В больницу приезжаю на взводе. Зла на себя. Зачем поехала? Был бы ему урок! Придурку…
Но как объяснить детям, что мама папу в такой ситуации бросила?
Давление у него, видите ли…
Чёрт, да, конечно, я испугалась! Разумеется!
Потому что нельзя взять и за несколько часов просто вычеркнуть из жизни человека, которого любишь. Нельзя отменить эти чувства. Стереть нельзя. Как бы обидно, больно, погано не было, но просто выбросить всё из памяти не получается.
Если бы кто-то придумал для этого волшебную таблетку! Был бы первый кандидат на Нобелевскую премию. Это же круче, чем вечный двигатель! Любимый муж изменил, выпила таблеточку, и вот он уже тебе никто и звать его никак. Так просто! Свобода!
Увы, мне об этом пока только мечтать.
Потому что после моего эмоционального выплеска, после ярости, гнева, злости, обиды, ненависти, пришёл откат.
Пришло понимание, что жизнь может измениться безвозвратно. Может. Если я пойду до конца. Если я реально пойду на развод.
А я на него пойду – в этом я не сомневаюсь. Я просто не смогу по-другому.
Может, в этом моя фатальная ошибка, но это так.
Жить с лжецом, с мужчиной, который меня унизил как женщину, я не смогу.
Но и перестать чувствовать не могу тоже.
Это же мой Стас! Мой!
Тот, с кем у меня был первый раз. Тот, с кем мы ждали первую нашу малышку, который боялся тогда на роды пойти, а потом жалел и второй раз решился и так гордился собой!
Мужчина, рядом с которым я чувствовала себя женщиной, принцессой, королевой. У меня была стена, за которой я могла скрыться от невзгод. Я была ему крепким тылом.
И я была уверена! Да, да, на сто процентов уверена, что так будет всегда!
Мы же хорошо жили! Всё устраивало!
Нет, ну, конечно, не всё…
Когда я заговорила о третьем ребёнке Стас обрадовался. Ему так хотелось сына. Эту беременность я планировала, ждала, все анализы сдала, всё чётко, здоровый образ жизни, витамины, спокойствие. Новость о том, что беременность замерла стала ударом. Я сама не ожидала, что меня так накроет.
Стас поддерживал, помогал, уговаривал, обещая, что всё будет хорошо.
А потом мы дико разругались, когда он посмел сказать, что я слишком сильно убиваюсь по ребёнку, который еще и ребёнком-то не был, просто набор хромосом.
Набор хромосом? У него уже сердечко билось! Какой набор?
Был страшный скандал, мы неделю не разговаривали. Мне казалось, он меня просто убил этими словами. Он про нашего ребенка так сказал! Про ребенка, который уже был! Которого я ждала!
Это уже потом мне и подруги, и психолог объяснили, что я реально была не права.
Мол, Стас хотел как лучше.
Только вот получилось как всегда.
Да, наверное, тогда мы стали отдаляться друг от друга.
Нет, потом помирились, страсть разгорелась с новой силой, мы даже вместе поехали отдыхать, вдвоём, без детей. Устроили себе второй медовый месяц.
Это ведь было всего около полугода назад!
И нам так хорошо было вместе, там…
Какая же он всё-таки сволочь!
И как мне вести себя с ним сейчас? Когда он лежит на больничной койке?
Как выясняется – не один лежит.
Сука!
Захожу в палату, а там они… воркуют, как голубки.
И опять перепуганный взгляд Стаса.
– Маша?
Где-то я уже это слышала…
***
– Вижу, я и тут уже лишняя? Зачем ты тогда дочери позвонил?
– Катя, выйди… – Стас говорит жёстко, слышу, как матерится сквозь зубы.
– Стас, я…
– Выйди, твою мать! Я непонятно говорю?
– Не кричи, тебе нельзя нервничать.
Встаёт, слезки вытирает, на меня смотрит, губки дрожат. Ну, просто образец благочестия и скромности, и страдания.
– Мария Станиславовна, ему нельзя нервничать, у него пульс… и давление.
– Это потому, что ты его, бедного, заставила трахаться на столе, поняла? Если помрёт, я на тебя заявление напишу.
– Вы… вы что? – боже мой, мы еще и юмора не понимаем!
– Мария, хватит, Катя, уйди.
– Божечки-кошечки, какая прелесть! Ты как султан в гареме, Тихонов. Мария стой, Катя уйди. Браво!
– Маша…
– Как вы можете! У вашего мужа серьёзные проблемы, а вы…
– У него сейчас одна серьёзная проблема, развод, и раздел имущества, так что ты на многое не рассчитывай, я его с голым задом оставлю.
– Мария!
– Если вы думаете, что мне нужны деньги…
– А что? Что тебе надо, девочка? Взрослого дяденьку? Почему же не сантехника дядю Васю? Почему же сразу руководителя компании, миллионера? На сантехника не встало?
