– Работаем на колесах, – отвечает Жула.

У него первого берут материалы на проверку. Он отдал бы все свои дела с превеликой радостью, но Заварзин их сразу возвращает, ставя пометку в своей книжке. Фиксирует ухудшение оперативной обстановки по городу.

– Труп, зато у нас затишье с кражами, боюсь, ненадолго, – бормочет Неробов.

Дело об убийстве полковника у него забрали, и есть большой шанс, что оно пополнит картину нераскрытых убийств.

Артем Андреевич задает вопросы. Не имел ли Дубровин в последнее время конфликта с коллегами. Юрист не зря ест свой хлеб, он всюду успевает и опросил уже всех сотрудников. Кто-то ему сообщил, что полковник в последнее время ходил весь дерганый. Неробов представляется ему вероятным кандидатом в подозреваемые, поэтому он и оставил его допрос напоследок. Однако и Николай Ильич – человек непростой и быстро меняет условия игры. Удар еще не занесен, а он отбивает разящую руку.

– Сами придумали, Артем Андреевич? Рабочие разногласия в методах ведения следствия сводите к убийству из личной неприязни?

Заварзин прожигает его взглядом. Он не привык встречать отпоры. По второму разу он повторяет доводы, не подтвержденные фактами, без которых его версия повисает в воздухе.

– Всё? – спрашивает Неробов. – Стесняюсь спросить, имеются ли еще какие улики?

В глазах собеседника он видит холодную решимость перегрызть ему горло, но оправдать эту ярость ему нечем. Такой неконтролируемый гнев встречается у алкоголиков, у которых есть только два пути – напиться или умереть. В следственных органах они долго не задерживаются.

Напав на жилу, Неробов считает нужным ускорить процесс:

– Еще раз увижу, что вы копаете под меня, отправлю вас туда, откуда приехали.

Сотрудник областной прокуратуры задает еще вопросы, не оставляя надежды затронуть болевой нерв, но потом отступает.

У Неробова происходит интересный разговор в канцелярии. Поскольку Заварзина только что назначили, ему полагается получать корреспонденцию, которую Вероника Андреевна доставляет ему в кабинет.

Секретарша с трудом сдерживалась, когда речь заходила об этом выдвиженце. Когда он проходил мимо, она специально опускала голову пониже, изображая крайнюю занятость. Заметивший ее неприязнь, Неробов попытался выяснить в чем дело.

– Коля, ты ему объясни, что я не его секретарша. Подведи ты его к лотку, пусть сам свои письма получает.

И теперь к обязанностям Неробова прибавилась еще одна: надо приучить щенка Заварзина к лотку.

– Вот это место называется лоток, Артем Андреевич. Отсюда будете брать свои письма, понимаете. Никто вам их носить не будет.

– А это кто? – Заварзин кивнул на капитана.

– Капитан Абросимов. Он пришел ко мне. Идемте, Андрей Андреевич, – и Неробов с Абросимовым уходят.

– Что, отчихвостили? – спрашивает капитан.

– Попался на глаза слепой Фемиде.

Впрочем, предположение Заварзина не такое и глупое и Неробову стоит его обдумать. Восхитительный план, чтобы от него избавиться. Отвергнув чужую мысль, Николай Ильич ее одобряет, но на своих условиях. Теперь ему нужно уединенное место, но в кабинете трезвонит городской телефон, и там мысли не расцветут и чакра не очистится. Он выкладывает свой мобильный на стол, теперь оба они звонят попеременно – сопровождаемый перезвоном, следователь выходит и запирает дверь. В кабинете опер состава свободно, все на выезде.

Действительно, на прошлой неделе отношения Неробова с покойным полковником резко ухудшились. Давно к нему не придирались по пустякам и не гоняли по всякой мелочи. А он-то считал, что завоевал на работе авторитет. Сорок лет трудишься на одном месте, а в один момент твой грааль превращается в потребительский мусор.

Такие истории составляют часть работы следователей. Дубровин считался товарищем, просто хорошим и довольно честным. Но в тот день он решил переиграть их отношения, и его взгляд был такой же, как у этого следователя-задиры. Холодный, устремленный в себя. Неробов читал в нем намерение устроить разнос, уволить с работы, убить собственными руками. Дубровин убирал руки за спину, чтобы не схватить его за грудки.

