«Он говорит: „Сегодня играем в кости“, но я-то знаю, что всё одно – подкидной…»

И даже ясно, кто у нас в дураках остался. Санька, вернувшись в реальность, вновь услыхал заезженную пластинку своего начальника. Пароёрзов, человек неплохой и даже благородный, был, увы, болен начальственной заразой: желанием покомандовать и полной убеждённостью в собственной правоте. Видеть реальные перспективы и сроки ему при этом удавалось с трудом. Но сейчас, кажется, Пароёрзов был встревожен не на шутку, раз собрал в пультовой только самых-самых.

– Я был у директора центра, пытался как-то повлиять на ситуацию, но то ли у него нет рычагов, то ли он не хочет себе проблем. – Пароёрзов тряхнул седыми космами. – Я знаю ровно столько же, сколько и вы. К нам будет прислана бригада психологов. По их тестам будет определена профпригодность. Но мы обязаны запустить стенд, провести измерение коэффициента усиления и точка. Если они будут вызывать вас к себе, то всем сразу не уходить. Организовывайтесь, подменяйте друг друга… Работа не должна простаивать.

– А «езультаты тести’ования кад’овикам отдадут? – подал голос Илья Моисеич, по праву возраста занявший мягкое кресло у стола с тремя мониторами.

Пароёрзов поморщился. «Значит, отдадут», – подумал Санька, пристально наблюдая за начлабом. Единственная возможность узнать истину – это задать вопрос, почти выстрелить наугад, и… не слушать ответ, а смотреть на говорящего. Спрятанные ладони, сжатые губы, сдержавшие правду на языке.

– Да даже если отдадут, – махнула рукой Линь, – уволить нас не имеют права. И вообще – что они оценивать будут, эти психологи? Коэффициент корреляции моей руки и отвёртки из набора?

– Помнится, меня в институте учили, что… – Санька закатил глаза к потолку.

В памяти всплыло жуткое название «технология программирования» и полная женщина с копной рыжих волос, разносящая в пух и прах каждую строчку его неумелого первокурсного кода. Как же она там говорила…

– …степень правильности работы программы зависит от степени кривизны рук программиста.

Все коротко хохотнули, и принципы отбора людей на стенд вдруг посыпались в пространство, как шрапнель на поле боя:

– Кривизну роста рук – на первое место!

– Э-э… Индекс ст’емления сдохнуть за идею, точно.

– Коэффициент жополизства!

– Лина, не к лицу девушке…

– Шкала мастерства в удовлетворении начальства…

За последнее Санька получил от Пароёрзова о-о-очень многообещающий взгляд. Да ладно, я уже столько раз огребал по маковке за такие вот слова, что уже не боюсь.

– Короче, жить будем плохо, но не долго, – Санька улыбнулся и резко помрачнел. – Сколько у нас времени до появления психологов? Когда испытания силовой части и собственно эксперимент? Реальные даты я знаю. Надо знать, к какому числу планируют всё это эшелоном выше.

Их взгляды скрестились и, прозвенев, разошлись. Но Пароёрзов ещё агонизировал.

– Вы должны…

– Нет, – вкрадчиво перебил Санька, сжимая кулак за спиной, – мы не должны. Мы только можем. Или не можем. Потому что по факту здесь работают трое. Артур не в счёт, поскольку его пригоняют сюда палкой, а он и рад работать как безрукая палка. И весь пришлый народ тоже, потому что им плевать на результат.

– В пятницу здесь будут люди субподрядчика из Москвы-3. Это по поводу силовой части, поднимете при них высокое на всех батареях. А насчет психологов, – Пароёрзов дернул плечом. – Думаю, что первые из нас попадут под раздачу в тот же день. День «Ха», что и говорить.

***

Семейный ужин вечером того дня проходил в урезанном варианте. Катька накануне похвасталась новостью, что её пригласили на какую-то закрытую вечеринку филологов, и придёт она домой ближе к полуночи, поэтому Ангелина Павловна решила особо не стараться. На стол перед Санькой грохнула дежурная тарелка с отварной несолёной картошкой и разрезанным вдоль огурцом. Но прагматизм в кои-то веки взял в Саньке верх: предстоял важный разговор, от которого зависело очень многое. А удовлетворить волчий аппетит можно будет и ночью.

