Глава 1

Месяцем ранее

Дорога от остановки до дома составляла жалких пять минут. Пять минут отсрочки. Но этот короткий путь я даже не могла растянуть. Будет только хуже.

Замечаю, что в окнах квартиры горит свет. Взгляд спускается к стоянке автомобилей перед подъездом. Тут же нахожу припаркованный «Крузак» мужа.

По внутренним органам растекается холод. Он захватывает сердце и лёгкие, мешая спокойно дышать. Конвульсивно сжимаю руки в кулаки, словно собираясь защищаться. Уже сейчас. Ещё даже не переступив порог квартиры.

Каждый шаг даётся с трудом. Но я перебарываю себя. Отворяю входную дверь.

В нос ударяют знакомые запахи. Из всего букета я сразу улавливаю одеколон мужа. Нишевый, дорогой. Не каждый сотрудник прокуратуры может позволить себе потратить сорок тысяч на парфюм. Но муж не привык на себе экономить. И всегда выбирал только самое лучшее.

Когда-то меня он тоже считал самой лучшей. Мишенью.

– Дорогой, ты дома? – Мой голос звучит наигранно легко.

Матвей выглядывает из кухни, сканируя меня глазами от макушки до туфель. Дарит мягкую улыбку.

– Солнышко, ты сегодня что-то припозднилась. – Всё с той же улыбкой приближается ко мне. В то время как я замираю, пялясь на него стеклянными глазами. Считываю его настроение. Кажется, хорошее. Возможно, сегодняшний вечер я переживу с наименьшими потерями.

– Знаю, дорогой. – Под гул бешенно скачущего пульса мило улыбаюсь зверю напротив себя. – Пациент задержал.

Муж поднимает ладонь. Она широкая. С короткими пальцами. Я застываю. Всё во мне в эти мгновения умирает. Но его прикосновение к моей щеке оказывается нежным. Он гладит меня, как иной прохожий, сжалившись, дарит ласку дворовой кошке.

– Мне совсем не нравится, что ты так долго работаешь. Домой приходишь уставшая. Ты, кстати, в курсе, что дома жрать нечего? – Каждое слово звучит с новой интонацией. А хватка на моём лице из нежной становится жёсткой.

Он сдавливает мою челюсть с такой силой, что, кажется, ещё немного напора и она раскрошится под его пальцами. Но муж редко причинял мне видимые повреждения. Всё же он… прокурор этого города. Нехорошо получится, если мои коллеги обнаружат некрасивый фингал у меня под глазом.

– Я же оставила тебе суп. В холодильнике. – Дышу поверхностно. Молясь о том, чтобы он отстал от меня. Ушёл. Испарился. Бросил ради любовницы. Вернулся к своей мамочке. Да куда угодно. Лишь бы убрал от меня свои клешни.

Моё желание настолько велико, что меня от него трясёт. От мысли, что супруг захочет секса со мной, тошнит. Мне хочется снять с себя кожу в тех местах, к которым он прикасался, и, как ящерица, отрастить новую. Без его следов.

Митя дарит мне недовольный взгляд. Словно я дурочка, неспособная сложить дважды два.

– И что я, по-твоему, сам должен накрывать на стол? На хер мне сдалась такая жена? – Голос его переходит в низкий рык. Лицо наполняется кровью. Становясь пугающе красным.

В этот миг я невольно задумываюсь, а как бы я поступила, случись у него сердечный приступ. Смогла бы оставить его без первой помощи?

К сожалению, мой страх перед ним так велик, что часто по ночам, сворачиваясь у самого края кровати, я мечтала о том, как он подыхает на моих глазах. И это моя самая сладкая фантазия.

Не знаю, может быть, в этот момент эти мысли отразились в моих глазах, но Матвей начал смягчаться. Даже погладил меня по щеке.

– Ладно, что я, в самом деле, бытовой инвалид, что ли? – хмыкает, принимая тот добродушный вид, который обычно демонстрирует друзьям и знакомым.

Помогает мне снять пальто. Вешает его в шкаф.

Смена личины меня не удивляет и не настораживает. Хотя, возможно, где-то в глубине души я предпочла бы, что он всегда вёл себя одинаково. Даже если это одинаково плохо. Потому что его поведение меня изматывает. Кажется, ещё немного и от меня совсем ничего не останется. Он сотрёт меня как личность. И от меня останется лишь пустая оболочка.

