Сестры сидели у камина. В чашках зеленый чай, но пить его почему-то не хочется. В воздухе повисла пауза, как тонкий лёд над глубиной впадиной.
– Ты всё вспомнила? – спрашивает Эллана.
– Нет, не всё, – отвечает Мэри. – Только ощущения. Страх. Тепло твоих рук. И еще голос.
– Я знаю, чей это голос, – кивает Эллана. – это голос Мириадны.
– Мириадны?
– Той, что стоит между. Между жизнью и смертью. Между началом и концом. Она – последняя хранительница врат. И первая, кто заплатит, если они откроются.
Мэри затаила дыхание.
– Она еще жива?
Эллана грустно смотрит на танцующее пламя.
– Только во времени. Она возвращается, когда приходим мы.
В дверь постучали.
Звук не громкий. Но ритмичный. Как зов. Как ключ в замке.
Сёстры переглянулись. Мэри встала. Руки ее задрожали, а сердце бешено заколотилось, будто предчувствуя что-то.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина в чёрном. Седые волосы, заплетённые в узлы, как древние руны. Глаза закрыты белой повязкой. В руке необычный посох, будто выросший из дерева, а не вырезанный.
– Мэри. Эллана, – говорит она и склоняет голову. – Врата открываются. Вы готовы?
Они сели втроём – в круг света от камина. Тени вокруг будто заслонили внешний мир. Здесь, внутри, время словно сжалось, как кулак.
Мэри, глядя на ведьму, едва сдерживает дрожь. Эллана – напротив, напряжённая, и решительная, как струна.
– Вы обе чувствуете, – произнесла Мириадна, обводя посохом пол. – Вас тянет друг к другу, как кровь к сердцу. Но это притяжение – не дар. Это испытание.
– Что за врата такие? – тихо спросила Мэри.
Мириадна повернулась к ней лицом. Хоть глаза её и скрыты повязкой, Мэри ощущала, как ведьма смотрит. И этот взгляд пронизывал насквозь.
– Есть врата между мирами, которые охраняют двое. Та, что помнит. И та, что любит. Только вместе вы держите замок. Только вместе и сможете открыть.
– А что… там? – голос Элланы хриплый, почти испуганный.
– Не «что», – поправила Мириадна. – А кто.
– Кто?
– Тот, кто был когда-то вами. Тем, кем вы были до того, как вас разделили.
Наступила тишина.
– Это не просто магия, мои милые. Это путь назад – к источнику. И это очень опасный путь.
Мэри сжала кулаки.
– Мы должны?
Мириадна кивнула.
– Или вы сольётесь и станете единым целым, или наш мир рухнет, и вы рассыплетесь…
Эллана закрыла глаза.
– А Ларс?
Мириадна молчала долго. Потом сказала:
– Ларс – не просто хранитель. Он – связующее. Он любит вас двоих. И потому – не принадлежит ни одной.
Мэри почувствовала, как внутри неё что-то рвётся. Но не страх, а скорее Решимость.
– Что нам нужно сделать?
Мириадна улыбнулась. И это была улыбка женщины, которая знает цену словам.
– Прежде чем открыть врата, вы должны сделать невозможное – Простить.
Ларс стоял у озера. Его отражение было неузнаваемо. Волны дрожали даже без ветра. Вода отзывалась болью или предчувствием.
Он почувствовал их присутствие.
Две – как одна… один голос, только в разных тонах. Но сейчас в них звучала сила. Не просто память и любовь. Сила рода. Сила выбора. И эта сила шла сквозь него, как ток, который невозможно сдержать.
Мужчина опустился на колено, провёл рукой по поверхности воды. Ладонь вспыхнула. Тот же знак – полукруг и точка, но у него с разрывом. Не завершён.
– Ты знал, – прошептал голос.
Ларс не обернулся. Он знал, кто стоит за его спиной – Мириадна.
– Они пробудились? – спросил он.
– Да, – ответила ведьма. – И ведь ты боишься не за них. А за себя.
Он сжал кулак.
– Я любил их обеих. Я пытался…
– Разделить любовь невозможно, – прервала его Мириадна. – Так же, как нельзя быть одновременно дверью и замком.
