Цитаты из книг автора «Эль Кеннеди»

– Еще бы, – соглашается Декс. – Честное слово, это каким же эгоистичным помойным ублюдком надо быть, чтобы перед самым конкурсом подвести своего партнера по дуэту! Логан хмыкает. – Помойным ублюдком? Я позаимствую.

Закатив глаза, она прижимается ко мне. – А теперь давай зайдем внутрь, а? Иначе я отморожу попку. А еще мне нужно, чтобы мой флаффер согрел меня. Я прищуриваюсь. – Прошу прощения? Она с невинным видом хлопает глазами. – Ой, извини. Разве я сказала «флаффер»? – Она так и сияет, лучезарно улыбаясь. – Я имела в виду: мой парень. Слаще слов я в жизни не слышал.

Мы впятером садимся за стол, который Ханна успела не только вымыть, но и застелить бело-голубой скатертью. Если не считать мою маму, Ханна первая женщина, которая готовит мне ужин. И мне это типа… нравится.

– Ха. Но ведь это хорошо, что я хочу, да? – Некоторым девчонкам не нравится. – Некоторые девчонки идиотки.

– Нет. Я нагло вру. Зато ты впредь не будешь спешить с выводами по поводу чужих татуировок. – Ну, иногда приятно узнать, что кто-то сделал себе татуировку просто потому, что она понравилась. Я же сделала тебе комплимент, дурашка. – Я наклоняюсь вперед и целую обвивающие его бицепс языки пламени, которые, надо признаться, выглядят действительно круто. – Ах, вот оно что. Ну, тогда делай комплименты и дальше, – предлагает он. – Только воспользуйся языком, когда будешь их делать.

– А почему пламя? Парень пожимает плечами. – Я люблю огонь. И думаю, что языки пламени выглядят круто. Его ответ и удивляет, и в какой-то степени подкупает меня. – Ого. А я ожидала услышать какую-нибудь чушь со значением. Честное слово, стоит спросить кого-то о его татуировке, как тут же начинается рассказ о том, будто она означает «храбрость» по-тайваньски или еще что-нибудь, хотя мы оба знаем, что это, скорее всего, значит «картошка», или «башмак», или «тупое состояние алкогольного опьянения». Или тебе споют песню о том, как много-много лет назад этот человек достиг самого дна, но выбрался на поверхность и поэтому решил вытатуировать на спине восстающего из пепла феникса. Гаррет от души смеется, но сразу же становится серьезным. – Думаю, сейчас не самое подходящее время рассказывать о моей клановой татуировке. Она означает: вечный оптимист. – Вот это да! Не шутишь?

Господи, мне нужно срочно приходить в себя. К счастью, сегодня у нас нет тренировки на льду, а то я бы даже и не вспомнил, как надо кататься. «Ханну изнасиловали». А теперь она хочет переспать со мной. Нет, она хочет, чтобы я починил ее.

Мои слова еще сильнее озадачивают его. – Ханна, ты не просила меня о помощи. Ты просто попросила меня трахнуть тебя. – Это одно и то же, черт побери.

– Ладно. Значит, так. Я верю, что я тебе нравлюсь. В том смысле… а кому нет? Это первое. Второе: ты стонешь, как безумная, когда я засовываю язык тебе в рот.

Выражение на лице Гаррета меняется так, будто это колесо судьбы: сначала шок, потом недоверие, потом появляется озадаченность; затем оно переходит в заинтересованность и, наконец, в подозрительность. – Допускаю, что это розыгрыш, но не могу понять, к чему ты клонишь.