«Значит, ты считаешь, что тебе все можно?»

«В пределах компетенции, предусмотренной Кодексом».

Выглядел Дубровин нездоровым, его не красили ввалившиеся глаза, посеревшая кожа и седая щетина на подбородке. В последнее время он не высыпался и не следил за внешним видом.

«А если тебя лишить процессуального статуса. Тогда и посмотрим, как ты будешь изворачиваться?»

«Вам ли не знать, что я юрист и подам жалобу, а в спорах работника с нанимателем суд склонен принимать сторону работника».

Вот и весь разговор. Сплошные нервы, а толку чуть. Никакой полезной информации.

Речь шла о подработке, которую Неробов вел на общественных началах. К нему обратился Тим Барщиков из театра, который хлопотал за актера Дьякова, осужденного по ст. 105 УК РФ (убийство). Бумаги на УДО были отосланы, но меры по ним не принимались. Понятно, что ходатайство можно переиграть разными способами, вот его и попросили посодействовать. Выяснилось, что документы на Дьякова были оформлены, но всякий раз их перекладывали в конец стопки, так что следователь, забиравший бумаги, оставлял последние на потом. У Журавлева (а это он занимался бумажной работой) имелась разнарядка на заявления на УДО. Теперь следовало съездить в колонию и выяснить у Дьякова, кому тот перешел дорогу (налицо было процессуальное нарушение).

Неробов открыл свободный компьютер и составил план следственных мероприятий из четырех пунктов. Потом отправил на печать. Сохранять документ не стал.

Из кармана он достал записку Дубровина и принялся изучать его подпись. Пошарив в столе, он выбрал шариковую ручку с фиолетовой пастой, похожую на ту, чем пользовался полковник. Потом скопировал подпись на своем плане. Оставалось надеяться, что Вероника не читала записку, которую передал ей для Неробова начальник. В любом случае, Николай Ильич собирался утверждать, что ему передали утвержденный план мероприятий. Веронику тоже будут допрашивать, но она его не выдаст. В противном случае, он станет утверждать, что секретарша перепутала. Одно слово против другого.

Стук в дверь, его вызывает Башаров. Это серьезный претендент на роль начальника СО, хотя за ним числятся серьезные проколы, так что вряд ли назначат. Пока он остается исполняющим обязанности.

Башаров распределяет среди сотрудников поручения, и против фамилии Неробова у него длинный список. Сейчас он осуществляет власть и сразу дает сотрудникам осознать всю тяжесть ответственности.

– Ну что, Неробов, допрыгался со своей любовницей? Вы вдвоем полковника замочили или это ее идея? – украдкой говорит он.

Шутка идиотская, и Неробов не отвечает, да и о чем разговаривать с невменяемым человеком, который гонит дичь.

– Пфф!

– Думал, что раз ты работник следственных органов, то с тобой церемониться будут? – не унимается Башаров. – Нет. Ты уже на краю и последний шаг сделал. Теперь тебе только полагаться на милость товарищей, которые тебя вытаскивать будут. Если захотят.

Вот такой способ проводить служебные расследования, давить на психику. Льется поток агрессии, и никаких доводов к здравому смыслу.

– И если ты надеешься на свою шмару, то она уже в пропасти и ей не выбраться. Похоронена и забыта.

За окном кабинета шумели тополя и кричала сумасшедшая птица. В кабинете на Неробова орал толстяк.

Пора прекращать эту разнузданность психически нездорового человека, но Неробова интересует, что от него требуется взамен. И действительно после показательного выступления приходит черёд торговли. Башаров лелеет план закрыть одного коммерсанта, и сейчас он желает ордер на его задержание. Неробов только мигнул. Каков поворот!

Он просматривает содержимое тонкой папки, которую Башаров извлек из сейфа. Никаких протоколов, лишь фотографии и распечатки сообщений, перехваченных с электронной почты. Судя по фотографиям, этот Митов – импозантный мужчина и смелый, судя по всему. Вот только связался с сомнительными людьми. Все они присутствуют на снимках.

