Ламповый человечек улыбнулся и мигнул глазом. Его рука-проводок протянулась к Остину, и тот пожал ладонь-вилку. Лёгкий разряд тока прошёл по всему телу мальчика. Затем стало тепло; Остин понимал, что это не люди и не роботы, а игрушки, которые ожили. Здесь всё было живое. Пугало это или радовало – непонятно, но что-то точно было хорошим, а что-то плохим.

– Мы полетим? – удивлённо произнёс Остин, глядя на гигантский самолёт, который сверкал под тусклым светом фонарей, стоящих по бокам взлётной полосы. Он представлял собой нечто среднее между винтажным бипланом и фантастической ракетой. Корпус был собран из множества деревянных деталей, скреплённых между собой латунными болтами и гайками. Местами виднелись заплатки из кожи и ткани, свидетельствующие о его долгом и насыщенном приключениями прошлом.

Крылья были огромными, обтянутыми плотным полотном, расписанным вручную яркими узорами, которые казались отблесками звёзд. На носу красовался вращающийся пропеллер с блестящими металлическими лопастями. Сзади, на хвостовой части, были прикреплены два маленьких стабилизатора, похожие на крылышки бабочки. Кабина открыта, внутри несколько кожаных сидений, предназначенные скорее для игрушек, чем для людей. Приборная панель, хотя и была пластиковой, пестрела множеством циферблатов, переключателей и рычагов, создавая впечатление настоящего управления. По бокам корпуса прикреплены фонарики. В целом, самолёт выглядел одновременно хрупким, старинным и футуристичным.

– Конечно, – с улыбкой ответил Бопс, и глаза, похожие на две сверкающие пуговицы, заблестели. – Путь не близкий, но нас ждёт путешествие в глубины лабиринта.

– Главное, найти сон, – произнёс Остин. – Иначе наступит день, и мама проснётся. Она будет искать меня.

– Здесь никогда не будет дня, – с недоумением сказал Бопс, словно сам удивляясь этой странности. – Ты сейчас вне времени. Неужели тебе не рассказали?

– То есть тут нет времени? – Остин замер, осознавая всю абсурдность положения. Слова Бопса эхом разнеслись в голове. Как такое возможно? Безвременье?

– Нет. Здесь нет времени. Почти… – медленно произнес Бопс, чтобы мальчик запомнил это. – А теперь запрыгивайте во вторую кабину вместе с Лумпом, эх-хей, пора отправляться в путь.

Бопс проворно уселся на место пилота за штурвал этого необычного летательного аппарата. Остин с трудом втиснулся на узкое сиденье, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он обернулся и помог Лумпу, новому светящемуся другу, забраться внутрь. От лампочки, расположенной на голове Лумпа, исходил жар, из-за которого Остин успел вспотеть, будто попал под знойное солнце.

– Эй, яркий, а ну погасни. Нам не нужно лишнее внимание, – рявкнул Бопс, бросив быстрый взгляд на светящегося.

Лумп послушно погас, оставив лишь лёгкое мерцание, похожее на звезду, которая угасала в глубине ночного неба. Винт самолёта заскрипел, набирая обороты, и воздух наполнился жужжанием.

Воздушное судно, подгоняемое невидимыми силами, тронулось с места и плавно покатило по ковровой дорожке. Шасси оторвалось от мягкого покрытия, они взлетели, стремительно поднимаясь ввысь, оставляя позади жуткую Руби. Остин почувствовал, как ветер – дикий зверь – ревёт в ушах, царапает лицо и наполняет грудь первозданной свободой. Они поднимались выше и выше, и под ними осталась лишь тьма лабиринта.

Остин, прижавшись к сиденью, напряжённо вглядывался в пустоту, расстилающуюся внизу, но там царила лишь бесконечная чернота, словно застывшая ночь, поглотившая все краски. Он придерживал лампу между колен; маленький огонёк внутри дрожал, чувствуя, что они парят в безбрежности. Мальчик, поглаживая лампу по стеклу, старался успокоить пламя, но его собственная тревога, как стая птиц, хлопала крыльями в груди. Лумп смотрел вверх, в такую же тьму; по сторонам продолжались извилистые стены лабиринта, уходящие ввысь, теряясь в мраке. Бесконечно высокие стены, без конца и края.

