Глава 5

– Маша, Маша стой!

Чёрт, не успела!

Скидываю звонок, поворачиваюсь к мужу.

Неужели сподобился побежать за женой, с которой пятнадцать лет прожил? Не кинулся утешать малолетку, которую на столе раскладывал?

Ай-ай-ай, Тихонов, как же так?

Смотрю на него, понимая, что ни хрена не понимаю.

Как это всё вообще произошло? Почему?

Как ему в голову пришло, что он вот это всё может сотворить безнаказанно?

Да, хрен с ним, с наказанием. Как он мог вообще?

После всего, что у нас было? Что нас связывало?

У меня всё тело покалывает, словно я как в детстве случайно упала в канаву с крапивой. И больно, и обидно, и чешется всё, и не понимаешь, за что тебе такое наказание.

– Маша, подожди, не уходи вот так.

Глаза у него такие… почти как у котика из Шрека.

– А как, Стас?

– Маша… я… я мудак, я козёл, сволочь, я просто…Блядь, Маша…

– Блядь у нас Катя, Маша – хорошая девочка. Стас, я на работу опаздываю.

– Маш…ты… зачем ты приходила?

Поднимаю брови удивленно. Странный вопрос какой.

– Чтобы застукать тебя за горячим, Стас. Разве непонятно?

– Маш… Маша! Давай реально просто нормально поговорим, а? Я обещаю тебе, это больше не повторится, я… я…

– Головка от торпеды, Тихонов. Пока-пока.

Лифт приезжает, захожу, надеясь, что мужу не придёт в голову зайти следом.

Увы. Он вталкивается в кабинку со мной. Прижимает к стене. Он так близко, губы его влажные. А у меня перед глазами картина, как он её, на столе… И что он с ней делал этими губами! Мать твою, урод моральный!

– Уйди, пусти меня, пусти, Стас…– ору, матерюсь, дерусь, пытаясь вырваться.

Ненавижу!

Ненавижу…

Срываюсь в плачь. Как же мне жалко себя!

Он не просто мне изменил! Он меня уничтожил! Как женщину!

Сломал! Растоптал!

Дал понять, что я для него никто. Пустое место. Просто женская особь, с которой он рядом, и которую можно как вещь поставить в шкаф и забыть.

– Уйди…

– Маша, Машка, Машенька, родная моя… Девочка моя… Любимая…

Вжимает в себя, несмотря на сопротивление. Наплевав на него, пытается касаться своим мокрым, противным ртом.

– Не надо, Стас, не надо! Чёрт… ненавижу тебя, ненавижу, ублюдок, хренов, я тебе отомщу, понял? Уничтожу, тебя, эту сучку твою, уничтожу!

– Давай Маш, меня, меня особенно, я заслужил.

Если он сейчас скажет, чтобы я её не трогала, я его просто убью!

Разорву!

Не говорит. Хватает ума.

Лифт тормозит. Первый этаж. Двери открываются. На площадке люди. Смотрят на нас. И мне так мучительно стыдно!

Зашибись, просто!

Господи, до чего я докатилась!

До чего он меня довёл.

Рвусь вперёд, освобождаясь из рук мужа, иду. Понимаю, что заплаканная, лицо перекошено. Плевать.

Все всё понимают.

Плевать!

Боже, на самом деле плевать.

У меня жизнь рухнула, мир мой, так тщательно, с такой любовью создаваемый, выстраиваемый, охраняемый – вдребезги!

– Маша, постой…

Всё, Тихонов. Ты доигрался.

Разворачиваюсь, и с размаха луплю его сумкой по морде и замираю, увидев кровавый след…

***

– Маша…

Замок у сумки острый, поцарапал, наверное…

Стас стирает рукой кровь, а я смотрю на него, почему-то очень отчётливо в этот момент понимая, что всё.

Всё изменилось.

