Цитаты из книг автора «Елена Дженкинз»

– Лукьянцева пробовала раздеться, да, это было. В этом тоже я виноват?? – Нет, ты… – Я ее послал! Знаешь почему? Потому что мы с тобой уже давно уяснили, что я не шлюха, тем более для твоих подруг. Он глубоко вдохнул, а потом вдруг вмазал по боковине салатовой коробки, и пирожные улетели, как мячики в гольфе, вдаль, к лучшей участи. – У меня встреча с Большим Боссом, сиди дома и звони мне каждые пять минут, что жива, – сдерживая ярость, сказал он и ушел. Саня от слабости не могла заговорить. Он не трогал Катю. Не трогал… Она конечно же не считала Стаса… шлюхой. Слово-то какое. Но было страшно даже допустить, что у охранника есть другая, личная, жизнь, в которой Сане Прохоровой нет места. Она посмотрела на раздавленные вишни, которые виднелись из-под коробки, закрыла лицо дрожащими ладонями и зарыдала, давая выход отчаянию. «Это все не важно! Не важно! Не важно!» – успокаивала она себя, но слезы продолжали стекать по щекам. Молчание и все то невысказанное, что накопилось между нею и Аресом, медленно травило душу. Так не должно быть – но в сердце засела заноза, как вопрос без ответа: почему красивая картинка жизни необратимо начинала бледнеть от одной лишь мысли, что в этой картинке, где-то там, на заднем фоне, не будет Стаса Архипова?

Стас – ее охранник, а не раб и не собственность. Между ними – мирное соглашение, договор о дружбе, который успешно действовал целый год. Конфликт исчерпан, каждый может идти своим путем. Так почему не удается стереть из памяти образ Кати, звук ее смеха? – Стас, тебе все равно, что о тебе думают люди. Но ты же знаешь, что мне чужое мнение важно, – наконец заговорила она, возвращая пирожное в коробку. – Да. – Ты ведь не стал бы… общаться с Лукьянцевой в рабочее время? – Нет, конечно. – Хорошо, – выдохнула она облегченно. – Стоп. – Арес вдруг осознал, о чем именно она спросила, и тоже отложил пирожное, едва не поперхнувшись вишней. – Это твое мнение обо мне? Думаешь, я жду, пока хозяйка отойдет на полчаса и бегу трахать все, что движется? – Нет, я так не думаю. До сих пор точно не думала. Голова жутко болела, и Саня хотела было подняться, чтобы уйти к себе, но Стас ее опередил. Он резко встал с дивана: глаза опасно блестели, скулы обозначились – так сильно челюсти сжал. – Ты умеешь очень больно ранить, Саша. И я бы смирился, если бы ты каждый раз не давила на новые болевые точки. – Стас…

Но она не давала себе шанса влюбиться, пресекала крамольные мысли на корню. Они со Стасом, может, и родственные души, но совершенно несовместимые. У них разные ценности, разные цели, разные дороги. Он – временное явление, как сезон дождей. Да, привлекательный и пробуждающий к жизни, но и непостоянный, штормовой, смывающий с лица земли. В нем легко утонуть, если потерять контроль над ситуацией. А Саня не хотела больше тонуть. Она хотела жить свободно, без эмоциональной зависимости от непредсказуемого мужчины. Неважно, насколько он хорош. Когда-нибудь в старости они встретятся, обнимутся и вспомнят былые подвиги… Вот! Они военные товарищи, поэтому и привязанность настолько крепкая. «Слишком крепкая», – нашептывало сердце, но разум отмахивался: переживем и это.

«До чего же хорош», – восхитилась она, гордая тем, что Стас не только не сдался, но медленно шел вверх, в гору, пытаясь взять под контроль собственную жизнь. Глядя, как лукаво светятся до боли родные зеленые глаза, как искренне Стас пытается помочь ей, Саня испытала такой прилив тепла к сердцу, что стало трудно вдохнуть. Теперь она поняла, что так влекло к Архипову. Он был непотопляемым кораблем. Он обладал настолько сильным духом, что только сам мог себя погубить, другим не удалось. «Вот у кого действительно прекрасные гены, – сделала вывод Саня. – Даже Володя позавидовал бы».

Стас перестал играть с ней на синтезаторе, отказался от домашних тренировок по единоборствам, и Саня ужасно скучала по их совместным минутам, когда они смеялись и просто жили. Она дошла до того, что жаловалась на Стаса Насте, хотя он ведь прекрасно выполнял свою работу. Наверное, это нормально – испытывать подобные угнетающие чувства, когда близкий друг отстраняется. Хочется поругаться, добиться от него вспышки эмоций, лишь бы не это равнодушие, жалящее в самое сердце.