– Я не хочу уходить, – признался он.
Мириадна молчала. Потом медленно подошла, положила руку ему на плечо, впервые по-матерински.
– У тебя есть выбор. Не между ними. Между собой и долгом.
Он закрыл глаза.
И в его сердце – сдавило и он почувствовал боль. Потому что выбор между любовью и бытием – всегда разрушителен.
Ночь была тихая и беззвездная. Та самая, в которую когда-то их разделили.
Мириадна вычерчивает круг на полу дома. Мел серебристый, пыль от него пахнет ртутью и лилиями. В центре – две свечи. Одна синяя. Одна алая.
Сёстры стоят напротив друг друга. В глазах – Страх. Любовь. Узнавание.
– Возьмитесь за руки, – приказывает ведьма.
Мэри быстро протягивает ладонь. Эллана медлит, а потом сжимает пальцы, и в этот миг, как по щелчку. Невидимая нить оплетает их.
Свет в комнате меркнет. Только пламя свечей подрагивает. А воздух, как натянутая струна, поёт свою песнь без слов.
Звук, который течёт из глубины, из древнего мира. Мириадна шепчет заклинание:
– «Да сойдутся кровь и суть. Да воссияет единство. Да будет проявлено то, что было утеряно…»
Вспышка.
Знак на ладонях девушек ритмично пульсирует. Тот же полукруг и точка – но теперь оба цельны и горят ярким светом изнутри.
Мэри чувствует, что внутри неё словно открылась дверь. Она видит: озеро. Дом. Ту ночь. И сестру. Её боль. Её одиночество.
Эллана видит сердце Мэри. Её раны. Её страх жить. Её жажду не разделённой любви.
И в этот миг их тела остаются неподвижными, но их души сливаются. Как зеркало и отражение. Как день и ночь в одном дыхании.
Свечи гаснут – темнота.
А потом проявляется свет. Такой мягкий. Живой. Как будто изнутри.
Мэри и Эллана стоят, всё ещё держась за руки. Их волосы развеваются, как от сильного ветра. Кожа сияет, лунным светом.
Мириадна шепчет:
– Они готовы.
В лесу, у озера, появился какой-то ужасный шум. Словно мир… начал раскалываться.
Прекрасно. Когда свет становится полным, его тень тоже оживает. И врата, которые держали сёстры – не просто граница между мирами, а между тем, что они были… и тем, что могли стать, если бы выбрали другую сторону.
То, что вырвалось, знает их. Оно было создано из их страхов, боли и подавленных желаний. Оно – анти-сущность, тень их души. Оно зовёт сестер по имени. Оно жаждет завершения… и разрушения.
Тень
В тот же миг, когда круг замкнулся, а знаки вспыхнули, нечто разбилось в самом сердце мира. Как трещина во льду, что бежит от берега до берега.
Ларс почувствовал первым. Его кольцо-оберег лопнуло, как стекло и развалилось на мелкие осколки. В грудь ударила удушающая пустота.
– Они открыли, – прошептал он.
Но уже было поздно…
У озера появилась чья-то тень. Сначала, как клуб дыма. Потом, как растущий женский силуэт. Двойной. Состоящий из воды, ветра и боли.
Тень поднимается из глубины. Идёт босиком по льду, не оставляя следов. Волосы – чёрные, как ночь без звёзд, и два лица, как искажённые зеркала Мэри и Элланы.
Глаза тени горят алым светом.
– Я – то, кем вы не стали, – говорит она. Голос – двойной, как эхо в колоколе. – Я – ваша Тень. И я пришла завершить круг.
Ларс бежит к дому. Он знает: если она доберётся до них, пока они ещё едины, может произойти необратимое. Слияние не станет исцелением. Оно станет разрушением.
А в доме… свечи загораются сами собой. Мириадна сжимает посох. Сёстры дрожат, но это не страх, это знакомство с собственной тенью.
Мэри шепчет:
– Я… знаю её.
Эллана кивает.
– Это мы. Только в гневе. В горечи. В отчаянии.
