если в тебе не остается ничего, кроме страха, что остается от тебя самого? Если ты делаешь не то, что ты хочешь, а лишь то, что хотят от тебя другие, ты понемногу исчезаешь.
– А вот и знаю. Одну. Висит груша, нельзя скушать – почему?
– Почему? – заинтересованно повторила она.
– Потому что боксеры морду набьют. Все, поехали.
Следовало признать, что выход получился эффектным: тонкая гибкая женщина, окутанная рыжими, переливающимися на солнце волосами. Это был не вульгарный красный, а золотисто-рыжий, местами янтарный, как капля меда или застывшая на сосновой коре смола. Как-то сразу становилось ясно, что покрасить волосы в такой цвет невозможно, и от этой неповторимости он казался еще ценнее.
Даже Иннокентий, стыдливо отбежав за кустик, вскоре выбросил оттуда рубашку и штаны и явился сам во всей прелести немолодого худосочного мужчины, ведущего сидячий образ жизни. Осторожно обходя спрятавшиеся в песке камни, Анциферов пошел бродить по бережку.
Борис, плещущийся тюленем возле берега, сверкал крепким, бугристым телом.