Она злилась на себя из-за того, что не все равно, с кем и когда общается ее телохранитель, но чем больше безликих дней проходило, тем чаще она ловила себя на мысли: он ведь уедет. Поэтому Саня устраивала скандалы Аресу, который, впрочем, вообще никак не реагировал на ее выпады. С того самого покушения, когда она не позволила ему закрыть себя, Саня с охранником будто местами поменялась. Он стал замкнутым и серьезным, а она превратилась в эмоционально неуравновешенную, навязчивую гарпию.

Саня слушала и смотрела на крепкие руки, которые сжимали руль: на красивые запястья, ухоженные длинные пальцы – и сердце кровью обливалось. Она не видела уродливого шрама, полученного в тюрьме, но он был там – напоминание, что Ареса оставили одного разбираться с чужими грехами. А он не держит зла, никого не винит. Сильный. Когда Саня вчера вышла на улицу и поняла, что момент истины настал, у нее даже сомнений не возникло. Она была в бронежилете, а Стас – нет. Почему он должен умирать за нее? Это бред. Не было страха или паники, только желание успеть, оградить его. Саня знала, что Арес ей этого никогда не простит, но главное, чтобы он жил. А там как-нибудь сочтутся. Если бы они вдвоем были без бронежилета, она и тогда загородила бы его. Потому что это правильно. Она так чувствовала. Стас был не просто другом, он стал… семьей. – Прости, что не позволила тебе выполнить свою работу. Я бы не смогла жить с твоей смертью на совести, – наконец сказала она, глядя перед собой. В горле пересохло, поэтому извинения прозвучали сипло. – А я?! – заорал он и, глубоко вдохнув, крепче сжал руль. – Ты обо мне подумала? Я чуть не рехнулся, у меня мозг расплавился! – На мне был бронежилет.

Поцелуй стал ритмичным, глубоким, и Саня плавно задвигала бедрами. Она, как во сне, расстегнула ширинку на его джинсах, но Стас перехватил ее запястья и разорвал поцелуй. Завел ей руки за спину, скользя губами вдоль ее шеи и плеча, стягивая зубами тонкую бретельку топа и оголяя грудь. Как одурманенная, она закрыла глаза и прогнулась в спине, ощущая на себе согревающее дыхание. Хотелось быстро, грубо… …но Арес вдруг поднялся, удерживая ее на весу – и сбросил с себя, как в зимнюю прорубь, обдавая ледяным голосом: – Знаешь, светлая моя, а ты можешь быть жестокой. Хочешь ласки, найди кого-нибудь на ночь. Мне душу не рви. Я тебе не шлюха. От неудовлетворенности было физически плохо. И холодно. Черт, как же холодно. – Не… Мне… – но ответить было нечего. Он ведь прав. – Прости… не знаю, что на меня нашло. – Тогда давай считать, что мы квиты. Я к тебе летом клеился, ты ко мне – зимой. На том и остановимся, иначе я просто сдохну. Его последние слова донеслись будто из-под воды, и Саня не вникла в их смысл, но все равно согласно кивнула, чтобы еще сильнее не злить Ареса.

Она сходила с ума от одной мысли, что может с ней сделать Стас… Пусть сделает. Пусть все, что хочет, делает… Она растворилась в наслаждении, и желание загорелось в венах так быстро, словно демон чиркнул спичкой. Горло болезненно свело от чувственной волны. Взгляд у Ареса стал предостерегающий, тяжелый, но все-таки он не оттолкнул, когда она склонила голову и нашла его губы своими, щекоча кончиком языка, соблазняя. Лава в крови бурлила и покалывала в пальцах, и Саня запустила их в волосы своего охранника, чтобы чувствовать его еще ближе. Выдержки Стаса хватило ненадолго. – Ну ты и стерва иногда, – прошипел он, сжимая рукой ее шею сзади, и смял ее губы своими с таким яростным голодом, что мир перевернулся вверх-дном. Их языки столкнулись, и раздался протяжный стон в унисон. Стас целовался, как бог: сердце останавливалось, дыхание замирало. Казалось, ничего более важного не существовало, кроме его требовательных рук, горячего рта, злого неразборчивого шепота.

– Арес тоже здесь? – снова шепотом спросила подруга. – Я его отпустила на вечер. – М-м… Ясно. По бабам пошел. – Почему сразу по бабам? – удивилась Саня. Она только сейчас поняла, что Арес, возможно, именно в эту минуту совокупляется с какой-нибудь красоткой на полу, на подушках. – Да не-ет. Нет. – Ну ты прям собака на сене, Санька. Ни к себе его не подпускаешь, ни к другим. – Глупости, у нас с ним сложились ровные, дружеские отношения. Он давно забыл, что я девушка. Я для него – охраняемый объект, билет в будущее. Он так рьяно от меня отгоняет любое движущееся тело, что скоро люди перестанут со мной здороваться.