Мириадна медленно поднимает руку:
– А сейчас… вам придётся посмотреть ей в глаза.
Дверь не распахнулась, а исчезла. Словно её никогда не было. Холод ворвался, но это не воздух. Он был изнутри – как воспоминание о боли, которую так и не прожили.
На пороге стояла она.
Высокая. Стройная. Лицо – как у Мэри, только вытянутое, как у куклы. Губы тонкие, едва заметные. Глаза – огонь. Тьма в пламени.
Тень вошла без звука.
– Я ждала, – сказала она. Голос, как эхо звучал отовсюду. – Ждала, когда вы соберётесь. Чтобы я могла… родиться.
Мэри шагнула вперёд. Плечи дрожали, но глаза были открыты.
– Ты не часть нас, а ошибка.
Тень усмехнулась.
– Нет, сестра. Я твоя правда. Я твоя злость. Твоё «почему меня не выбрали?». Твоё «я не нужна». Твоя зависть. Я – твой отказ прощать.
Эллана встала рядом.
– И моя тоже. Моя гордыня. Моё «я была сильнее – и осталась одна». Мой страх, что любовь принадлежит не мне.
Тень приблизилась.
– И вы думали, что когда станете целым, то меня не станет?
– Мы надеялись, – искренне сказала Мэри.
– Очень наивно – рассмеялась тень.
Мириадна молчала. Её посох светился. Но она не смела вмешиваться.
Тень остановилась прямо перед сёстрами.
– Если вы хотите исцеления, – сказала она тихо, – вы должны впустить меня. Не победить. Не изгнать. А признать.
Наступила тишина. И в ней – только дыхание трёх женщин.
И тогда Мэри протянула руку.
– Я признаю…
Эллана вложила свою поверх.
– Мы не отвергаем тебя. Ты – часть пути.
Тень смотрела долго. А потом – шагнула. В них… и сквозь них.
И дом озарился необычным светом. Но не ярким, а светом, в котором есть тень.
Он видел свет издалека. Не ослепляющий. Не очищающий. А живой. Как сердце, бьющееся впервые после долгого сна.
Он остановился у дома. Не решался войти.
Внутри – нечто целое. Две, что стали одной. И больше не нуждаются в нём как в костыле.
Он почувствовал это – как укол. Больнее ревности. Тоньше утраты.
Я больше не нужен…
– Неправда, – сказала Мириадна, незаметно оказавшаяся рядом, как всегда – в нужный миг.
– Они сильнее меня, – прошептал он.
– Да. И именно поэтому… ты им теперь равен.
Он поднял взгляд. Его глаза были полны растерянности.
– Я не знаю, кто я сейчас, без их нужды во мне.
– Ты – выбор, Ларс. Сейчас ты не должен спасать. Ты можешь просто… быть.
Он закрыл глаза.
И тогда из дома вышли они. Мэри и Эллана. Рядом. Красивые, но какие-то другие. В них больше не было борьбы. Только сила.
Мэри подошла первой.
– Сейчас ты свободен и можешь уйти, – сказала она. – Но, если решишь остаться… я буду рада. Не как Хранитель, а просто как друг. Не ради нас, а ради себя.
Он улыбнулся.
– Я останусь. Ради ветра. Ради озера. Ради того, кто я рядом с вами…
Эллана посмотрела на сестру. Та – на него.
И впервые – они обнялись втроём.
Не потому, что должны или обязаны. А потому что сами выбрали.
Дом Мириадны – не дом, а скорее шкура змея: изнутри он кажется больше, чем снаружи. Стены – из веток, переплетённых с костями. А воздух – пахнет пеплом и молоком.
Сёстры входят. Впервые – вместе. Мириадна ждёт.
– Садитесь, – говорит она. – Сегодня вы узнаете, тайну рождения. И почему никто до вас не смог выполнить миссию рода.
На столе – книга. Чёрная. Кожа не кожа. Переплёт – с металлическими вставками, похожими на позвонки. Без надписей. Только символ на обложке – круг, в котором две змеи переплелись, но не кусают друг друга. – Это книга крови Эллайне. Она открывается только тем, кто восстановил свою Целостность, – говорит ведьма. – И да, она не спрашивает, готовы ли вы.
