Цитаты из книг автора «Елена Михалкова»

В сарае Гена нашел велосипед и, с разрешения Марфы, поехал на нем. Теперь он радостно дзенькал велосипедным звонком, и растревоженные пичужки вспархивали перед ним из травы. Они вышли на невысокий обрыв, под которым текла река, темная, поблескивающая, как шкура ужа. На другом берегу тонкие, спутанные ветки ивы тянулись к воде. Маша разглядела мучительно выгнувшиеся стволы, корни, выступавшие из земли, словно узловатые вены… Жутковато выглядел тот берег, даже сейчас, при солнечном свете. – Вода-а! Коровкин вприпрыжку помчался к реке, бросив велосипед на траву: маленький, узкоплечий, как кузнечик. За ним, на ходу сбрасывая рубашку, рванул Борис. Шумный всплеск двух тел, одновременно плюхнувшихся в воду, нарушил речную тишину. Берег огласился воплями, хохотом, звонкими ударами по воде.

На реку шли по дороге, заросшей травой: сначала через поле мимо деревушки, затем через лес, а остаток пути брели по лугу, где качались ромашки на тонких шейках. В небесной синеве лениво купались толстые облака, и ветерок словно бы не гнал их, а лишь переворачивал с боку на бок.

Худая старуха с раскосыми темными глазами, загорелая до бронзового цвета, словно индеец. Лицо в морщинах – как шляпка гриба масленка, в которую врезались сухие травинки. Если осторожно отделить их от липкой пленки, под ними обнаружатся бороздки, повторяющие изломы стебелька. Такие же изрезали немолодое лицо. На Олейниковой был длинный льняной сарафан и пестрый фартук, сшитый из разноцветных лоскутов. Цветастый платок на голове завязан, как бандана, сзади под затылком. Яркие глаза, ничуть не выцветшие от возраста, испытующе глядели на Машу. Из-под платка выбивались короткие пряди черных, как смоль, волос.

– Поверь мне на слово. Он сидел там и рыдал. Было два часа ночи, я хотела только одного: выключить ему звук. Как только я пришла, он страшно обрадовался и начал со мной разговаривать. Вот так: я-мняу-умняу! – Умняу! – презрительно сказал Дрозд. – Тупняу и дурняу. Я понял: ты полезла снимать его с бачка и соскользнула с унитаза. Знаешь, ты меня прости, конечно, но на правах старого боевого товарища скажу: вы друг друга стоите.

– Потому что на бачке сидел Тихон. Он туда запрыгнул, а слезть боялся. Ну, знаешь, как это бывает с котами. – Не знаю, – сказал Дрозд. – У меня были разные коты. Но чтоб на бачок мог, а с бачка нет, я слышу впервые.

– Стремянка сломалась, – оправдалась Света. – Стул тащить было лень. А иначе я не достала бы, он у меня высоко. Дрозд просвистел короткий мотив. – У «Несчастного случая» есть песня про радио, а в ней такие слова: «Зачем ты полезла в траншеекопатель, если отчизна тебя не просила?» Света казалась искренне удивленной его недогадливостью.

– На моей памяти, переключить его удалось единственный раз, – со скрытым злорадством сообщила Света. – Когда я упала с унитаза и чуть не сломала ногу. Дрозд поперхнулся кофе. – Я понимаю, от тебя всего можно ожидать, – сказал он, откашлявшись. – Но объясни мне, как можно упасть с унитаза? Или ты надралась? – Надираться – это твоя прерогатива, – с достоинством парировала Света. – Я всего лишь залезла на унитаз, чтобы добраться до бачка. Если бы в эту секунду Дрозд мог во что-то превратиться, он бы стал большим вопросительным знаком.

По-хорошему, ей следовало бы уже мчаться к машине, а не замирать над лужами на старых детских площадках. В небе над городом с утра клубилось какое-то адское варево. Тучи вскипали, бурлили и переливались через край небесной кастрюли теплыми ливнями. Вот снова хохотнул гром, готовясь сбацать безумный джаз на жестяных крышах

Она сидела, прижав горячую трубку к уху. – Ладно, – согласился Юра. – Давай я скажу. Я тебя люблю – ты знаешь? Еще утром Саша плакала бы от радости, услышав это. – Я тебя тоже люблю, – медленно ответила она. – Но я устала тебя любить, Юр. Мне от этого плохо. – От любви не бывает плохо.

смеха и рыданий всегда выбирай первое.