Бопс управлял самолетом как опытный пилот. Временами на их пути вставали гигантские книжные полки, выросшие из ниоткуда, или гирлянды из потухших лампочек, которые свисали с потолка, некоторые иногда мигали, подавая сигналы из глубин чернильной ночи.

– А зачем висят гирлянды? – спросил Остин, не в силах отвести взгляд от странных украшений; он пытался разгадать таинственный шифр вспыхиваний. – И я заметил фонари, которые торчат из книг. Они тоже изредка мигают.

– Время здесь не властно, и стрелки часов навсегда остановились на полуночи, – перекрикивал Бопс гудящий мотор. – Но есть моменты, когда великое полуденное солнце проливает свет на наш край, когда мир на мгновение становится иным. Ты сам увидишь, если дождёшься того момента, если будешь достаточно терпелив.

– И долго ждать? – спросил Остин.

– Ну вот, ты уже нетерпелив. Какая же ты заноза. Ладно… Бывает так, что несколько человеческих жизней можно прождать появление солнца, но чаще можно увидеть искры света. Они как метеоритный дождь, их не распознать глазами, но если они попадают в лампочку, то она вспыхивает на мгновение, – ответил Бопс. – Я знал тех детей, которые ждали свет и состарились здесь, в лабиринте.

Слова Бопса обрушились на Остина, как холодная волна. Дети здесь остаются, потому что они этого хотят? Если он не найдёт сон, то тоже останется здесь ждать прихода дня? Такая идея сдавливала живот до тошноты. Он должен во что бы то ни стало найти сон, иначе никогда не увидит маму и не вернётся в родной дом.

Ветер свистел в ушах, обдувая ледяным дыханием, но, несмотря на это, становилось теплее, словно они пересекали невидимую границу между климатическими поясами. Остин никогда прежде не летал, и теперь, ощущая свободу полёта, его охватывал трепет: он превратился в птицу, парящую над землёй. Всего лишь пара сотен метров отделяла их от ковровой поверхности, но там было темно, и казалось, что у этого мира нет крыши и дна, что он простирается до самых границ вселенной. Всё здесь не имело конца, кроме времени и света. Как же тогда жить в бесконечном тёмном безвременье? – этот вопрос эхом разносился в сознании. Жить здесь – значит умереть для реального мира. И здесь для него всё будет повторяться. Мальчик будет существовать в вечном гипнозе, поддавшись призрачным грёзам, блуждая в бесконечном лабиринте.

Остин не боялся высоты; его лишь пугало, когда крылья самолёта задевали массивные книжные полки-исполины, выраставшие из тьмы, и тогда во мрак сыпались книги листопадом. Самолёт начинал трястись, крениться, пытаясь обходить препятствия, но Бопс не терял уверенности и поворачивал руль, закладывая крутые виражи. Однако пространство вокруг них сжималось и расширялось так быстро, что уследить за этим было невозможно. Остин изредка слышал плохие слова от капитана, смешанные с гулом. Он не понимал их значения, они звучали грубо, но в их ситуации вполне подходяще. Бопс продолжал ругаться то ли на дорогу, то ли на себя, и мальчик чувствовал, что пилот на грани нервного срыва.

– Не бойтесь! – вдруг закричал Бопс. – Мы справимся. Главное – держитесь крепче и не смотрите вниз. Если мы рухнем, то будем падать по наклонной, есть шанс выжить.

Мальчик сжал руки вокруг лампы, стараясь сосредоточиться на свете. В нос ударил резкий запах дыма. Остин прищурился, пытаясь разглядеть что-то внизу, и увидел множество огней, разбросанных то тут, то там. Они переливались и танцевали, манящие своей игривостью.

– Что это? – спросил мальчик.