– Какая вы циничная! Я была о вас лучшего мнения!
– Екатерина! – Стас шипит на свою подстилку, а мне просто смешно.
– Давай, давай, ругай жену, еще скажи, что я старая, плохо выгляжу, и трахаться не умею. О, еще это – не заглатываю как надо, не сосу как ты умеешь.
– Я не сосу! – бож, она говорит это с таким достоинством, что у меня истерика начинается.
– Тихонов, твоя малолетка даже в рот не берёт? Вот ты облажался, дружок.
Он молчит, откидывается на подушку, дышит тяжело.
– Что вы наделали! Ему опять плохо!
Эта мелкая кретинка бросается к койке, жмёт на вызов врача.
Проходит несколько секунд и в палату быстро заходит медицинская сестра.
– В чём дело?
– Он… ему плохо.
– Нормально мне…
– А почему посторонние в палате? Разрешили только жену пустить. Вы кто?
Дама в халате обращается ко мне, и по ходу, моя истерика сейчас выйдет на новый уровень.
– С утра была жена, сейчас уже и не знаю.
– Так вы же сказали, что вы жена? – сестра смотрит на любовницу моего мужа, и у меня просто нет слов.
– Пиздец…
Первая мысль – бежать отсюда на хрен, пусть разбираются сами, с давлением, с пульсом, с тем, кто жена, а кто подстилка. Но я торможу себя. Всё-таки Стас – отец моих детей. Бросить я его не могу.
И потом, нафига я должна оставлять его сейчас этой малолетней шалаве?
Поэтому я отвечаю медсестре жёстко и чётко.
– Жена я, и я остаюсь, а посторонних попрошу вас вывести из палаты и больше не пускать.
– Откуда я знаю, кто тут посторонняя? Девушка с мужчиной приехала, она его привезла.
– Могли бы у мужчины спросить, кто ему эта девушка. Он ведь в сознании был? Паспорт, в конце концов проверить. У меня, между прочим, проверяли документы, когда выписывали пропуск. Клиника у вас платная и не дешевая…
– Маша, не надо… Катя…Екатерина Андреевна, спасибо вам за помощь, езжайте домой.
– Станислав Игоревич, я… я…
– Катя, я сказал, уйди.
Эта мартышка всхлипывает, смотрит на меня как на врага народа, выходит. Сестра подходит к койке мужа, в палату заходит врач.
– Что тут происходит, что за шум? Больному нужен покой.
– Правильно, – говорю тихо, но отчётливо, – больному надо о душе подумать, а не скакать по молоденьким…
– Маша…
– Простите, вы кто?
– Жена. Пока еще. Но ненадолго.
– Маша!
– Ясно, – доктор явно быстро ориентируется, Катьку-то он явно тоже видел, ну и дважды два в уме сложил. – Если вам нужна информация о состоянии мужа – подойдите потом в ординаторскую.
– Да, хорошо.
– Давление еще повышенное, пульс в норме. – говорит сестра доктору, тот кивает головой.
– Я бы подержал его тут как минимум до утра. Всё-таки, резкий скачок, учитывая, что такое не впервые.
Не впервые? Интересно. То есть у Тихонова давление скачет, его секретутка в курсе, а я, жена, нет?
– Не хотел тебя волновать, Маш, ты после… в общем, тебе не до меня было.
Это Стас говорит, когда мы одни остаёмся.
Не до него. Очень интересно!
– Насколько я помню, мы с тобой раньше не скрывали друг от друга такие вещи.
– Маш, не начинай.
– Я не начинаю, Стас. Я… лучше пойду. Не дай бог еще спровоцирую инфаркт.
– Машка… прости меня. Правда. Я осёл. Козёл… кретин. Я сам не знаю, что на меня нашло, просто… помутнение. Я ведь и не хотел даже…
– Не хотел? Катерина заставила?
– Маш…
– Любопытно, как? Сказала, Стас Игоревич, а давайте вы меня трахнете на рабочем столе, а? Я ведь молода и хороша, а жена ваша уже в тираж вышла, мозг вам компостирует, выносит, еще и сосёт не так как надо.
– Хватит, Маш… Да не было у нас ничего такого я… я же… да пару раз всего…
Он стонет, словно ему больно.
А больно мне.
Вот от этого – пару раз. И от помутнения. И от того, что он не хотел!
Прикольно даже.
Не хотел и трахнул. Через силу. Бедненький.
Понимаю, что не нужно сейчас этого говорить, надо пожалеть его, болезного, только вот… кто меня пожалеет, а? Кроме самой себя – некому. Поэтому я считаю, что и я никого жалеть не должна!