Не будет больше того тёплого, родного, уютного. Не будет смеха открытого. Не будет нежностей. Разговоров ни о чём. Не будет.

Я не смогу. И он тоже.

Всегда между нами будут те раздвинутые ноги.

Кстати, не самые красивые ноги. У меня лучше.

Блядь… он что, не мог найти бабу покрасивее? Покруче? Ну, пусть бы она была лучше меня, не тупо моложе лет на десять, а реально лучше! Красивая, умная, стройная, образованная, элегантная! Страстная! Шикарная!

Может, не так обидно было бы.

Но эта…

Мелкая писюшка, с узеньким лобиком.

Ладно, пусть не с узеньким. И красивая, в какой-то степени. Но… беспородная, как дворняжка, её богу.

Да, я сука сейчас. В своих мыслях полная сука.

Но я имею право.

Мне грудную клетку сейчас вскрыли на живую, без анестезии. Вытащили сердце и нашинковали. Еще и кислотой сверху… Чтобы наверняка.

Я имею право не быть хорошей сейчас.

И не буду.

Буду рвать и метать. Буду ядом брызгать. Буду крушить всё вокруг.

– Машка… прости.

Всё, что он может сказать.

Прости.

Господи, мужики, да что с вами такое-то, а? Или вы не мужики? Какие-то существа непонятные, которые нормальных мужчин истребили.

Нашли себе отговорочку про полигамию, про то, что мужчине надо много женщин, что он не может всю жизнь одну.

А женщина, значит, может?

Вообще-то, в природе всё иначе! В природе самка выбирает самцов. И перебирает еще. Потому что ей нужно здоровое потомство. От больного она рожать не станет, значит, и спариваться с ним не пойдёт. И от одного родив к другому переходит, чтобы больше вариантов было генетических.

А мы, женщины, какого-то хрена слушаем их сказочки о том, что им надо больше. А сами готовы всю жизнь терпеть одного. Гада.

– Маш… я вечером приеду, надо как-то поговорить, чтобы девчонки не слышали. Не стоит им знать.

Что? Поднимаю глаза на него, разглядываю, как в первый раз. Серьёзно сейчас? Он думает, вот так просто, придёт и поговорит? Чтобы дочери не знали? А потом мы просто им скажем, что развелись?

Чёрт… он прав, конечно, вот так вот на них это вываливать нельзя. Но и скрывать я не намерена.

– Вовремя ты подумал о детях, Тихонов. Охренеть как вовремя.

– Маша, хватит. Я всё понял. Я гандон. Но жить как-то дальше надо. И развод я тебе давать не намерен.

– Интересно, кто тебя спросит, намерен ты или нет. Ладно, пока, Тихонов, иди, дотрахивай свою прошмандовку. Член только потом мирамистином побрызгай, а то, может, ты не один такой умный.

Поворачиваюсь и ухожу.

И никто меня больше не догоняет.

К счастью.

Потому что моральных сил смотреть на него, и тем более говорить уже нет.

Лимит исчерпан.

Только в машине, позволяю себе расслабиться. Хорошо, что встала в самый угол парковки. Тут никого нет. Тихо.

– А-а-а! – врубаю на полную радио с какой-то дикой попсой и вою.

Просто вою.

Господи, ну почему я, а? Почему?

Не сразу замечаю, что телефон звонит.

Вот же… сука.

Глава 6

Сбрасываю. Зачем любовнице мужа мне звонить – не понимаю. А кто еще может с его рабочего номера сейчас набрать? Он сам?

Тихонов с роду мне не звонил так, всегда только с личного мобильного.

Плевать сейчас. Но это уже напоминает какую-то психологическую атаку. Ладно, разберусь.

Разберусь.

Мне так сейчас хочется наказать виновных. Мужа и эту мелкую гадину!

Обоих. Не знаю кого больше, её или его.

