиснул их с силой, наверняка больно, но она ничего не замечала, целовала и твердила скороговоркой: – Надо. Просто надо. Хочу. Хочу, чтобы ты меня любил. Чтобы хоть кто-то меня любил. Пожалуйста, Шелест. Да что за бред? Любую другую он запросто вышвырнул бы из квартиры, пусть бы шла нахрен. А с Ритой так не мог. Ну не мог и всё – выгнать, послать подальше. Даже несмотря на то, что именно так и обещал себе сделать. Не получалось отказать, не только ей, но и самому себе. Потому что тоже хотел. Но не с кем попало, а именно с ней. С ней. Её. Ненормальную.

Но стоило опять наткнуться на Риту, случайно – вот как так вышло? – и понесло. Тем более она сидела совсем одна и не выглядела ни счастливой, ни радостной. А он как раз был не один, в компании красивой эффектной девушки. Потом ещё подвалили её подружки – тоже ничего такие – и как тут удержаться, не одарить своим очарованием всех окружающих. А что, он страдать должен? Да ни фига. Пусть убедится, что вот у него-то всё хорошо, действительно легко и просто, потому что он из-за ерунды не парится. Потому что он вообще живёт в своё удовольствие, не важно, один или с кем-то, не важно, в универе, в клубе или дома.

Рита не относилась ни к одной категории, и в то же время сразу ко всем. Нещадно динамила его, но не потому что набивала цену с расчётом продаться подороже, но не возразила против секса. При этом не сделала из него событие вселенского масштаба, о котором можно говорить только с благоговейным придыханием, хотя и на «просто переспали чисто для удовлетворения потребностей» получилось непохоже. И была нормальной. Вроде бы. Почти. По крайней мере, так казалось со стороны. Марк с удовольствием забыл бы её напрочь, вычеркнул бы из памяти – вот зачем она ему сдалась? – но не получалось. Заноза. Хотя он и правда пообещал себе – всё, хватит! Раз его послали, раз велели больше никогда не подходить, он и не будет.

Немного пообщавшись, Марк мог довольно точно определить, какой понадобится бюджет, и почти никогда не ошибался. Конечно, были и нормальные девушки – таких тоже немало – но зачем их трогать, когда не настроен на что-то серьёзное. Проще подцепить такую вот недотрогу, чуток поиграть по её дебильным правилам, пока она изображает неприступность, иногда даже потратиться, а больше наобещать. И бросить её, когда надоест или начнёт слишком доставать, тоже проще простого – ничуть не парит. Да и в постели с такими скучно. Они ведь все считали, что особенные, что им достаточно ноги раздвинуть, и ему только от того, что допустили, уже офигеть какое удовольствие и счастье. Поэтому чаще он всё-таки выбирал ту, которая, как и он сам, искала только секс без обязательств и не ломалась показательно. В такую и вложиться не стрёмно. Но она и не будет требовать, потому что ей тоже от тебя ничего не надо, помимо постельной страсти.

– У вас и правда ничего не было до… Марк не стал дослушивать, перебил: – А тебе-то теперь какая разница? У тебя жена есть. Любимая. Ещё и беременная. Раньше надо было спрашивать. Прежде чем с её подругой трахаться. А сейчас просто оставь её в покое. А сам живи давай, долго и счастливо. С той, какая досталась. Сева сразу прочухался, стиснул зубы, ещё и завёлся. – А Риту тебе оставить, да? – усмехнулся, произнёс с вызовом: – Надеешься на что-то? Только, ты же сам понимаешь, зря стараешься. Сам же слышал, ей до тебя никакого дела. Не нужен ты ей. Она меня любит. – Ага, – Марк скривился, снисходительно хмыкнул и вывел медленно и чётко: – Но ты всё просрал.

Конечно, Марк прекрасно слышал, как она орала чуть ли не на весь универ, что он не её парень и никогда им не был. И ведь правда же. Почему тогда услышать об этом оказалось настолько болезненно? Может, из-за интонаций, которые подразумевали примерно следующее: «И как ты мог предположить такую фигню?» Или из-за того, кому эти слова предназначались, из-за легко считываемого желания непременно перед ним оправдаться, даже если уже бессмысленно. И почему тогда он должен в подобном участвовать? Чтобы вселенская справедливость восторжествовала?

Пыталась понять, какой же он на самом деле и есть ли хоть что-то настоящее в этом наборе образов и масок. Циничный мажор, считающий, что на всё имеет право? Нахальный самонадеянный красавчик, уверенный, что ни одна не устоит перед его крутостью и обаянием? Язвительный легкомысленный болтун, любящий подурачиться, но в то же время не боящийся уколоть жёстким словом? Или тот самый заботливый понимающий парень, который подхватил её на руки, когда она едва не упала, который безропотно вытерпел её истерику, который примчался за ней на свадьбу, а потом, пьяную, тащил на плече.