Глава 5

Зейд

Железная дверь за спиной захлопнулась с глухим лязгом. Я прислонился к холодной стене камеры, уставившись в узкое зарешёченное окно, пропускающее скупой солнечный свет.

Пытался отыскать смирение, как и все последние полгода заточения в тюрьме. И ни хрена не находил. Повторял, что всё временно. Что сам пошёл на эту тупую сделку.

Но ежедневная рутина пребывания здесь изматывала. Одно и то же. Подъём, развод, зона, баланда, отбой. Хоть как-то разукрасить однотонное существование помогала только физическая активность, книги и… местные разборки.

Я должен был отсидеть пять лет. Или дождаться, когда сдохнет Дед Бограт.

Старый ублюдок цеплялся за жизнь, как клещ за задницу. Сколько ему? Лет сто? Два инфаркта, диабет – а всё никак не отдаст богу душу. Держится из последних сил, кажется, только для того, чтобы насолить мне – непокорному внуку. Правда, не по прямой линии. Но иных адекватных кровных родственников он не нажил.

Таков был наш уговор. Я ухожу на зону, отбываю срок спокойно, без шума. А он готовит мне трон. Когда Дед умрёт, я выхожу и занимаю его место. Главное условие – его естественная смерть. А я – залог этой естественности. Головой отвечаю за его радужную старческую жизнь.

Вот такое у нас престолонаследие.

Но каждый день ожидания высасывал из меня соки.

И всё же сегодня со мной приключилось кое-что любопытное.

Доктор…

От мыслей о ней на губах расплылась улыбка. А в груди запульсировал азарт.

Охотничий инстинкт, дремавший последние месяцы в этой бетонной коробке.

Я прокручивал в голове каждую деталь знакомства с ней.

Мне ведь доложили, что в этих стенах пополнение среди редкого женского персонала. И я не мог отказать себе в удовольствии увидеть, кто пожаловал к нам в гости.

Правда, ожидал чего-то совершенно иного.

Прикрыл веки, воссоздавая в памяти картинку того, как она стояла между моих ног, пытаясь изображать профессиональную невозмутимость. Как дрожали её тонкие пальцы, когда она касалась моей кожи. А эти милые розовые щёчки, что краснели, казалось, от одного моего взгляда?

От неё сногсшибательно пахло ирисками. Сладко, тепло. Аромат свободы. Запах, который не вяжется с тюрьмой. Несколько раз ловил себя на мысли, что хочется зарыться носом в её шею и просто дышать.

Но больше всего меня зацепили её глаза.

Каре-зелёные. Они, как хамелеон, подстраивались, менялись все пятнадцать минут моего «лечения». Становясь то ярко-зелёными, то уходя в черноту.

А ещё где-то там за бездонными зрачками плескалась вселенская тоска. Такая острая, очевидная, что возникло странное желание стереть её любыми способами.

Выцарапать. Выжечь. Заменить чем-то другим.

Возбуждением. Страхом. Ненавистью. Чем угодно, кроме этой безнадёжной грусти.

– Ну что, повезло нам с доктором? – Голос Рустама вернул меня в реальность.

Я открыл глаза. Сокамерник развалился на нижней койке, листая потрёпанный детектив. Мой товарищ из той «прошлой» жизни, который притащился сюда меня защищать. Потому что так ему казалось правильно.

Впрочем, мне тут ничего и не угрожало. Однако свой человек, готовый прикрыть в нужный момент спину, никогда не лишний. Особенно если ему не жаль пяти лет своей жизни.

– Повезло, – признал я, стягивая окровавленную майку через голову.

– Кадровичка говорила, что новая врачиха ничего, самому теперь хочется заглянуть в медблок.

Кадровичка. Друг произнёс это так, будто даже имени той, кого потрахивает, никак не мог запомнить.

Так как я находился здесь на особом счету, для нас открывались даже те двери, на которых висел амбарный замок.

Если бы я захотел, мы могли бы вызывать сюда проституток, подружек, стриптизёрш. Но я брезговал. Мне хватало Зарины.

Медсестричка появилась в колонии одновременно со мной. Устроилась специально – чтобы быть поближе ко мне. Я ни о чём подобном её не просил. Мне на хрен не упали такие жертвы.

Правда, чтобы снять напряжение, иногда я её трахал. В подсобке медчасти, быстро, без прелюдий. Она была готова на всё – раздвигала ноги, когда я хотел, и лишь тихо постанывала, когда я трудился над ней.

Но чувств она не вызывала. Вообще никаких.