– Это Докки, – ответил пилот, хохотнув. – Думаю, стоит приземлиться и заглянуть в гости. Ты голоден?

Вдруг Остин вспомнил о том, что давно не ел, и в животе забулькало и заурчало – голод, требующий немедленного внимания. Он почувствовал, как слюна наполнила рот.

– Да, очень голоден! – воскликнул он, не скрывая волнения.

– Отлично! Тогда будем садиться, – крикнул Бопс, вдавливая руль.

Самолёт начал снижаться, запах дыма усиливался. Остин думал, что горит судно, но на самом деле клубы исходили от костров. Заложив вираж, Бопс посадил судно и заглушил мотор. Стало непривычно тихо. Они выбрались из кабины. Остин, крутанувшись на месте, огляделся и заметил, как огни плясали внутри огромных печей, чьи трубы уходили прямо в ковровую поверхность. Дым лёгкими струйками вырывался из-под ковра, создавая призрачные узоры в воздухе. Печи располагались по кругу, и таких кругов – десятки, сотни, уходящих вдаль, бесконечная вереница печных колец. В центре каждого круга находились столы, смастерённые заботливыми руками из старых книжных полок, и на них стояли разнообразные тарелки и блюда, приглашающие к трапезе. Остин, почуяв манящие запахи, представил, как там много еды – не только привычной, но и необычной. Слюни потоками были готовы вырваться наружу. Единственное, что волновало мальчика, помимо нестерпимого голода, была необъяснимая загадка: кто же всё это приготовил, кто следил за печами?

– А почему никого нет?

– Они все разбежались, – с улыбкой ответил Бопс. – Боятся каждого шороха. Пугливые слишком.

– Кто – они? Докки? – Остин с недоумением посмотрел на Бопса, пытаясь понять смысл его слов.

– Увидишь, не торопи события, – загадочно ответил глиняный человек. – А пока пошли к еде, я готов и тебя слопать, если будем тянуть.

Они подошли к первому столу и забрались на стопки книг вместо стульев. Большие блюда, сделанные из прочной, но тонкой бумаги, были завалены пирожками и пирогами, горячим хлебом и аппетитными булочками, сочными кусками торта и воздушным зефиром, и всё это благоухало так, что аромат кружил голову. Бопс, не теряя ни секунды, накинулся на пирожки со сладкой морковкой. Остин, стараясь не отставать от друга, схватил кусок капустного пирога и жадно откусил; не было ничего вкуснее. Он старался жевать тщательно, наслаждаясь каждым кусочком, но пока получалось только быстро глотать.

– А что… если-и-и кхм, – он сглотнул, с трудом проталкивая пищу в горло. – А ничего, что мы без приглашения?

– Повэр, оны путут толко раты-ы, – ответил Бопс с набитым ртом. – Ым скохо в пут…

– Куда… – спросил Остин, не понимая, о каком отъезде идёт речь.

– Далеко, – закончил за него голос, прозвучавший в стороне. Голос уставшего человека после тяжёлой работы.

Из мглы, словно призрак, вышел человечек, похожий на маленького эльфа, с длинными, тонкими руками, которые казались почти прозрачными. Большие, заострённые уши покачивались при каждом движении, а длинный нос подрагивал, улавливая любой запах вокруг. Большие, тёмные глазища смотрели на мальчика, не отрываясь, так пристально, что Остин тут же положил кусок пирога на место и сглотнул всё, что откусил. Эльф продолжал говорить осипшим голосом:

– Мы подумали, что к нам забрались воры или кошмары, которые последнее время не так уж и боятся простого огня. Но потом увидели нашего Бопса и друга Лумпа. Слава богам, что это вы.

– Приветствую, Клос, – сказал Бопс, утерев рот ладонью, вскочив на ноги и подбежав к эльфу. Он пожал ему руку, и Остин подумал, что сейчас её сломает.

– Познакомься, Остин, это главный Докки, наш добрый хозяин всех кухонь. А ты, Клос, разреши представить человека, который потерял сон и теперь ищет его по всему лабиринту. Наша главная проблема.

