Цитаты из книг автора «Елена Филон»

Сердце слепо. Чувства слепы, они выбирают не тех, кому должны быть преданы. Они выбирают кого-то вроде Рэйвена: такого же одинокого, такого же пустого, приговорённого нести свой крест, поставленного перед фактом безликого существования, такого же проклятого, как и я. Настолько глубоко погрузившегося во тьму, что давно уже не видит света.

Кожей чувствую его взгляд: проникает в каждую пору и пускает в ней корни, захватывает территорию, помечает…

Мысленно – убегаю далеко и без оглядки, на самом деле – не могу себя заставить. Не отпускаю себя. Ругаю себя. Умоляю опомниться.

не не нравится всё это дерьмо, Тим. И дела, в которые втянули меня и эту девчонку.

Может, вспомнит. Всему своё время. Ты сегодня отлично поддерживал разго

Жизнь – как огромный экспресс, и стоит сойти хоть на одной станции, придётся ждать следующего поезда.

Крики толпы и аплодисменты оглушили. А запах Шейна, его горячие губы на моих губах, его прикосновения и пожар, разгорающийся в теле, наконец подтвердили то, что это не сон. Всё происходит на самом деле. Здесь и сейчас. Я и Шейн. Наш огонь выдержал испытание временем. Обняла его за талию и крепко прижала к себе, словно он способен испариться. – Теперь начинается твоя свобода, – произнёс мне в губы Шейн. – Теперь начинается моя жизнь, – ответила я и вновь его поцеловала. Толпа кричала: – Целуй! Целуй! Целуй! И сейчас мне нравилось это слушать. Потому что трагическая история любви оказалась не такой уж и трагической и на этот раз в ней нет лжи. На этот раз всё по-настоящему. – Я люблю тебя, – произнёс Шейн. – И буду повторять это каждый день по тысяче раз. – Заглянул мне в глаза: – Я люблю тебя, Миллер. Слёзы отступили, и я наконец улыбнулась: – И я люблю тебя, Бенсон.

– Ты переврал последнюю строчку, – усмехнулась сквозь слёзы, просто не в состоянии, не в силах поверить в то, что он… что Шейн здесь. Передо мной. – Импровизация – мой конёк. Улыбается, выглядит точно так же, как и год назад, только кожа загорелая. Такой красивый… Тёмные пряди волос слегка падают на глаза, так и хочется провести по ним рукой. Весь в чёрном – не изменяет себе. И губы… мои любимые губы. Яркие, сочные. Шейн положил гитару на пол и подошёл ближе. Публика тут же взорвалась аплодисментами и криками поддержки. Так вот оно что… Здесь не только мой фан-клуб – здесь и фан-клуб Шейна и, возможно, даже фан-клуб FB. Это он постарался? Он всех собрал? Он набрал тридцать тысяч человек? Ради меня?.. Ради того, чтобы мой контракт не продлили?.. Два бездонных чёрных океана смотрят на меня, и я просто не в силах описать то, что вижу в его глазах… Как и не могу описать то, что творится внутри меня. Это не подаётся описанию. Это смесь чувств. Самых сильных чувств на свете. Истинных. Шейн здесь. Передо мной. Не могу в это поверить. Я сплю. И это самый чудесный сон за всю мою жизнь. Подошёл ближе, мягко улыбаясь, и провёл подушечками пальцев по моим щекам. – Вытри сопли, Миллер. – Улыбнулся шире, хоть и у самого глаза на мокром месте. – Слышал, у кого-то сегодня запрет на отношения спадает? Не знаешь, у кого?.. И слышал, тридцати тысяч человек будет достаточно, чтобы тебя мне вернули? Я усмехнулась, но так и не смогла выдавить из себя ни слова. Плакаты с признанием в любви были всё ещё подняты, толпа одобрительно галдела и, кажется, была счастлива за нас. – Когда… когда ты… все эти плакаты? – растерянно взглянула на Шейна. – На входе выдавали не только браслеты, – пожал плечами Шейн. – И ты… – Слова снова закончились. Воздух закончился. Голова кружилась от всего от удивления, от Шейна, от счастья… – Да, – улыбнулся Шейн и взял моё лицо в свои ладони. – Я пришёл забрать тебя. И мне плевать, что ты думаешь, но даже у такой истории, как наша, может быть счастливый конец. Да и… не зря же мы скупали оставшиеся билеты. А Джаред всю ночь проторчал в типографии и сказал, что ненавидит нас обоих. И, Миллер… – привлек меня ближе, провёл рукой по волосам, – этот цвет мне нравится больше. Прижал к себе и накрыл мои губы чувственным и долгожданным поцелуем.

