Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

полностью насладилась искусством уличной свары, которым владела в совершенстве. Неаполь очень пригодился мне в Пизе, но опыт Пизы в Неаполе не только не помогал, но даже мешал. Хорошие манеры, приличная одежда и изысканная речь, а также теснившиеся в голове и рвавшиеся на язык книжные знания были признаками слабости, мгновенно превращавшими меня в легкую добычу и приманивавшими хищников.

Успехов в учебе было недостаточно, требовалось что-то другое, чем я не обладала и не знала, как этому научиться.

несмотря на очевидный прогресс, во мне продолжал сидеть страх, что я себя выдам, скажу то, чего говорить не следует, и все увидят, что я выскочка, совершенно не разбирающаяся в самых очевидных вещах.

пришла на экзамен, вызубрив все от корки до корки, а преподаватель вдруг задал мне вопрос: «Вам известно, на каких работах держится мой авторитет, позволяющий преподавать в этом университете?», я бы на него не ответила. А остальные, те, про кого я говорю, это отлично знали. Поэтому меня постоянно сопровождал страх ляпнуть при них какую-нибудь глупость.

Вдруг мне открылось значение этого почти. Я правда этого добилась? Почти. Я вырвалась из Неаполя и своего квартала? Почти. Завела новых друзей и подруг из гораздо более образованных, чем профессор Галиани и ее дети, семей? Почти. С каждым экзаменом многомудрые преподаватели относились ко мне все благосклонней? Почти. Мне казалось, что за этим почти я разглядела истинную сущность вещей. Я боялась. Я боялась, как в свой первый день в Пизе. Боялась людей, которые были умны и образованны без всяких почти, просто сами по себе. А таких в Высшей нормальной школе было немало. Не только студентов, которые с блеском сдавали любые экзамены – по греческому, латыни или истории. В университете было много молодежи, в основном молодых мужчин – самые уважаемые профессора и знаменитые выпускники тоже по большей части были мужчины, – которым все давалось легко потому, что они точно знали, для чего учатся. Они получили это знание по наследству, как животным достается в наследство от предков чувство направления. Они знали, как делается газета или журнал, как работает издательство, чем занимается редколлегия радиостанции или телевизионного канала, как снимаются фильмы, что собой представляет университетская табель о рангах и что находится за пределами наших городов и деревень, за Альпами и за морем. Они знали имена известных людей и знали, кто из них достоин уважения, а кто – презрения. Я же ничего этого не знала. Для меня любой человек, чье имя я видела напечатанным в газете или на книжной обложке, был божеством. Если кто-то с восхищением или порицанием говорил при мне: это сын того-то, а она племянница такого-то, я молчала и делала вид, что понимаю, о чем речь.

Я правда этого добилась? Почти. Я вырвалась из Неаполя и своего квартала? Почти. Завела новых друзей и подруг из гораздо более образованных, чем профессор Галиани и ее дети, семей? Почти. С каждым экзаменом многомудрые преподаватели относились ко мне все благосклонней? Почти. Мне казалось, что за этим почти я разглядела истинную сущность вещей. Я боялась. Я боялась, как в свой первый день в Пизе. Боялась людей, которые были умны и образованны без всяких почти, просто сами по себе.

она не желала видеть в ней свое повторение, повторение насмешливой злости и бездарно растраченного блестящего ума.

когда из городов уходит любовь, они меняются, перестают служить благим целям и в них воцаряется зло. – Что такое, по-твоему, город без любви? – спросила она. – Это город, в котором живут несчастные люди.

Что такое, по-твоему, город без любви? – спросила она. – Это город, в котором живут несчастные люди.

и больше не верила, что личность человека зависит от того, как прошло его детство