– О! Сочувствую, – грустно произнёс Клос. – Не ты первый, не ты последний. Найдёшь сон и вернёшься. А может, и нет… Но ты приходи к нам, у нас всегда есть что покушать.

Он подошёл ближе, внимательно разглядывая мальчика, словно искал в нём признаки опасности. Остин сначала боялся этого странного остроухого эльфа, но теперь понял, что над ним просто подшучивали. Наконец, Клос кивнул, шмыгнул носом и пошёл к столу. За ним последовал весь его народ. Вокруг стола, усыпанного изобилием угощений, начали собираться другие Докки. Они были одеты в яркие, нарядные одежды, словно сошедшие со страниц сказок, украшенные большими, блестящими пуговицами. Высокие колпаки-башенки венчали их головы, придавая им вид ещё более островатый, чем можно было представить. Мягкие, тёплые тапочки тихо шуршали по полу. Некоторые, как юркие мышки, быстро подбегали к печам, извлекая оттуда ещё больше ароматных пирогов и аппетитных сладостей. Всё съедобное складывали на скатерти, заворачивали в узлы и уносили в темноту.

– Так вы ищете сон и поэтому пролетали над нашими печами через весь лабиринт? – спросил Клос, усаживаясь за стол. Его глаза мерцали неподдельным любопытством.

– Да, – ответил Остин. – Руби направила нас к восточным каминам, сказав, что, возможно, там я найду свой сон. – Он с нетерпением поглядывал на столы, ломящиеся от еды, но не мог жевать, когда начался разговор.

– Ох. Поистине нехорошее место! – произнёс Клос, и его голос, ещё недавно наполненный усталостью, вдруг стал серьёзным.

– Почему? – спросил Остин.

– Потому что там совсем другие правила, – ответил Клос. – Гадкое место. Злоба давно поселилась на востоке, она проникает во все щели и отравляет сердца снов. Я говорил грёзам, что так и будет, что они не смогут избежать этого. Но против равновесия нашего мира я не попру, его невозможно изменить.

– Не забывай, что здесь есть кошмары, которые охотятся на сны, так что этот край тоже не безопасен, как и восток, – подметил Бопс. – Сейчас вообще нигде не безопасно.

– Ты прав, мой друг, – согласился Клос, вздохнув. – Кошмары в последнее время распоясались, дикие и свирепые, выходят на охоту, едва сгустится мрак. Но мы ждём, когда зажгутся фонари, придёт наше время, и мы отправимся в путь осваивать новые земли, доставлять еду бедным, изголодавшимся снам, которые забились в углы и прячутся от напастей. Мы тоже часть равновесия.

– Да уж, давно не зажигались фонари. Я помню только несколько раз… два или три… – задумчиво произнёс Бопс и посмотрел на стол, ломящийся от угощений.

– Но я чувствую, что вот-вот зажжётся первая лампа, как знак надежды! – воскликнул Клос, взмахнув руками с таким энтузиазмом, что чуть не рухнул, пошатнувшись на стопке книг. Остин в это время, не теряя ни секунды, схватил третий пирожок со свеклой.

– Всё так вкусно! – восхищался мальчик. – Я бы ел вечно!

– Это всё пыльца жёлтых ромашек, – объяснил Клос, и серьёзное морщинистое лицо разгладилось, казалось, что он даже немного улыбнулся. – У нас ещё остались запасы, но их слишком мало. Если фонари не зажгутся, если мы не сможем собрать пыльцу, то у нас начнётся голод, и сны начнут угасать.

– Разве тут что-то может расти? – спросил Остин, не понимая, как мог пропустить настоящие растения в лабиринте.

– Конечно, – ответил Клос. – Между стенами лабиринта встречаются поля жёлтых ромашек, которые расцветают во время зажжения фонарей, когда великое полуденное солнце озаряет наш край лишь на мгновение. Прекрасное зрелище, дорогой Остин. Золотая пыльца ромашек – дар грёз. Из этой пыльцы мы замешиваем тесто и выпекаем.