«Не будь занудой, Миллер. Улыбнись». Но вместо улыбки по щекам потекли слёзы. Знакомый огонь возрождался в самом сердце и теплом разливался по телу. Я не могла дышать. Не могла говорить. Не могла двигаться. Могла лишь смотреть на океан из тысяч одинаковых плакатов над головами пришедших на мой концерт людей и беззвучно плакать. Тёплый ветер принёс с собой запах океана в тот миг, когда все плакаты перевернулись на другую сторону. И там была совсем другая надпись. Совсем другая… Всего четыре слова. Я рыдала, сотрясаясь всем телом, скользя глазами по большим чёрным надписям на тысячах вознесённых к ночному небу плакатах: «Я люблю тебя, Тейт». «Я люблю тебя, Тейт». «Я люблю тебя, Тейт»… И заиграла музыка. Лёгкий ритм одинокой гитары. Кто-то играл в темноте за моей спиной. Я не видела его лица, но чувствовала присутствие Шейна всем телом. Каждая клеточка на моей коже оживала и наполнялась теплом. Звуки его гитары возносились к небу, и впервые за последний невыносимо долгий год я услышала этот низкий, магический голос с лёгкой хрипотцой: – Эй, Миллер, спой со мной. Публика засмеялась и поддержала одобрительными криками, а я, как самая последняя нюня на свете, стояла на месте, вглядывалась в темноту сцены и обливалась слезами. Голос Шейна доносился отовсюду и проникал в самое сердце, проходил сквозь меня, кружился вокруг меня, был со мной и для меня… Его голос:   Больше всего на свете люблю, когда ты смеешься. Так хочу вознести тебя к самому небу и забрать твою боль. Твой образ живет в моем сердце, и это делает меня сильным. Так хочу вознести тебя к самому небу и забрать твою боль.   Поднесла микрофон к губам и с тихими всхлипываниями запела:   Схожу с ума, когда остаюсь в одиночестве. Все становится пустым и поломанным, когда нет тебя рядом… Но ты ушла и больше не чувствуешь меня рядом…   Сделала неуверенный шаг в глубь сцены и продолжила петь:   Всё самое плохое уже пройдено. Мы можем дышать полной грудью. Так хочу вознести тебя к самому небу и забрать твою боль. Нам еще многому предстоит научиться, но вести войну больше нет смысла. Так хочу вознести тебя к самому небу и забрать твою боль.   Шейн подпевал мне, наши голоса вновь сплетались. Звуки, такие идеальные. Такие хрупкие:   Чувствовать себя сломанным, когда открывается сердце. Понимать, что сил недостаточно… Сломлен, когда остаюсь в одиночестве, Все становится пустым и поломанным, когда нет тебя рядом.   Проигрыш, и я наконец увидела его улыбку. Шейн вышел ко мне навстречу, виртуозно перебирая струны. Он смотрел на меня. Внутрь меня. В самую душу. И мы запели вместе:   Чувствую себя поломанной каждый раз, когда открываю сердце. Осознаю, что сильна недостаточно. Ощущаю себя слабой, когда остаюсь в одиночестве. Все становится пустым и поломанным, когда нет тебя рядом… Я ломаюсь, когда остаюсь в одиночестве, Всё кажется пустым и неправильным, когда ты уходишь.   Замолчала, позволив Шейну тихо закончить:   Ты ушла… Но я нашёл тебя[7].

– Куда, ты говорил, я пошлю тебя при первой встрече? К чёрту? – Слабо улыбнулась и сделала шаг вперёд. Шейн следил за мной покрасневшими глазами. Зрачки будто застыли. Дыхание замерло. – Не далековато? – улыбнулась, остановившись в двух метрах от него. Сглотнул – кадык нервно дёрнулся, зрачки ожили, забегали одновременно с тем, как подскочил мой пульс. Сердце громко стучало в груди. Его. Моё. Наши сердца… – Ты… помнишь? – Тихий шёпот сорвался с его губ. – Каждое твоё слово. И он задышал. Грудь высоко поднялась и медленно опустилась. Отвёл растерянный взгляд в сторону, сорвал с головы кепку, запустил руку в волосы, затем провёл ладонью по лицу, будто… не в силах поверить… Сделала ещё шаг к нему. Шейн смотрел на меня диким взглядом: – Тейт… что всё это значит? Что за чушь по поводу памяти? Что значит, что ты улетаешь?.. – Голос дрожал. Я приблизилась к нему вплотную и коснулась указательным пальцем приоткрытых губ. Шейн прикрыл глаза и шумно втянул носом воздух. Покалывание… Наполняет меня теплом от кончиков пальцев, впускает в сердце чувства. – Тейт… – прошептал Шейн, коснулся ладонями моей талии и плавно прижал к себе. – Хватит слов. – Мягко улыбнулась, впитывая его в себя глазами, запоминая каждую чёрточку, каждое ощущение, каждый стук его сердца. – Мы слишком много говорили. Его ладони… тёплые, на моей шее, на моих щеках, в моих волосах. – Правда… ты… помнишь… – Шейн наконец улыбнулся. Искренне, по-настоящему, без масок. Это Шейн. Настоящий Шейн. – Я нашла твою записку. Глаза в глаза. Хотелось смотреть на него до бесконечности. Звуки музыки кружились вокруг нас. Объединяли. Шейн улыбнулся шире, в глазах появился блеск. – Как же долго ты её искала… – и поцеловал меня. Горячие губы, сладкие, желанные… На моих губах. Прикосновения незабываемые, самые необыкновенные, самые чувственные. И только для меня. Я коснулась его шеи, ощутив, как новая волна огня разливается по телу. Хотела целовать его вечно. Ощущать вкус его губ на своих губах. Растворяться в нём, жить им, дышать Шейном… – Тейт… – Он оторвался от моих губ и заглянул в глаза, вглубь, в самую душу. Так, как только Шейн умеет это делать. Провёл кончиками пальцев по моему виску, убрав прядь волос за ухо, дотронулся до шеи и вновь поцеловал, продолжая шептать моё имя. Я притянула его к себе сильнее, давая понять, что больше не собираюсь отрываться от его губ. Это слишком невыносимо. Я хочу чувствовать его. Хочу быть его и только его. Здесь и сейчас. Здесь и сейчас. Глубокий поцелуй, страстный, отчаянный, долгожданный. Никогда его не забуду.