Контролер колонии Русу следователю известен. Теперь нужно с ним поговорить. Наглый тип, друг Журавлева, который сейчас находился у него в кабинете. Тот повторил уже известное из документов. Митов поставил ему партию телефонов, бывших в употреблении, что не соответствовало договоренности.

– Вообще-то у нас шла речь о телефонной станции, а такое барахло я и без него мог взять на рынке, – бубнит контролер.

Ну и как это называется? Неробов предпочитает объясняться с Башаровым.

– Нет, Геннадий Евгеньевич. Закрывать Митова по этому смехотворному доносу никто не возьмется. Не пойму я, чего вы хотите? Нанести вред своей репутации? Потому что Митов выйдет в тот же день, когда мы заключим его под стражу. У нас против него нет улик, разработки толковой и то нет. Какое может быть расследование?

Башаров пучит глаза и краснеет, как помидор.

– Мы ведь твою Вику Полевую можем и под убийство подвести. Согласен, мотивация не отработана, так ведь это дело времени. Напряжем людей, дело ведь резонансное.

Надо отдать должное Неробову, он сохраняет спокойствие. Глаза его чуть прищурены, его ором не запугать, хотя слушать это неприятно.

– С теми материалами, которые у вас есть, дело не выгорит. Оно не совсем безнадежное, но тут еще хорошо поработать надо. Хотя я и не понимаю, зачем это надо, вроде ничего криминального Митов не совершал, да и человек он непростой. Наймёт адвоката, пойдут жалобы. Вы хотите геморрой, да еще с внутренним расследованием в органах? А насчет Виктории ничего неясно, да и состояние аффекта обойти вам не удастся, так что она пойдет под домашний арест, а там опытный адвокат ее вытащит. А вы еще раз облажаетесь.

– Понятно, – говорит Башаров. – Всё сказал, специалист? А теперь слушай профессионала.

Что Митова пора закрывать, пришла команда. Башаров – человек осторожный, все поручения исполняет.

– А через Полевую и к тебе ниточка протянется. Воевать хочешь? Будет тебе война.

Этот разговор Неробову надоел.

– Состояние аффекта исключает продуманный план убийства. Да и у вас разработки по Полевой нет, да и взята она с процессуальными нарушениями. Экспертизы в ее отношении не проводились, пороховые смывы не сделали, да и орудие преступления не найдено. И это не все. Она дала показания, а они не отработаны. Кто этим будет заниматься? Меня отстранят из этических соображений. Ладно, я пойду. Мне работать надо.

Пока это пустой трёп. Башаров угрожает просто за то, что сотрудник ему не подчинился, но человек он злобный и вполне может выместить гнев на Виктории.

Когда подозреваемую доставили на допрос к следователю, Неробов уже находился в кабинете Заварзина, удалось напроситься. Приходит она в той же кофте с юбкой, что и была в гостинице – точь-в-точь строгая учительница. Подтвердила, что ее вызвали как эксперта, требовалось заключение по иконе «Моление Богородицы в цветах», полученной полковником Дубровиным по наследству. Они назначали встречу дважды, ей даже перечислил гонорар, но всякий раз экспертизу откладывали. С Дубровиным она толком не поговорила, ее встретили и проводили в номер к иконе. Что-то она слышала урывками, так что из её показаний приходится собирать пазл: Дубровин, икона, пентхаус.

– А почему в гостинице? – интересует следователя Заварзина.

Вика тянет, интересничает. Лестно считаться любовницей полковника, хотя бы и на время. Неробов видеть не может, как она врёт и выкручивается.

– Павел Александрович не хотел, чтобы его видели. И потом у него намечалась еще одна встреча.

На столе у Неробова альбомы с фотографиями преступного элемента, и Виктория начинает их листать. В большинстве встречались откровенно бандитские физиономии, но попадались и вполне приличные лица, не скажешь, что убийцы. Скуластые лица и узкие глаза выдают уроженцев здешних мест: у Неробова те же скулы и узкоглазость. Родственники жены спросили при первом знакомстве, не из якутов ли он.

Полевая никак не может определиться и запутывает и без того непростую ситуацию. Еще немного – и Неробов упадет-таки в обморок. Масштаб стресса больше, чем он способен выдержать.