Мэри и Эллана переглядываются. И, не говоря ни слова, касаются книги своими ладонями.
Свет гаснет.
Книга раскрывается.
Слова в ней не написаны – они звучат. Изнутри. На древнем языке, но сёстры понимают всё.
"Мы были первыми женщинами, что держали Мир в равновесии. Каждая из нас – половина. Сердце и Воля. Любовь и Страж. Чтобы врата между мирами оставались закрыты, мы передавали силу в двух телах, но с одной душой."
"Но однажды одна из нас влюбилась. По-настоящему. И забыла свой обет."
"С тех пор сёстры рождаются с пророчеством внутри: либо сольются и станут ключом, либо разделятся – и будет катастрофа."
Мэри чувствует, как внутри неё все затрепетало. Эллана – наоборот, будто окаменела.
И вот что еще, продолжила книга:
"Вы – последние. И вы носите в себе не только силу, но и ту самую любовь, что однажды разрушила наш род."
Мириадна шепчет:
– Поэтому Ларс – это тот, кто переродился, тот самый, из-за которого всё и началось.
Они сидели в полумраке. Книга раскрыта, но страницы больше не листались. Внутри – пустота. Или тьма, ожидающая взгляда.
И вдруг снова из книги вспыхнул свет. Он вырвался вверх, как ствол дерева. И в нём – голограмма- воспоминание.
Они увидели женщину.
Высокую. С чёрными волосами, развевающимися, на ветру. На груди – знак рода Эллайне. В руках – младенцы.
Две девочки.
И перед ней стоит мужчина.
И это Ларс. Или… его первый облик. Внешне не совсем он, но душа та же. Те же глаза. Те же губы, что не умеют говорить «прости».
– Я не могу их разделить, – шепчет женщина. – Они – моё сердце.
– Но ты нарушила Завет, – отвечает он. – Любовь не должна была быть твоей.
– Тогда забери всё, – говорит она. – Только оставь им шанс.
Он отводит взгляд. И уходит. Словно не в силах быть избранным.
Тень накрывает женщину. Она поднимает руки, шепчет заклинание. И из света – две души. Две половины. Разделённые. Снова и снова. Пока не…..
Картинка гаснет.
Сёстры откидываются назад. Книга закрылась. На последней странице высветились новые слова, простые, как удар:
"Цикл повторится, пока не выберешь не сердце… и не волю… а прощение."
Эллана заговорила первой:
– Это была она. Праматерь. Она выбрала любовь. И из-за этого – мы повторяем этот цикл вновь и вновь.
Мэри прошептала:
– А мы можем простить?
И в этом – ответ.
Ночь. Он не спит. Мэри и Эллана рядом – но он чувствует одиночество. И не потому, что они стали другими. А потому, что он вдруг стал зеркалом.
Он выходит к озеру. Тонкий лёд под ногами. Вода отражает звёзды, а он не видит их. Только лицо.
И вдруг он ощутил сильную дрожь, где-то глубоко внутри. Тело замерло. Сердце вспыхнуло жаром. Грудь зажало, будто кто-то затронул нерв…
Он падает на колени. И тогда – приходит она.
Та женщина из прошлого. Призрак. Тень. Мать сестёр. Его первая любовь.
– Ты узнал меня? – шепотом спрашивает она.
Ларс стал задыхаться.
– Нет… нет, это невозможно…
– Ты отказался тогда. Ты испугался. Ты выбрал себя. И они пошли по кругу.
Слёзы. Настоящие. Жгучие.
– Я… я не знал, что это будет так.
– Ты знал. Но сломался, не выдержал.
И она касается его лба. Лёгкое касание и всё встаёт на свое место.
Он Ларс. Страж. Но когда-то любимый. Преданный. И вечный.
– Я не хочу снова быть причиной, – просит он.
– Тогда не будь. Просто отпусти их.
Он открывает глаза. И озеро в нём говорит: «Сейчас твой выбор – не быть судьбой. А быть человеком.»