– Здорово! Если грёзы такие добрые, почему они не помогут мне найти сон? – спросил Остин, удивляясь собственной очевидности, ведь именно один из них отправил его сюда без каких-то объяснений. Тут мальчик вспомнил, что Сновл просил задать вопросы, а он лишь ринулся в новый мир, как ведомая овечка.

– Ты, видимо, переел, – усмехнулся Бопс, качая головой. – Может, они и создали лабиринт, но вовсе не живут в нём. Они в совсем другом мире, там, где мы все мечтаем очутиться, но куда нам никогда не попасть.

– Ох, мистер, давайте не говорить о несбыточных мечтах, а то прилетит нам по темечку, – сказал Клос, вздохнув ещё медленнее. – Туда могут попасть только хранители, и то не всегда. Уж наша Руби вряд ли туда попадёт, поэтому она такая и злая. И вредная. И жадная. И лучше мне прекратить её так обзывать, а то сожрёт. – Старый эльф сам себе зажал рот.

– Эта скрипучая, сломанная трещотка! – прошипел Бопс, сжав кулаки и бросив злой взгляд в никуда.

– Тише! – шикнул Клос, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что их могут подслушать. – У неё везде уши, разве ты забыл?

– Как можно забыть, если я в её подчинении, как и все на западе? – проворчал Бопс, стукнув кулаком по столу.

– Так почему она не знает, где мой сон? – спросил Остин. – Если она такая всемогущая, почему не может помочь мне? Руби сказала идти к восточным каминам, но зачем?

– Не переживай, – заговорил Клос, стараясь успокоить мальчика. – Руби послала тебя на восток не просто так и не по своей прихоти. Змея знает всё, что происходит на западе. Значит, твой сон не на западе. А у восточного огня есть те, кто использует сломанную магию.

– Замолчи, – вдруг перебил его Бопс, лицо исказилось от ужаса. – Не произноси эти слова здесь, проклятие! Если услышат кошмары, нам всем несдобровать, они разорвут нас на части!

Все замолчали, словно по волшебству, и в мгновение ока все Докки замерли на своих местах, словно застывшие восковые фигуры. Кто-то застыл за открытой кулинарной книгой, кто-то с подносами в руках, кто-то у пылающих очагов, кто-то месил тесто и готовил формы для выпечки. Все остановились и смотрели на них.

– Простите, иногда я очень глуп, – сказал Клос, и очередной вздох с хрипотцой разбавил напряжение. – Война метелей всё ещё идёт между востоком и севером, её отголоски до сих пор звучат в каждом уголке лабиринта. Как же они надоели.

– Что за война? – шёпотом спросил Остин, сердце бешено колотилось от страха.

– Не здесь, – прошептал Бопс в ответ, словно боясь, что его услышат. – Расскажу по дороге, времени у нас впереди много. Нам пора, Клос, засиделись мы тут. Ещё долго лететь, прежде чем доберёмся.

– Хорошо-хорошо. Тогда я соберу гостинец, чтобы вы не остались голодными, – сказал Клос, глаза заблестели от радости.

Он вытащил из кармана мягкого, махрового халата свёрнутый платок, но, когда начал его разворачивать, оказалось, что это вовсе не платок, а настоящая скатерть, украшенная яркими узорами и непонятными символами. Клос, словно фокусник, ссыпал туда столько пирожков, что еле-еле удалось завязать углы, превратив платок в тугой мешок. Остин, с трудом пересиливая тяжесть, вместе с Лумпом дотащил богатый паек до самолёта. Бопс завёл мотор, раздался знакомый гул. Винт самолёта, набирая обороты, создавал мощный ветер. Все уместились в кабине, и вскоре они парили над облаками, оставляя позади Докки. Их печи всё так же пылали, как маяки на побережье, наполняли воздух сладким ароматом выпечки. Готовясь к зажжению фонарей, они собирали последние силы для предстоящего похода за пыльцой.