Положив тяжёлую руку мне на плечо, ведёт на кухню. А мне хочется сходить в туалет и вымыть руки. Но знаю, что, пока у него позитивная волна, следует её ловить.

Приходится терпеть давление на мочевой пузырь, а руки мыть в раковине на кухне. Матвей, демонстрируя почти идеальное поведение, помогает нарезать салат. Пока я достаю из холодильника суп и соленья, а затем принимаюсь нарезать хлеб.

Стол выглядит красивым. У меня даже почти появляется аппетит. Хотя я с трудом могу вспомнить, когда ела последний раз. Еда каждый раз тяжёлым комом падает на дно желудка. Коллеги смеются надо мной, подшучивают. Что я держу себя на хлебе и воде ради сохранения внимания красивого и успешного мужа.

Знали бы они, как ошибаются.

Ставлю перед мужем горячую тарелку. Ещё одну перед собой. Приходится свести бёдра, словно это поможет меньше хотеть помочиться. Но знаю, если сейчас встану из-за стола, нарушив привычный ритуал, будет очень плохо.

На моём телефоне, который всегда лежит экраном вверх, высвечивается сообщение. Виджет отображает имя нового доктора, устроившегося в наше отделение. Хмурюсь, не понимая, зачем он пишет мне после работы ещё и не в общий чат.

Но не успеваю взять гаджет, как его перехватывает супруг. Пароль на моём сотовом не установлен. У нас такое правило – муж должен всегда иметь доступ к моему телефону. Ведь между нами нет секретов.

Матвей читает сообщение. Его лицо буквально сереет. Я вновь замираю под его нечеловеческим взглядом. И не успеваю отшатнуться, как муж опрокидывает меня со стула на пол.

– Ах ты, шалава. – Голос, как шипение гремучей змеи, расползается по нашей красивой, современной кухне. Он хватает мои волосы с такой силой, словно желает снять скальп. Я пробую сгруппироваться. Защитить живот. Но это не помогает. Удар кулака преодолевает моё жалкое сопротивление.

Я с ужасом ощущаю, как между ног становится мокро и горячо. Описалась. От осознания этого по щекам текут слёзы. Потому что к боли я почти привыкла, но это унижение становится для меня чем-то новым. Словно каждый раз он умудряется втаптывать меня всё глубже в грязь.

– Ах ты, мерзкая тварь, жалкое животное. Ты меня позоришь, шлюха. Думаешь, он лучше меня? У тебя с ним что-то было?

Не успеваю ответить, как на меня обрушивается ещё один удар. В животе расползается жар. Боль такая сильная, что, кажется, я теряю сознание. А в себя прихожу, ощущая пульсацию в животе и промежности. Я врач, но сейчас ничем не могу помочь себе.

Разлепляю слипшиеся от слёз, накрашенные ресницы. Я мокрая. Лежу в собственной моче. Взгляд натыкается на домашние тапочки мужа. Он вернулся к столу. Доедает, пока еда не остыла.

В этот момент мне даже немного смешно. Ведь вместе с едой когда-нибудь под его кулаками могу остыть и я.

Пробую подняться. Но пол неожиданно быстро касается моей щеки. А я вновь теряю сознание.

– Ты мне одни неприятности доставляешь, гнида, – голос мужа раздаётся где-то рядом. А затем я ощущаю, как мне в лицо льётся вода. Попадает в нос, мешая дышать. Я фыркаю. Совершенно дезориентированная. Может быть, он ударил меня по голове?

Но, как ни пытаюсь, прийти в себя не получается. Приходит страшная догадка, что он повредил что-то внутри меня. Потому что между ног всё ещё мокро и горячо. Точно не от мочи.

– Вызови скорую. Пожалуйста, – стону, предпринимая очередную попытку встать.

Мир плывёт, но мне удаётся принять сидячее положение. И я замечаю, как на белом кафельном полу расползается кровавое пятно.

– Ты тупая? Как я покажу тебя в таком виде людям, грязное, мерзкое животное? – злые слова срываются с губ мужа.