Помню, мы с подругами обсуждали этот вопрос, и я всегда считала, что больше виноват мужик, потому что именно он женат. У него есть обязательства, а женщина, с которой он изменяет, любовница – с неё какой спрос? Она никому ничем не обязана.

Да?

Нет. Сейчас я думаю иначе.

Есть же какие-то нравственные и моральные скрепы? Ну, должны же быть?

Как нас в своё время воспитывали. Семья – святое. Мужчина, который женат – табу. Не знаю, как других, а мне это мама и бабушка с малых лет в голову вбивали. И примеры разные приводили. И «на чужом несчастье счастье не построишь» – я тоже хорошо знаю.

Вот и мне пришлось с этим столкнуться.

Никогда не думала, что это случится.

Правда.

Всегда так верила Стасу! Он ведь на самом деле меня любил! Какими глазами всегда смотрел. Как завоёвывал!

Отбил у лучшего друга, просто буквально за руку увёл. Сказал – моей будешь и всё. Я еще выпендривалась. Строила из себя девочку с принципами. Никакого секса до свадьбы!

А он возьми, да и скажи сразу – значит, идём в ЗАГС и женимся. Сказал – сделал. Повёл заявление писать, я еще думала – шутит! Нет. Сначала к родителям моим пришёл руки просить.

Зачем я сейчас вспоминаю?

Это как анестезия, наверное.

Думать о хорошем, когда всё плохо.

Через девять месяцев после свадьбы я родила. Мы тогда снимали небольшую квартирку. Денег ни на что не хватало, но Стас как проклятый пахал. Уже через два года в свою первую квартиру переехали. Он еще тогда говорил – не обставляй её особенно, скоро купим новую.

Господи… Что теперь?

Квартира, в которую я столько сил вложила.

Продавать? Делить? Или оставит, благородно? А сам где будет?

Хотя, у него сейчас бабла немеряно, купит новую.

Себе и своей…

Снова звонит телефон, хочу сразу сбросить, но вижу кто абонент.

Кирюша, старшенькая. Её четырнадцать. Возраст – ого-го. Но Кира меня радует, она разумная. Бывает, конечно, чудит. Она моя девочка, надеюсь, с ней проблем не будет. А вот Варвара…Варька папина доча. Любимая. Вот у кого будет стресс.

Неожиданно червячок сомнений проскальзывает в мозг.

Может… ну её, эту принципиальность и гордость? Простить?

Подумаешь, ну, с кем не бывает?

Если подруг перебрать, у половины мужики подгуляли, а про вторую половину мы, возможно, не всё знаем.

Ну и… чего строить из себя особенную? Лерка простила, муж с неё пылинки сдувает, Витка тоже простила, Алёна сама загуляла, и мужик прибежал. Сколько вариантов!

Нет. Я не смогу.

Просто не смогу и всё.

Я другая. Не справлюсь. Не получится жить зная, что рядом обманщик и предатель.

Не получится.

Дочери не отвечаю. Нет моральных сил. Она по голосу поймёт, что что-то не так, а объяснить я не смогу. И сорвать в моём нынешнем состоянии будет сложно.

Как ни крути, а Тихонов прав. На детей всё вываливать нельзя. Нужно попытаться смягчить удар. Но как?

Сказать, что папа хороший, их любит, но жить будет отдельно?

А с хрена ли он хороший, если семью развалил?

Боже, как я устала…

Мне надо вернуться на работу.

У меня языковая школа, одна из лучших в районе. Сама я в своё время не смогла поступить на лингвистику, отучилась на экономиста, но любовь к языкам никуда не ушла, и в какой-то момент я поняла, что помогая мужу с бухгалтерией я теряю лучшие годы. Случайно узнала через знакомых, что продают бизнес – школу обучения иностранным языкам для детей и взрослых. Попросила мужа сделать мне подарок.

Так. Теперь бы понять, этот подарок при разводе надо будет делить или нет?

Вспоминаю, что хотела позвонить старому приятелю.

Набираю.