Я никогда не врал ей. Не обещал отношений, не давал надежд. Говорил прямо: это просто секс. Ничего больше. Она кивала, соглашалась. А потом всё равно смотрела на меня таким взглядом, будто я вот-вот должен преподнести ей обручальное кольцо. За все её тяготы и лишения.

Женщины. Вечно надеются на чудо.

– Плевать, – пожал плечами, бросая майку на пол. – Это её проблемы.

Рус хмыкнул:

– Она же из-за тебя сюда пришла. Думала, ты оценишь жертву.

– Я не просил её жертвовать, – отрезал я. – Это был её выбор.

Рус отложил книгу, бросил на меня хитрый взгляд.

– Тоже, что ли, ввязаться в драку. Посмотреть на нашего доктора. Хочется свежего мяска. – Рус плотоядно облизнулся.

Не ожидал от себя, но во мне тут же родилась нестерпимая потребность заехать ему по роже. Чтобы стереть похабную ухмылочку.

Сначала я её трахну. Потом, может быть, разрешу другим.

– Подойдёшь к ней, без руки останешься, – предупреждаю спокойно.

Но кожей чую, интерес Рустама от моей угрозы лишь возрастает.

Любопытно, какая эта докторша? Может, она специально сюда устроилась, потому что муж не трахает? Впрочем, сомнительно, чтобы такую чистенькую девочку возбуждали грязные зеки.

Она не производила подобного впечатления.

Что-то в ней было не так.

Я кожей чувствовал фальшь. Женщина вроде неё не должна работать в колонии строгого режима. Она похожа на врача частной клиники для богатых. Даже этот её белый, без единого пятнышка халатик, пошитый по фигуре, говорит о том, что она элитная штучка.

Обычные тюремные врачи – это либо спившиеся мужики перед пенсией, либо озлобленные тётки, которым плевать на всех. Они не краснеют от взгляда заключённого. Не дрожат от прикосновения.

А эта дрожала.

Что она забыла в этих стенах?

Вариантов на самом деле не так уж и много: либо бежит от чего-то, либо у неё здесь хахаль… либо её милую задницу сюда кто-то послал.

Я закинул руки за голову, глядя в серый потолок.

И я намеревался выяснить, какая из моих догадок верная.

Доктор даже не представляет, во что ввязалась.

Глава 6

Василина

– Василина Витальевна.

Уже вечером, когда я бросала пожитки обратно в сумку, у Зарины всё же прорезался голос. Весь остаток рабочего дня я ощущала её злой, сверлящий взгляд.

– Да, Зарина, что вы хотели мне сказать?

Медсестра приблизилась к моему рабочему столу и упёрлась в столешницу круглым бедром.

– Не рассчитывайте на то, что интерес Зейда будет долгим. Его предпочтения достаточно ветрены. А вы, ко всему прочему, для него ещё и старуха, – выдала она с милой улыбочкой.

Краска стыда залила лицо. Но не потому, что меня задели её слова о возрасте, – на это мне было плевать. А вот то, что интерес заключённого оказался настолько явным, что она решила его прокомментировать, пугало не на шутку.

– Зарина, вы явно что-то не так поняли. – Я отзеркалила её улыбку. Наживать врагов в этих стенах не хотелось.

Но от девушки исходила опасность не меньшая, чем от заключённых. Она не раздумывая вонзит мне нож в спину. Фигурально. А может, и буквально.

– Я его невеста – имейте это в виду, – полетело мне вслед.

Сильно сомневаюсь.

С противоречивыми мыслями я возвращалась вечером домой. Вернее, в ту самую однушку рядом с колонией, которую мне с таким трудом удалось выторговать у Матвея. Не знаю, что заставило его согласиться. Но очень надеюсь, что угасающий интерес к моей персоне.

Снимала я её, конечно, на свои деньги. Благо небольшая квартирка стоила недорого.

Не передать ту радость, которую я испытала, когда, подходя к дому, обнаружила тёмные окна. В моём новом убежище меня никто не ждал. Не заходя домой, я остановилась на первой ступени подъезда, вдыхая морозный вечерний воздух.

Свобода.

Шорох за спиной заставил меня вздрогнуть, но последовавший за ним писк навёл на мысль. Я последовала к покрытым снегом кустарникам и обнаружила коробку из-под обуви. Подняв крышку, обнаружила внутри котёнка. Рыжего. Жалобно мяукающего.

Зло оглянулась, будто тот, кто выбросил малыша, мог находиться рядом. Закутав дрожащую и скулящую животину в свой шарф, я поднялась в квартиру. Малыш, должно быть, голоден.

Матвей не разрешал держать дома животных. Я хотела, но не настаивала. Понимая, что так просто всучу ему в руки ещё один рычаг давления на меня.