Почти не притронувшись к еде и дождавшись, пока Ангелина Павловна в гробовом молчании заварит себе гремучую смесь из кофе, сгущенки, корицы и кайенского перца, Санька пошёл в атаку. В глаза ему бил свет лампы, лицо жены тонуло в тени, но иного выбора не оставалось. Надо было спасать собственную шкуру. Надо было спасать стенд. А это, в сущности, одно и то же.

– У нас какие-то нововведения в институте, – начал Санька, щурясь на тёмный силуэт жены, – профпригодность определяют по результатам психологического тестирования. Люди пришлые, из вашего Рускосмоса, нашей специфики не знают… Ты случайно не в курсе?

– Случайно в курсе, – спокойно ответила Ангелина Павловна, потягивая кофе. – Это федеральная программа оптимизации кадров.

– И? – поощрил рассказ Санька, внутренне холодея.

Боги Сети, пусть предчувствие окажется марой…

– Что «и»? – усмехнулась жена. – Всех, кто провалит, отстранят от работы в госучреждениях, корпорациях, всяких там НИИ. Направят на консультации и коррекцию, возможно. Я знаю тех, кто создавал эти методики. И тех, кто их будет применять – по крайней мере, в Рускосмосе. Они не дадут поблажек.

Санька прикрыл глаза, ныряя глубже. Если не можешь ничего изменить, то расслабься и получи удовольствие, так?

– А правильные ответы есть?

– Есть, – улыбка Ангелины Павловны, видная теперь даже против света диодной ленты, стала откровенно угрожающей. – Более того, стараниями некоего Буревестника они на прошлой неделе утекли в Сеть. Если не поленишься – найдёшь. Только там есть такие вопросы, дорогой… Психолог сразу поймёт, что ты зубрил. Впрочем, чтобы отвечать как надо, тоже нужно немало смелости.

Буревестник, значит. Санька осторожно выдохнул. Что-то слишком много от тебя вестей в последнее время, Кирька. Уж не к встрече ли? А с психологами, видимо, всё просто. Выучить ответы, оттарабанить, и баста. Они не тронут стенд. Чёрт побери, это ж последний оплачиваемый заказ в центре!.. «И что? – хмыкнул зануда в затылке. – Ты не последний. Уйдут тебя – и ничего не рухнет». Санька вздрогнул, вспоминая своё тестирование при приёме на работу в НИИ: с каким трудом он давал «правильные» ответы, шедшие вразрез с моральными принципами, лишь для того, чтобы создать впечатление неконфликтного образца хомо арбайтес, готового радостно выполнить любой идиотский приказ начальства. А теперь надо пройти это снова… Эх, лучше сразу уволиться. Но сначала запустить установку.

– Лина, – негромко позвал Санька, гоня прочь видение хрупкой девушки в синем халате, тыкающейся лбом в его плечо, – я прошу тебя, поговори с исполнителями программы… Может, они переставят наше НИИ подальше в списке? Нам надо пустить установку, это всего пара недель. Пойми, я не смогу пройти эти тесты даже с ответами. Я и так очень устал, почти на нуле, взрываюсь каждый день на стенде, когда там…

– А зачем тебе я, если есть силы взрываться? – перебила Ангелина Павловна, подавшись вперёд. Гречишный омут скрестился с синим льдом. – Если б ты был на нуле, их бы ни на одну эмоцию не хватило. Или ты решил, что живя лишь работой и столкнувшись с препятствием, можешь просто приползти с транспарантом «ты моё спасение»?

Дыхание у Саньки перехватило. Я отвык от такой тебя, Лина. Отвык до жути. Но за что ты так меня ударила? Где я ошибся?

– А теперь что ты от меня хочеш-ш-шь? – в голосе жены появились нотки шипения змеи перед прыжком. – Выслушать? Сказать «держись, мой бедный»? Поставить на уши весь Рускосмос ради тебя?!

– Если ты не можешь…

– Могу, Александр Валько. Я могу всё, если захочу, – ещё ближе, почти на шёпот, – но не буду делать ничего. Пальцем о палец не ударю. Я знаю все рычаги, но ни один не трону. А угадай, почему?

Санька мотнул головой. Ни единой мысли в башке. Даже зануда упал в обморок от взрывной волны, что нежданно подняла на гребень этого истукана с острова Пасхи.

