Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

Она опережала меня во всем, как будто училась в какой-то тайной школе. Еще я заметила, что она старается осваивать все то, чему учили меня. Мне хотелось поговорить на другие темы, но она расспрашивала меня о склонениях в греческом – чтобы через минуту выяснить, что я пока остановилась на первом, тогда как она учит уже третье.

Однажды она привела меня в мастерскую и показала металлическую коробку, полную клочков бумаги, – на каждом на одной стороне было написано слово по-итальянски, на другой – по-английски: карандаш – pencil, понимать – to understand, ботинок – shoe. Сделать такие карточки ей посоветовал учитель Ферраро; он сказал, что это отличный способ учить слова.

Джино теперь дожидался меня после занятий, и мы вместе возвращались домой. Однажды он спросил меня, не хочу ли я стать его девушкой, и я, хоть и считала его придурком, вздохнула с облегчением. «Это лучше, чем ничего», – сказала я себе и не стала отказываться.

Сначала я хотела сразу рассказать о ней Лиле – повод был прекрасный, – но потом передумала. Скажи я ей, она непременно захотела бы на него взглянуть и попросила бы взять ее с собой в школу. Чем это закончилось бы, я уже знала. Нино не заметил меня, не признал в толстой и прыщавой четырнадцатилетней девице худенькую светловолосую девочку из начальной школы, но Лилу он узнал бы сразу и влюбился бы в нее с первого взгляда.

Раскрывая ни свет ни заря в холодной квартире книги, я иногда ловила себя на мысли, что жертвую самым сладким предутренним сном не ради преподавателей школы для богатых, а ради дочери сапожника.

вселяя в меня уверенность, что чтение романов бесполезно, моя жизнь – убога, а в будущем мне суждено стать толстой прыщавой продавщицей канцтоваров в магазине напротив церкви или служащей в муниципалитете окривевшей и хромой старой девой.

В свободное время я забивалась в угол и читала взятые в библиотеке романы: Грацию Деледду, Пиранделло, Чехова, Гоголя, Толстого, Достоевского.

Моя мать всегда предполагала худшее, а потом я с досадой узнавала, что все сбылось в точности, как она говорила, как будто своим косым глазом она насквозь видела все чужие тайны.

Поджидая ее во дворе, я часто слышала доносившиеся из окна крики. Она ругалась такими грязными словами, что я невольно вздрагивала: как можно, думала я, так вести себя с родителями и старшим братом. Конечно, ее отец, сапожник Фернандо, быстро впадал в ярость. Но мы привыкли, что все отцы заводятся с полоборота. Отец Лилы в этом смысле был лучше других – если, конечно, не выводить его из себя. Чертами он напоминал актера Рэндольфа Скотта, только проще и грубее: никаких светлых тонов, густая черная борода от самых глаз, широкие короткопалые руки с въевшейся грязью под ногтями. Он любил пошутить. Когда я заходила к ним, он зажимал мне нос указательным и средним пальцами и делал вид, что собирается его оторвать. А потом радостно заявлял, что украл мой нос, и изображал, будто он мечется у него между пальцами, пытаясь удрать и вернуться ко мне на лицо. Это было здорово и смешно. Но стоило Лиле, или Рино, или другим детям его рассердить, даже мне становилось страшно, хоть я и стояла на улице.

Отцы могли делать с непослушными дочерьми что заблагорассудится. После того случая Фернандо стал еще мрачнее и работал еще одержимее, чем раньше. Летом мы с Кармелой и Лилой часто ходили мимо его мастерской; Рино всегда махал нам рукой, а сапожник даже не смотрел на дочь с рукой в гипсе.