Налила котёнку в миску молоко, соорудила импровизированный лоток. Завтра куплю всё необходимое.

Вместе с усталостью меня накрыло и удовлетворение. Продлившееся недолго. Каким-то седьмым чувством я догадалась, что те тяжёлые шаги за входной дверью принадлежат мужу. И стук, от которого все внутренности со страха болезненно сжались.

Первым делом я закрыла котёнка в шкафу в надежде, что он его не обнаружит. После чего открыла дверь.

На всё ушла минута, но Матвею этого оказалось достаточно для недовольства. Я ощущала его кожей. Хотя на лице супруга сквозило привычное безразличие.

– Привет, солнышко, – его голос звучал привычно металлически. – У тебя такой вид, будто ты не рада мне.

Он склонил голову на бок, изучая меня. Стирая с моей души налёт спокойствия, что успел там поселиться.

– Привет, рада, конечно, – с губ слетает привычная ложь, – устала просто. Проходи. Я, к сожалению, ничего не успела приготовить. Но купила себе супа. Будешь?

Кивнула на стол на кухне. Там сиротливо стояла упаковка еды быстрого приготовления.

Муж бросил брезгливый взгляд. Сначала на мою скромную еду, а затем принялся осматривать ветхое жилище.

– Воздержусь. Как первый рабочий день? Удалось пообщаться с Ямадаевым?

– Да. Осматривала его после драки.

– И?

– Ссадина на щеке. Он подрался с другим заключённым. Ничего интересного. – Я потянулась к чайнику, чтобы занять дрожащие руки.

– Я не о его физическом состоянии спрашиваю, Лина. – Он сделал шаг в мою сторону. Я замерла. – Мне доложили, что он проявил к тебе повышенный интерес.

Моё сердце упало куда-то в пятки. Кто доложил? Конвоир? Зарина? Вся колония у него на крючке?

– Не знаю, о чём ты. Он вёл себя как все остальные. Нагло. – Я попыталась вложить в голос раздражение, но получилось бледно и неубедительно.

Матвей сухо рассмеялся.

– Нагло?

– Да, он же совсем мальчишка. – Пакетик с чаем упал в чашку. – Глупый. Уверена, я смогу справиться с твоим заданием.

Вру напропалую.

– Какая послушная жёнушка. Начала втираться к нему в доверие, используя свои женские чары?

Я не понимала, чего он от меня хочет, но остро слышала недовольство в его голосе.

– Нет! – Отрицание слишком поспешно слетело с губ, я криво улыбнулась, сжимая пальцами столешницу кухонного гарнитура. – Я слишком давно замужем. Растеряла все чары.

Матвей преодолел то крошечное расстояние, что разделяло нас. А я бы предпочла, чтобы между нами бушевал Тихий океан. И заключил в капкан, уперев обе руки в шкаф за моей спиной. Испуганно сглотнула слюну, взирая в его злые, колючие глаза.

– Врёшь, – прошипел. – Я тебя знаю как облупленную. Вижу, как бегают твои глазки. Ты что, возбудилась от того, что какой-то уголовник на тебя посмотрел? От того, что он тебя, убогую, разглядывал?

Тяжёлая рука Матвея сначала упала на моё плечо. Он сжимал пальцы с такой силой, словно желал раздробить мне ключицу. От боли на глазах выступили слёзы.

Я вскрикнула, попыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Матвей, отпусти! Больно!

– Больно? – Он наклонился так, что его лицо оказалось в миллиметре от моего. – А мне, думаешь, приятно? Мне сообщают, что моя жена флиртует с убийцей! Что он шепчет ей что-то на ухо! Что она краснеет!

Откуда он это взял?

Зарина. Других свидетелей моего «непристойного» поведения не было.

– Я не флиртовала! Я пыталась выполнить твоё поручение, но он меня дико пугает. Я боялась, вот и всё!

– Боялась? – Матвей искажал каждое моё слово, выворачивая его наизнанку. – Значит, ты его боишься больше, чем меня? Интересно. Может, тебе нужен тот, кто посильнее? Кто по-настоящему может тебя сломать?

Он резко дёрнул меня за руку, вжимая в своё тело. Причиняя боль везде, где касался.

– Покажи, где он тебя трогал, – сквозь зубы прошипел он. – Здесь? Или здесь?

Его свободная рука грубо прошлась по моему боку, по животу, через ткань блузки.

– Нигде! Он меня не трогал!

– Врунья! – Его слюна брызнула мне в лицо. – От тебя смердит этим местом. Может, зря я на это согласился? И пускай твоё чрево пусто, но твоя дырка ещё ничего.

Я вздрогнула от его слов. Странно, но они иногда ранят не хуже кулаков или острых предметов.