Девушки сидят у костра – в лесу, и уже светает, наступает утро. Мэри держит в руке сухую ветку и рисует круги на земле. Эллана смотрит в небо, молчит.
Когда Ларс входит в свет, обе поднимают голову. И в их взгляде – не ожидание. Принятие. Что бы ни было – они готовы.
Он подходит ближе. И вдруг садится на колени.
– Я всё вспомнил, – говорит он. – И я помню не только, кем был. А кем… не стал.
Пауза. Тонкая, как шелк.
– Я любил вас обеих. И в каждой видел то, чего боялся. Одну – потому что могла чувствовать. Другую – потому что могла выжить без меня.
Мэри шепчет:
– А теперь?
Он смотрит им в глаза. По очереди.
– А теперь я выбираю себя. Не потому, что ухожу. А потому, что хочу остаться… как спутник.
Эллана улыбается. Грустно. Красиво.
– Мы не нуждаемся в спасителе.
– А я и не хочу быть им, – отвечает он.
Мэри сжимает его руку.
– Тогда останься. Как тот, кто рядом. Не во имя долга.
И они сели у огня. Чтоб ощутить себя просто людьми.
День выдался ветреным, но было не холодно. Ветер здесь, в этих лесах, не опасен – он играет. Шарит по волосам, ворует у клена золотые перья и щекочет лицо.
Мэри в плетёной юбке и мужской рубашке Ларса. Готовит на костре что-то нехитрое: коренья, сушёные ягоды, немного муки, которую принесла Эллана из деревни. Ветер взъерошил ей волосы, и она фыркает, смеясь:
– Чай на берёзовых почках – не романтика, если эти почки вечно лезут в рот.
Эллана сидит неподалёку, и плетет что-то из трав. Венок? Нет – амулет. Не потому, что нужен. А потому что руки привычно тянутся. Просто – творить. Без нужды защищаться.
Ларс чинит лямку на рюкзаке, напевая старую песню, в которой не хватает слов. Иногда он поглядывает на сестёр и будто не верит, что они здесь, живые. И они не исчезнут, если отвернётся.
– Останемся здесь надолго? – спрашивает он, не поднимая головы.
Мэри пожимает плечами:
– А куда спешить? Судьба больше не давит. Пророчества молчат. И пирог почти готов.
Эллана поднимает взгляд. И вдруг – впервые за всё время – улыбается. Не устало, как обычно, а легко и расслабленно, с мягкими морщинками вокруг глаз. Не потому, что нужно. А по-настоящему.
– Тогда… останемся. Пока не надоест быть счастливыми.
И всё замирает. На миг. На вдох. На вечность.
Первыми просыпаются птицы. Потом – тишина. А потом… Мэри.
Она приподнимается, опираясь на локоть. Волосы спутаны, рука затекла. Но в этом всём – удивительная новизна: тело не болит от тревоги. Утро не приносит угрожающих вестей. И рядом – дыхание Ларса.
Он спит. Лбом к её плечу, одной рукой касаясь края её покрывала, будто неосознанно ищет её.
Мэри смотрит на него – долго. И понимает: она любит. Без урагана, без боли. Просто… любит. И это любовь – тёплая, дышащая, не сжигающая до пепла.
Из шалаша выходит Эллана. В её руках – веточки. Сухая кора. Она не говорит ничего, просто разводит огонь. Увидев Мэри, кивает – мол, «ты первая».
– Ты всё ещё варишь травы, от кого сейчас защищаемся? – улыбается Мэри.
– Я варю, не для защиты, это бодрящий напиток для нас, – отвечает Эллана. – Это называется забота. Попробуешь?
Мэри хохочет. И в этом смехе – девочка. Та, которой не дали доиграть своё детство.
Ларс открывает глаза, щурится:
– Так шумно с утра… Я думал, сёстры-носительницы магии будут посолиднее.
– Это ты нас с кем-то путаешь, – отвечает Эллана, подкидывая в огонь хвою. – Мы теперь просто две женщины и один… ну, мужчина с прошлым.
Он тянется к чашке:
– С прошлым – зато без претензий.
И они искренне смеются втроём. Не громко. По-настоящему.
О проекте
О подписке
Другие проекты