А может быть, это даже неплохо… если всё вот так закончится.

И всё это прекратится.

Я возвращаюсь на пол. Сворачиваясь калачиком. Сил бороться нет.

Есть большая вероятность, что скоро я просто истеку кровью. И мне никто не поможет. Предчувствие скорой смерти заставляет меня застыть.

Но вместо того, чтобы оставить умирать, Матвей поднимает меня с пола и куда-то несёт. Спустя мгновения приходит осознание, что в ванную.

– Я люблю тебя, хоть ты и неблагодарная лживая тварь. А ты меня не ценишь. Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь? – Голос мужа звучит монотонно, его низкие интонации лишь подпитывают мой страх.

Но я-то знаю, что он не о чистоте моего тела заботится, а о чистоте своей репутации. Чтобы всё выглядело благовидно в глазах медиков.

Я плохо помню вопросы, которые мне задавали. На большую часть из них отвечал муж, окружив меня удушливой заботой.

– Мне очень жаль, но у вашей жены случился выкидыш, – доносится до меня незнакомый голос.

Глава 2

В следующий раз я очнулась, когда в палату вошла врач. Огляделась. Выдохнула, не обнаружив рядом мужа.

Он, разумеется, оплатил отдельную палату. На прикроватной тумбочке стояли мои любимые цветы. Пионы. Всё моё нутро начало выворачиваться наружу. Он может сломать мне рёбра, выбить зубы, порвать селезёнку, а взамен – цветы и отдельная палата.

Зло посмотрела на врача. Наверняка он и её подкупил. Как пытался меня.

– Как вы себя чувствуете? – интересуется, сверля меня взглядом, больше напоминающим рентгеновский луч.

– Терпимо, – выдавила я. Во рту сухо. Говорить сложно, язык едва слушается.

– Судя по характеру нанесённых вам травм, вы систематически подвергались избиениям. – Её голос звучал профессионально ровно, но слышалось и кое-что ещё. Непонятное мне. – Скажите, вы опасаетесь за свою жизнь?

Я вся подбираюсь, пытаясь приподняться на подушке. Боль, которую до этого глушили обезболивающие, прорвалась наружу жуткой, разрывающей пульсацией внизу живота и в рёбрах. На глаза навернулись предательские слёзы.

– Нет, всё в порядке, – вру. Звучит неубедительно даже для меня самой.

– Я вам не верю, Василина Витальевна. Вы ведь врач и должны осознавать, что ваш супруг может вас просто убить. В этот раз он был весьма близок к этому. – Женщина придвигается ближе. Её голос почти переходит на шёпот. Во взгляде проскальзывает тревога.

Но не жалость. За что я ей мысленно сказала спасибо. Жалости я бы не вынесла.

– Вы же знаете, кем является мой муж? – уточняю, вглядываясь в её глаза и удивляясь тому, что она не приняла дар моего мужа. Уверена, он пытался всучить ей деньги за молчание.

– Да, я в курсе. И именно поэтому предлагаю вам помощь. Если хотите, я могу организовать для вас безопасное место. – Она не отводила взгляда. И под ним я ощущала себя не просто жертвой домашнего насилия. А его соучастницей. Той, кто позволяет творить с собой подобное. Будто у меня кто-то спрашивал позволения.

Его поведение менялось настолько постепенно, что я не успела зафиксировать, когда из внимательного спутника он превратился в требовательного тирана.

Он так красиво ухаживал, что у подружек горели глаза от радости за меня. Но где сейчас все мои друзья? Я была вынуждена прекратить с ними общение, потому что мой муж оказался против.

В его глазах все они – шлюхи.

Хотя каждая из них его просто обожала. А меня считали самой удачливой и счастливой.

Предложение руки и сердца и вовсе выглядело как ключевая сцена романтической мелодрамы. Он сделал всё красиво. И так, чтобы я не могла отказать, – при своих коллегах. Бравых ребятах в прокурорской форме. Которые, услышав моё «да», дружно подбросили в воздух фуражки.

Ещё тогда меня что-то цепляло в его поведении. Но я не придала этому значения. Слишком любила.

Мотнула головой. Сейчас не время предаваться воспоминаниям.