– Знаешь, Стас, мне было бы легче, если бы ты сказал, что полюбил. Ну, знаешь, бывает. Как вспышка, молния. И дело не в том, что она моложе, красивее, там, более умелая. В другом дело. В том, что она тебе в душу влезла и ты без неё дышать не можешь. Я бы поняла и приняла. Ну… правда. Да, мне было бы так же больно, может, еще больнее. Но это было бы хотя бы можно объяснить. Мужик влюбился! А вот так…
– Машка, да я всё понимаю.
– Не понимаешь, Стас. Ладно, я тебе привезла вещи, костюм спортивный, щетку зубную, хотя, тут, наверное, щетки есть. И полотенца. Ну, в общем, поставлю тут сумку. Еды никакой не успела сделать, но, говорят, кормят тут хорошо, так что… Отдыхай, поправляйся.
– Да я бы домой поехал, Маш, я, наверное, сейчас попрошу меня отпустить.
– Нет уж. Лежи тут. Так… так лучше будет, сегодня.
– Маш…
– Пойду я. Девочкам скажу, что тебе лучше, Васька там плакала.
– Чёрт… Маш, я вас люблю…
– Я вижу. Натворил дел.
– Маш, я всё исправлю.
Головой качаю. Сказать так просто, а сделать…
Смотрю на мужа, и внутри всё переворачивается. Такой родной, близкий. И чужой. Так внезапно чужой, что даже больно. И подойти ближе не могу. Обнять, погладить по голове не могу, поцеловать. Чужой.
– Я пойду. Пока.
– Машка…
– Прощай, Стас.
Прощай, вот так и сказала, как отрезала.
Выхожу в коридор, головой кручу, в поисках ординаторской, вижу указатель, иду, и еще из коридора слышу крик.
– Вы не понимаете, это она виновата! Она его убьёт!
Весело…
***
Открываю дверь. После этих криков не думаю, что нужно стучать. В ординаторской сидит доктор, напротив Катя, всхлипывает, слёзки текут, салфеткой нос вытирает.
– Добрый вечер еще раз, доктор. Я по поводу мужа, Тихонова Станислава Игоревича.
– Да, я понял. Дамы, вы меня извините, я прямо скажу. Вашему Станиславу Игоревичу надо разобраться с амурными делами, а то не долго инфаркт реально получить.
Забавно, но я понимаю, что доктор прав.
– Не волнуйтесь, мы разберёмся. Есть какие-то рекомендации? На что обратить внимание?
Спрашиваю скорее по инерции. Ну и потому, что в голове держу мысль – у нас дети. Чтобы между нами не произошло, он отец моих детей, моих! И он им останется, и лучше будет, если он всё-таки поживёт подольше. Несмотря на хныкающих секретуток.
– Да, конечно, я вам сейчас всё расскажу, объясню.
– Екатерина, мне кажется, вы тут лишняя.
– Это вы лишняя! Он с вами разводится, а со мной будет жить!
Ого! Громкие заявления.
Смотрю на неё, и в этот момент понимаю – я не я буду, костьми лягу, но вот с этим недоразумением мой Тихонов точно жить не станет!
– Пока еще развода не было, так что я в своём праве, выйди, Катя, хуже будет.
– Хуже будет вам!
Катюха переобувается в воздухе. При Стасе строила из себя девочку колокольчик, а тут… Что ж, девица не так проста как кажется. Будем разбираться.
– Екатерина…
– Андреевна…
– Екатерина Андреевна, пожалуйста, выйдите. Я не имею права при вас обсуждать состояние больного. Это противозаконно.
– Я близкий человек, я…
– Вы его секретарь, насколько я знаю? – говорю спокойно, даже странно, что мне реально не стоит труда быть спокойной.
– Я его любимая женщина!
Ненадолго, думаю про себя, если Стас узнает, как ты себя ведешь… Ну, да ладно.
Доктору всё-таки удаётся вывести эту звезду в коридор. Дальше он что-то объясняет мне, много терминов, всё пытается разжевать, а я слушаю и реально думаю о том – оно мне надо? Я ведь собралась разводиться. Лечить сосуды Тихонова сейчас точно не моё дело. Зря я Катьку выгнала, надо было ей тут сидеть и конспектировать.
Прощаюсь с доктором, благодарю его. Обещаю следить за мужем – ну, может и не вру, по крайней мере всё ему передам. И маме его расскажу.
Чёрт. Мама!
Свекровь.
Вот еще от кого жди не пойми чего.
Нет, у нас прекрасные отношения. Пока.
Пока у нас со Стасом всё радужно – я лучшая невестка. Но стоит ей хоть на йоту усомниться во мне – сразу меня снимают с пьедестала.
Ладно, и тут прорвёмся.
Выхожу из клиники, и, конечно, меня ждут!
Шагаю мимо, показывая всем своим видом, что общаться не намерена.
– Мария Станиславовна, стойте.
Ничего себе заявочки! Прямо вот так, стойте?
О проекте
О подписке
Другие проекты