Вике только бы сыщиком работать, никто бы ни в чем не разобрался.

– А вы меня подозреваете? – спрашивает.

– Ты же потерпевшая, – Неробов и рад бы ее утешить, но пока не знает общего расклада.

Заварзин интересуется, кто вызвал полицию. Дежурному звонила женщина из гостиницы, но имени не назвала.

– Понятно. А когда вы услышали выстрел?

Неробов выходит из коридора. В курилке ведутся умные разговоры. Просто поразительно, как из абсолютно бытовых вещей складываются криминальные сюжеты. Тут считают, что икона краденая и предназначалась на свадьбу для Сергея Русу, но Дубровин этот подарок перехватил.

– Слышь, Ильич, говорят, Дубровин этого контролера терпеть не мог, ты в курсе? – по протяжному заунывному голосу уже ясно, кто это говорит. Люся Горелова, инспектор по делам несовершеннолетних.

Коллеги высказывают предположение, что на самом деле Русу состоял при Дубровине вроде агента, поэтому они притворялись, что друг друга терпеть на могут – это требовалось для оперативных целей. Инна Гришина названивала контролеру Русу, чтобы договориться о молдаванах для ремонта. Заодно спросила про икону, но тот ответил, что ему ничего неизвестно.

Сама она отрицает, что к ней обращались по поводу убийства, да и вообще никаких следственных действий, кроме допроса Полевой, не запланировано. Телефон Журавлева не отвечает. Николай Ильич беседовал с дежурным, тот сказал, что майор отсутствует по оперативным делам. Где и когда он вернется, никто не знает. Стало быть, выполняет личные поручения крокодила Заварзина, и сейчас при нём вроде той птички, что чистит зубы.

В своё время капитан Абросимов позвонил на его старое место работы Журавлева, навел справки. Погорел паренек на взятке, едва удалось замять, и теперь Башаров взял его под крыло. Поскольку раскрытий за ним не значится, он сидит без премии на голодном пайке, но ведет себя так, словно денег у него куры не клюют. Если убрать машину, подаренную тестем, и зарплату жены, то получится в сухом остатке обыкновенный дебил – ни материальных ценностей, ни духовных. Не с того начал жить ты, майор Журавлев. Впрочем, учить его поздно.

После совещания Неробов собирается в экспертную службу выполнить поручения от коллег. Следователи-женщины Инна Гришина и Алла Александрова в морг не любят ездить, предпочитая отправлять поручения. Стажерка Наталья Черноярова, которая на улице осматривала труп, тоже просила подъехать. Ножевое. Она молодец, в истерику не впадала.

По дороге Неронова перехватил дежурный.

– Вы про Жулу спрашивали? Он вернулся, сейчас в столовой.

Время пролетело быстро, вот и обед. Сидеть за столом в обществе грубого Журавлева мало желающих, хотя это полезный контакт, его тесть работает в службе ГИБДД начальником. Георгий Семенович сразу подходит к Неробову и предлагает тарелку свиного шашлыка. Дома Неробова таким холестерином не кормят, а потому он допускает небольшое злоупотребление. Теперь можно и выслушать, что просит Журавлев.

– Дел на полдня, а я тут зашиваюсь. Выпишу тебе следственное поручение. А ты мухой туда-обратно, Николай Ильич. Подпишешь, что скажут. – И подчеркнул особо: – Не надо вникать, просто бумажки. Во ФСИН сами разберутся

Неробову хорошо известны подобные фокусы.

– Сделаю, как положено, но сегодня я занят. Морг, потом еще с Наташей Чернояровой работать. Извини.

Собственно, всех дел съездить на другой берег реки и забрать из колонии документы на УДО. Взамен Жула сулил любую услугу. Любил он выехать на кривой козе, и всегда у него это получалось. В таких непростых обстоятельствах следователь Неробов пытался лавировать, что занимало у него массу энергии – поэтому он и оставался худым, сколько ни ел.

«У вас с преступниками противостояние, а я занимаюсь с ними любовью», – шутил Жула, отпуская какого-нибудь негодяя.

Остроты оставляли Неробова равнодушным. Что он, женщина, чтобы смеяться?