Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

За все время случилось всего два происшествия, и оба пришлись на первые месяцы учебы. Та самая девушка из Рима, которая передразнивала мой акцент, однажды утром налетела на меня и на глазах других девушек заявила, что у нее из сумки пропали деньги, и, если я немедленно ей их не верну, она пожалуется директрисе. Я поняла, что приветливая улыбка здесь не поможет, и влепила ей пощечину, сопроводив удар потоком отборных ругательств на диалекте. Девчонки пришли в ужас. Я слыла у них безобидной рохлей, и моя реакция их ошеломила. Римлянка застыла с разинутым ртом. Из носа у нее текла кровь, и подруга повела ее в туалет. Через пару часов обе снова зашли ко мне, и та, что обвиняла меня в воровстве, сказала, что деньги нашлись и она просит у меня прощения. Я обняла ее и сказала, что с удовольствием принимаю ее извинения; я не кривила душой.

Я с еще большим рвением отдалась исполнению своих обязанностей, которые умножила, чтобы свободного времени не оставалось совсем. В тот год я училась как одержимая и взяла еще одного ученика за приличные деньги. Я подчинила свою жизнь железной дисциплине. У меня был строгий распорядок дня, а каждый день походил на прямую линию, протянутую от точки «утро» до точки «вече

Все прошло на ура. Кроме, пожалуй, экзаменов.

Я впервые в жизни выезжала за пределы не только Неаполя,

Лишь накануне отъезда я объявила родителям, что еду в Пизу, сдавать экзамены. «

Эти экзамены стали в моей жизни решающими.

Ядовитые слова Лилы сделали свое дело. Я чувствовала, что не так одета и не так причесана, что говорю не тем голосом и скрываю свое невежество. Занятия в школе кончились, газет от профессора Галиани я больше не получала и постепенно от них отвыкла – не покупать же на свои деньги, которых и так вечно не хватало. Поэтому Неаполь, Италия и весь остальной мир довольно скоро заволокло в моем представлении густым туманом, в котором я перестала ориентироваться. Слушая

Какой мукой обернулся для Лилы тот вечер, я узнала только из ее дневников. Да, она сама напросилась со мной. Да, она надеялась хоть на несколько часов вырваться из колбасной лавки и окунуться в мой мир, познакомиться с профессором Галиани, поговорить с ней. Она думала, что найдет способ себя показать. Лила знала, что нравится мужчинам, – она всегда им нравилась. Но в доме Галиани она почувствовала себя немой, неуклюжей и некрасивой.

Но про себя я подумала: неправда, я тебе солгала. Социальное неравенство – подлая штука, теперь-то я это знала. Оно не сводится к деньгам. Целой кучи наличных из двух колбасных лавок, сапожной мастерской и даже обувного магазина недостаточно, чтобы скрыть наше происхождение. Будь у Лилы еще больше денег, чем есть сейчас, будь у нее миллионы – тридцать, пятьдесят миллионов, – ей не избавиться от своих корней. Я понимала это лучше, чем она, потому что видела возле школы девочку, которая поджидала Нино. Нам до нее было далеко, хотя специально она ничего для этого не делала и просто была собой.

смутилась, кажется, покраснела, и пустилась в сложные социологические рассуждения, пока не догадалась сказать, что считаю необходимым свободно говорить о человеческом жизненном опыте во всем его многообразии, в том числе о том, что представляется нам настолько неприличным, что мы предпочитаем молчать об этом даже наедине с собой. Эти мои слова явно понравились публике, и мне удалось вернуть себе расположение аудитории. Профес