Цитаты из книг автора «Елена Михалкова»

Фамилия директора была Балканов, но никто не называл его иначе как Баклан. До чего мерзкий и пакостный был человечишко! Наверное, и до сих пор есть. Такие сморчки живут долго. Из школы его в конце концов поперли по коллективному заявлению родителей, но это было уже после моего ухода. А при мне Баклан лютовал! Он виртуозно умел отравлять жизнь школьникам. Не могу оценить его административные способности, но за умение изводить нас я бы поставил ему десять из десяти. – Что он делал? – Хамил, – не раздумывая, ответил Шаповалов. – Балканов был отъявленный хам. Каждую гадость смягчал усмешечкой; этакая приправа из мух к тухлому мясу.

На четвертый день я не могу вспомнить то время, когда у меня их не было; вернее, не могу вспомнить себя. Какой я была? Мой талисман, мой золотой оберег хранит меня, а я – его.

На третий день я совсем сжилась с ними. Они – часть меня.

На второй день приходят тревоги иного рода. Вокруг столько бесчестных людей…

Мой первый день в роли хранителя наполнен страхом.

Но сейчас Елина улыбалась, и вообще выглядела худой и молодой. Коваль даже не знала, что сильнее возмущает ее. Она сама отчаянно боролась с каждым лишним килограммом, но килограммы, однажды встретившись с Ирой, возлюбляли ее навсегда и не желали покидать. Сжуешь на ночь два фундука, а наутро такая прибавка в весе, будто всю ночь обжиралась кокосовыми орехами, причем скорлупой тоже не брезговала.

Юлька разглядела, какие красивые и аристократичные у нее кисти: тонкие, длинные, пальцы с вытянутыми, как виноградины, розовыми ногтями.

новости. Наконец он отложил газету

– Удивительная вещь – чувство вины, – задумчиво сказал в пространство Илюшин. – Оно и само по себе толкает людей на невообразимые поступки. А уж если его помножить на чувство долга, получается совсем уж дьявольская смесь.

Сегодня лес полнился звуками: треском, пощелкиванием, хрустом веток, словно они не вдвоем шагали по песчаной дороге, а в сопровождении невидимых жителей деревни. По обочинам и под деревьями лежал снег: тонкий слой, выглядевший так, словно двоечник застелил промокашкой испорченную работу с чернильными кляксами, однако грязь неумолимо проступала сквозь капилляры бумаги.