– Да потому, идиот, что ничего хорошего ты мне не принёс со своего стенда! – жена сорвалась на крик, вскочив со стула и едва не разбив чашку с кофе. – Ты если и рассказываешь, то лишь плохое. И знаешь, я тебе скажу две вещи. Первое. Я оставлю тебя без помощи, слышишь? Это будет тебе уроком. Я отказываюсь помогать тебе, как это делают молодые мамашки, когда их ребёнок капризничает, отказываясь куда-то идти. Они их не уговаривают, не берут за руку. Они просто уходят, а хватит ли у дитятки мозгов не потеряться – это его проблемы. У тебя есть ответы в Сети, да и актёр ты неплохой, выкрутишься сам. И второе…

Ангелина Павловна шумно вдохнула. Чашка в её руках слабо звякнула.

– Ещё до того, как ты появился на горизонте, моя мать сказала мне: «Если у тебя будет хватать времени и на учёбу, и на парня, то хватит и на домашнюю работу. Сама себе будешь готовить, стирать и гладить». Я это на всю жизнь запомнила. Так вот, Саня… Хватает у тебя сил взрываться, как ты выражаешься, на работе, выгорая там «до нуля», тогда ты должен и дома, для меня, так же выкладываться на полную, а не приходить и падать с видом великомученика.

Интересно, сколько раз нужно пнуть труп, чтоб он встал и захрипел? Санька осторожно поднялся и подошел к Ангелине Павловне вплотную. Ближе, чёрт побери… Вот так, чтоб бортик столешницы врезался тебе в спину, дорогая. Чтоб отступать было некуда. Ибо ты сделала невозможное: подняла мертвеца на ноги, выдав такой заряд ярости… Вот оно как работает, оказывается. Плюс или минус – почти не важно. Как в стихотворении Асадова – «А ненависть может гореть порой даже сильней любви [6]».

Ну, так лови ответную волну.

– Я не должен тебе этого, – прошептал Санька, сжимая плечи жены. – Ты сама освободила меня. Очень давно освободила. Помнишь тот долгий разговор? Нет? Ты сказала, что я выжигаю тебя. Что тебе тяжело жить на таких постоянных и сильных эмоциях, как мои. Ты хотела, чтоб я научился жить без тебя… Верного пса, обожавшего тебя до потери пульса, ты оттолкнула, потребовав, чтоб он превратился в кошку, которая гуляет сама по себе, иногда заглядывая помурчать… И я выполнил твоё желание. Невозможно любить и одновременно обходиться без. «Одно другому не мешает» здесь не прокатит, понимаешь?

Под напором мужа Ангелина Павловна вынуждена была выгнуться назад. Звериная волна физического превосходства поднялась в душе Саньки, напрочь сметая моральные защиты. Но последняя, самая сильная, блокировка, осталась цела и превратилась в плотину. С потухшими глазами Санька сделал шаг назад, и слова истины слетели с его губ:

– Я выгорел до нуля по отношению к тебе, веришь ли. Ты добилась своего. Я больше не люблю те…

Грохнула входная дверь, и вопль Катьки не дал Саньке закончить фразу.

– Ма-а-ам? Пап? Вы дома?

– Дома, – ответила Ангелина Павловна в пространство, отлепляясь от столешницы.

В глазах жены Санька созерцал свою смерть. Медленную и мучительную, по всем правилам «Молота Ведьм». Но эти слова давно следовало сказать. Наверно, всё дело в Линь. Она творит страшные вещи. Учит быть искренним. И жить наотмашь.

Они оба вышли в коридор, стараясь не касаться друг друга. А у входной двери разувался высокий молодой человек вида манерного и чуть застенчивого. Катька, прикрыв спиной гостя, шагнула вперёд.

«Мам, пап…»

– Мам, пап…

«Это мой жених, _вставить нужное имя_»

– Это мой жених, Сергей. Он сделал мне предложение.

Ангелина Павловна сдавленно охнула. Или просто порода просела под истуканом с острова Пасхи? Санька обогнул скульптурную композицию «мама и её дочь, приведшая в дом котёнка/щенка/жениха», и подал парню руку.

Крепкое рукопожатие. Взгляд глаза в глаза. Ничего о тебе не знаю, гость, но ты заходи, располагайся. Я доверяю своей дочери.

– Сергей Атаманов.

– Александр. Добро пожаловать в семью.