Это началось с треска. Незначительного. Веточка под ногой – в тот момент, когда Ларс пошёл к реке за водой. Он обернулся. Никого. Только лес.
Но лес стал какой-то… другой.
Птицы молчат. Воздух – плотный. И где-то – звон. Едва уловимый. Как от струны, натянутой слишком сильно.
Ларс смотрит вглубь леса и вдруг чувствует, как холод скользит по позвоночнику. Это не магия. Это живое намерение. Кто-то смотрит.
В лагере Эллана бросает в котёл соль. Слишком много соли. Лицо её хмурится.
– Что-то не так, – говорит она.
Мэри, перебирающая травы, поднимает взгляд:
– А где Ларс?
Ларс вернулся хмурый.
– Кто-то был рядом, – говорит он. – Не животное. Не дух. Живой. Слишком тихий.
Эллана встаёт. Берёт в руки старый оберег.
– Нас нашли.
– Кто? – Мэри тихо.
Эллана смотрит в сторону, где заканчиваются деревья. Где раньше была пустота.
– Те, кого не звали. Те, кто считал себя недопущенными к роду Эллайне.
В это время, из-за стволов, появляется женская фигура. У нее длинная коса до пояса, плащ, расшитый рунами и анти-знаками, но она не их рода. И в её руке – пепел.
– Давно не виделись, сестрички, – говорит она, подходя чуть ближе. – Какое милое счастье вы себе устроили. Жаль, что оно не для всех.
Все как будто замерло. Тишина. Несколько секунд. Или лет.
Женщина у кромки леса не приближается. Только стоит. Ветер играет её плащом, открывая чуть руки – на запястьях знаки. Похожие. Но изломанные. Как искажённый символ рода Эллайне. Как если бы печать пытались воссоздать… через боль.
– Кто ты? – холодно спрашивает Эллана. Она уже стоит, руки сжаты, глаза светятся.
– Эйрин, – отвечает та. – Мне дали это имя после. Когда меня лишили настоящего.
Мэри встаёт медленно. Внутри всё пульсирует и это не страх, память, память рода.
– Я слышала о тебе, – говорит она. – Ты… изгнанная?
Эйрин усмехается.
– Так называют. Но никто не говорит – почему и за что…
Ларс встал между женщинами. Один шаг – и он прикроет их. Посмотрел на Мэри:
– Ты хочешь говорить?
– Хочу знать, – шепчет она. – Почему род отверг одну из своих?
Эллана сжимает плечо сестры.
– Это ловушка. Она пришла не за истиной. Она – часть разрушенного круга.
– Нет, – спокойно говорит Мэри. – Она – его остаток.
Эйрин делает шаг вперёд. Лес шепчет за спиной.
– Я была третьей. Родовая тройка. До вас. Но когда вы были рождены – меня стерли. Потому что род решил, что сила должна быть в двух. А не в трёх.
– Но троица – сильнее, – тихо говорит Ларс.
Эллана качает головой:
– Только если все три – в равновесии. А она… была слишком яркой или слишком опасной.
Мэри закрывает глаза. Видит образ – три девочки. Но одна всегда в стороне. Слишком быстрая. Слишком громкая. И слишком живая.
– Мы не выбирали быть центром, – говорит она.
Эйрин кивает.
– А я не выбирала быть забытой.
Молчание.
– Мы можем выслушать её, – говорит Мэри.
– Или быть вынуждены защищаться, – добавляет Эллана.
Они смотрят друг на друга. А потом – на Ларса.
– Выберите, – говорит он. – Но знайте: одно решение – открывает круг. Другое – запечатывает его навсегда.
– Я не пришла за прощением, – говорит Эйрин. – И не ищу войны.
Она делает ещё шаг вперёд. Земля под её ногами не звучит. Но воздух гудит, как перед бурей.
– Тогда за чем? – Эллана крепко держит браслет на запястье. Если Эйрин двинется – он вспыхнет.
Эйрин смотрит на неё спокойно.
– За правом быть. Хоть на мгновение. Здесь. Среди тех, кто выжил в родовой игре.
Мэри делает шаг вперёд. Медленно, будто в танце с огнём.
– Почему ты осталась?
– Я не могла уйти. Я – связующее. Не по воле. По силе. Пока вы шли к слиянию, моя часть росла в тени. Я не исчезла. Я… накопилась.
Эллана резко:
– И что теперь? Ты хочешь долю?
Эйрин качает головой.
– Нет. Я хочу… место. В роду. В вас. В этой новой силе.
– И, если мы откажем?
Пауза. А потом Эйрин говорит тихо:
– Тогда я стану той, кого вы боялись. Тенью, которую вы не впустили. Не потому, что я хочу разрушить. А потому что, если меня снова отвергнут – я перестану быть собой.
И в этот миг Мэри чувствует: она говорит правду. Не угрожает. Она на краю. В ней есть всё, что было в них, кроме любви.
И вдруг Мэри говорит:
– Тогда садись с нами у костра.
Эллана встаёт рядом, глаза напряжённые.
– Ты с ума сошла.
– Нет, – шепчет Мэри. – Я просто не хочу больше быть частью отторжения.
Эйрин смотрит на сестер. И садится. Без триумфа. Без злобы. Только… с усталостью.
И костёр трещит, как будто сам не знает, что это начало или конец.
Они сели у огня. Эйрин молчала. Эллана смотрит на пламя, не отпуская напряжение. Мэри следит за жестами сестры, чувствуя: они всё ещё двигаются не в одном ритме.
И вдруг… в воздухе что-то изменилось.
Как будто лес задержал дыхание.
Костёр вздрагивает. Пламя тянется вверх. И в его середине вспышка. Темнее дыма. Тяжелее ветра.
Эллана встаёт первой. Посох, до этого лежавший на земле, подскакивает в её руку сам.
– Что это? – Мэри поднимается, чувствует: в груди дрожит что-то первородное.
– Это… отклик, – шепчет Эйрин. – Род чувствует. Род не спит.
Из темноты выступает фигура.
Высокий. В чёрном. Лицо закрыто капюшоном. Руки за спиной.
Эллана бросает оберег в круг. Защита вспыхивает, но… тут же гаснет.
– Не поможет, – говорит он. Голос – глубокий, как камень под водой. – Я не пришёл разрушать. Я – глас закона Рода.
Мэри сделала шаг вперёд. Слишком близко. Слишком смело.
– Кто ты?
Он поднял голову. Глаза серебряные, как у волка. На лбу со знак. Но не их круг. Не два. А три. И один из них… треснул.
– Я – Суд.
И в этот момент всё вокруг замирает.
Он смотрит на женщин.
– Впервые за шесть веков род собрал троицу. Без разрешения. Без обряда. Вы нарушили Порядок.
Эйрин сжимает зубы.
– Потому что он отверг меня.
Он кивает.
– И всё же вы… здесь, все вместе и это тревожит корни.
Эллана шепчет:
– Ты хочешь забрать силу?
Он качает головой.
– Я хочу знать: вы собрались из любви… или из страха. Ответ определит, быть вам родом – или отголоском.
О проекте
О подписке
Другие проекты