– Он найдёт меня где угодно, – прошептала едва слышно. – И всё станет ещё хуже.

– Ещё хуже? – негодующе переспрашивает.

В её строгом взгляде промелькнуло столько эмоций, будто ей самой хотелось встряхнуть меня за плечи, чтобы я наконец очнулась. Должно быть, в её картине мира я пассивная жертва, позволяющая увечить своё тело и душу. Добровольно и ежедневно возвращающаяся в ад.

Мой муж меня перековал. Из сильной и независимой девушки я превратилась в собственную тень, которая боится мужчин. Потому что каждый из них может обернуться врагом. Притвориться милым зайкой. А на деле – оказаться волком с клыками.

– Да, – выдыхаю.

В этот момент дверь больничной палаты распахивается. Муж буквально вламывается внутрь. Без стука.

Сверлит своим вымерзшим прокурорским взглядом. Смотрит сначала на врача, затем на меня. Будто мы подсудимые в зале суда.

Я выдавливаю из себя улыбку.

– Здравствуй, любимый. – Слова звучат ещё более жалкими, нежели мой вид побитой собачонки.

– А что это вы тут обсуждаете без меня? – по комнате разносится его бархатный, но от этого лишь более неприятный баритон.

Я научилась мгновенно распознавать его настроение. Даже не по голосу – по запаху его кожи.

Но сейчас он особо не скрывал злости. Она проскальзывала в стальных, как отточенное лезвие, нотах. Обычно они ускользают от слуха посторонних людей. Как будто находятся на иной волне. Доступной лишь мне.

Вот и сейчас он выглядит добродушным и обаятельным Матвеем Васильевичем.

А ещё мой муж красив. Внешняя привлекательность часто подкупает. А вместе с его прокурорской формой, с аурой власти, он становится для женщин настоящим магнитом.

Мужчина-мечта с тёмной изнанкой. Начинкой, которую далеко не каждая захочет вкусить. Можно и без зубов остаться. В буквальном смысле.

Но врач, сидевшая напротив, оказалась невосприимчива к этому гипнозу.

К моему удивлению, она была ещё и прекрасной актрисой.

Повернувшись к нему, она стёрла с лица все эмоции. Осталось лишь бесстрастное, профессиональное выражение.

– Добрый день, Матвей Васильевич.

– Мы вроде договорились, что с моей женой вы будете говорить в моём присутствии, – давит на неё, как бетонная плита.

Обычно от подобного тона люди тут же капитулировали.

– Это невозможно с точки зрения закона и врачебной этики, – парировала она, хотя я слышала, как от волнения она переходит на высокие ноты. – Вы же юрист. Должны знать, что брачные узы не отменяют медицинской тайны. Впрочем, о главном вы уже в курсе. А я не вправе скрывать информацию от самой пациентки.

Я вся сжимаюсь. Перевожу взгляд с мужа на врача.

– Что мне нужно знать?

Внутри растёт напряжение. Страшная догадка проскальзывает в сознание, но я тут же отбиваю её, как теннисный мяч.

– Василина Витальевна, мне очень жаль.

Врач сделала паузу, будто давая мне время принять удар.

Несмотря на внешнее спокойствие, я ощущала, что моего врача потряхивает от ярости. От самоуверенности моего чудовища, что ворвалось в мою палату.

Она, в отличие от многих, будто видит его насквозь.

– В результате травмы у вас произошла отслойка плаценты и обширное внутреннее кровотечение. Спасти беременность не удалось. Вы знали, что ждёте ребёнка?

На этом вопросе взгляд мужа приковывается к моему лицу. Прожигает кожу, выискивая малейшую реакцию.

Матвей безумно хотел детей. Это была его навязчивая идея.

А я… нет.

Моя жизнь и так превратилась в кошмар. Я не могла обречь на это невинное существо.

Однако я всё время принимала контрацептивы. И сейчас ко мне пришло леденящее понимание, что он… подменил таблетки. Но даже вероятность моей беременности не остановила его жестокость.

Во мне боролись два чувства. Одним руководили древние, давно утраченные инстинкты, заставившие меня ощущать боль невыносимой потери. Это чувство, как серная кислота, расщепляло всё моё нутро на атомы. Мешало думать и дышать. Желало повернуть время вспять.