– Артур, извини…

– Привет, Мария-Мирабелла, что трубку бросаешь?

– Форс-мажор был. Арт, мне нужна консультация. Насчёт развода.

– Кто разводится?

– Я.

***

– Гонишь, Михайловская. – голос у приятеля такой весёлый, живой. Да, хотела бы я так «гнать»… увы. Я молчу, Арт сразу всё понимает, меняет тон. – Да ладно, Маш? Ты чего? Блин.

– Артур, ты можешь помочь?

– Я сам разводами не занимаюсь, но ради тебя… Не волнуйся, всё будет. Лучших спецов подключим.

Артур Веселовский мой одноклассник, юрист. У него довольно известное в столице адвокатское бюро. Его имя на слуху у бизнесменов.

Пару раз Артур помогал моему мужу, но я уверена, сейчас он поможет мне.

Нет, не то, чтобы он был в меня влюблён, когда-то в детстве, в юности – да. Потом мы дружили. Артур уже раза четыре был женат несмотря на то, что особенной красотой в молодости не отличался. Сейчас он выглядит шикарно. Подкачался, причёску изменил, волосы нарастил, всегда с иголочки одет. И вообще, большие деньги мужчину меняют.

Правда, иногда не в лучшую сторону.

Это я снова вспомнила своего Стаса.

Вернее, уже чужого.

Стас всегда был хорош, высокий, статный, красивый, но в молодости была в нём какая-то безбашенность и простота. С возрастом он заматерел, стал более уверенным, властным, сильным. Харизмы прибавилось. Я видела, как всё активнее стали на него заглядываться девушки. Но Стас был мой! Смотрел только на меня. Видел только меня. Я гордилась этим. Верила. Он доминировал во многом, заставляя меня, подчас, подчиняться, но мне это даже нравилось. Нравилось быть рядом с ним слабой, женственной. И его это тоже заводило.

Он ведь любил меня?

Как?

Как он мог?

Я на самом деле пытаюсь понять, что было в голове у моего мужа.

Но, видимо, не головой он думал.

Не головой…

Договариваемся, что к Артуру я приеду завтра.

Успокаиваюсь. Беру бутылку воды, пью жадно, смачиваю платок, вытираю лицо.

Ну что, Мария Михайловская, начинаем новую жизнь?

Но это не точно…

На работе стараюсь сразу пройти в кабинет, там в уборную – видок у меня еще тот. Не надо было рыдать. Но что сделаешь?

Хорошо, в холодильнике всегда есть лёд. Прикладываю к векам, протираю щеки, сейчас чуть спадёт опухоль и надо заниматься делами.

И дочке перезвонить.

– Алло, привет кисюня, как дела?

– Привет, ма, можно я не пойду к тёте Лене заниматься? Живот болит…

Тётя Лена – моя подруга и мама подруги Кирюши, они вместе ходили в детский сад, там мы и подружились. Лена математик, преподаёт в колледже, ну и репетиторствует. И моя коза с ней занимается, потому что в нашей не самой плохой школе с математикой напряг. Ну или, скорее, у моей звезды напряг.

– Кир, несерьёзно, слушай.

– Ма, ну конец года уже, какая математика? МЦКО я написала.

– Напомнить, на какой балл?

– Ну, ма…

– Что с животом, опять полдня на сухом пайке?

– Я готовила макароны с болоньезе.

Да, моя старшенькая любит готовить, лет с двенадцать уже сама себе обеды стряпает, да еще и выбирает разные деликатесы, то вок с курицей, то лазанью, то болоньезе.

– И живот болит?

– Ма-ам…

Ясно, ничего не болит, лень-матушка одолела.

– Кир, давай сходи сегодня, и потом на следующей неделе. И всё, на лето вопрос закроем, хорошо?

– Угу… только я пойду гулять, ладно? Оттуда сразу на занятие.

– Как хочешь, погуляй, погода хорошая.