Остин кивнул, молча протянув руки к костру. Пламя старалось коснуться его кожи, но не могло дотянуться. Мальчик боялся обжечься и отводил ладони, будто играя с огнем.

– Меня зовут Остин, – сказал он, наконец найдя в себе силы заговорить.

– Я – Арина, хранительница Западного костра, – ответила девочка.

– Как на корабле может быть костёр? – с нескрываемым удивлением спросил Остин.

– В лабиринте опасно. Если окажешься в беде, вспомни самые счастливые моменты жизни, и свет поможет тебе, – продолжила она, пропуская все его вопросы.

Арина подошла к костру, её силуэт, освещённый пляшущими языками пламени, приобрёл мистическую красоту. Огонь играл на её лице, выделяя черты, подчёркивая их тонкость и изящество, словно она сама была частью этого света. Арина протянула руку к пламени. Её белая кожа отражала свечение, в то же время плащ впитывал его, оставаясь таким же чёрным, как темнота вокруг. Она сделала шаг вперед и окунула ладонь прямо в костёр, а затем извлекла лампу. Кованая ручка, украшенная изящными узорами, напоминала сплетение виноградных лоз.

Арина внимательно посмотрела на лампу, в её глазах заблестели искорки. Она передала её мальчику.

– И что мне с ней делать?

– Возьми свечу и поставь ее внутрь фонаря. Так будет лучше.

Мальчик послушно вставил огарок, но не стал прикасаться к фитилю, чтобы не вызвать бой между огнями. Остин чувствовал холод медной ручки. Лампа казалась слишком лёгкой для металла.

– Спасибо. Но надолго ли хватит свечи?

– Огонь будет зависеть только от тебя. И лампа Западного костра поможет тебе пройти путь до самого конца. Она и поможет, и защитит. Кошмары – не самое страшное, что встретится тебе на пути, – ответила Арина.

– Но…

– Иди в любом направлении; вскоре ты сам увидишь, как окажешься в лабиринте, и тогда начнётся твой путь, – добавила она.

Костёр вспыхнул, выбросив в воздух сноп искр, похожих на метеоры. Остин отшатнулся, сердце заколотилось. Арина снова села у костра, фигура её сгорбилась, она достала из пламени книгу и начала листать страницы, пока по ним плясали языки. Он больше не видел её лица.

– Ты задал достаточно вопросов. Некоторые из них были лишними, – сказала она безразлично. – Иди и не оглядывайся. Я буду охранять Западный костёр и помогать потерянным снам найти дорогу домой. Если я сдамся, то этот мир падёт. Помни об этом, когда встретишь таких же, как я.

Ноги Остина словно сами понесли его в темноту, невидимая сила толкала вперёд. Он крепко держал фонарь – его единственную защиту.

– Арина… – прошептал он, и в тот же миг костёр погас, оставив лишь тьму и шорох ветра. Он тут же протянул руку и дотронулся до фитиля. Огонек заплясал, тут же оторвался от свечи и заплясал вокруг воскового столба. Маленький огненный человечек махал ему и улыбался. Остин некоторое время рассматривал его, осознавая, что все-таки спит.

Он брел во тьме, пока не заметил, как из черноты стали выступать стены. Остин из любопытства подошёл ближе и начал различать книжные полки, забитые книгами. Подойдя вплотную, он дотронулся до корешков. Старинные непонятные названия на языке, которого он не знал. Стены – книжные шкафы. Остин проводил рукой по фолиантам, пытаясь найти хоть одну знакомую книгу – от них исходило тепло, как от тлеющих углей. Запах книжного клея напомнил ему о домашней библиотеке. Он поднял лампу выше, полки уходили в бесконечность. Местами попадались чернильные пятна на полу и пожелтевшие листы, распадающиеся в руках.

– Здесь всё такое старое… – произнес Остин, продвигаясь всё глубже в лабиринт.

Внезапно до него донёсся нежный перезвон колокольчиков. Звук был настолько тонким и волшебным, что Остин невольно зевнул. Он подошёл к высокой деревянной арке, украшенной изящной резьбой. К ней были прикреплены сотни крошечных колокольчиков, легко перезванивавшихся на ветру, создавая мелодию, способную убаюкать кого угодно.

У одной из книг выглядывал кончик красной шёлковой ленты. Остин хотел за него потянуть, но остановился: как только он коснулся ленты, раздалось змеиное шипение, а колокольчики смолкли. За книгами скрывался целый змеиный клубок. Мысли о кошмарах вновь нахлынули, но любопытство пересилило страх. Он пытался вытащить книгу, и оттуда вылезла голова змеи, похожая на моток алой ткани с чёрными бусинами вместо глаз. Остин отшатнулся.

– Свет – моя защита, я в безопасности, – повторял он себе, стараясь успокоиться.

Но что, если свет погаснет? Он инстинктивно взглянул на небольшую медную лампу. Огонёк внутри неё, маленький, но яркий, продолжал танцевать, играть, беспокойно перемещаясь по гладкой поверхности медного дна. Остин внимательно рассмотрел фонарь. Огонь, казалось, возникал из самого воздуха, из невидимой и непостижимой энергии. В памяти всплыли слова Арины, её загадочные наставления: счастливые моменты поддерживают огонь.

Остин закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на самых ярких воспоминаниях. В его памяти возник образ дня, когда он вместе с мамой был в приюте для животных, выбирая нового друга – котёнка. Он вспомнил мягкие комочки, большие, жалобно глядящие глаза, мяукающие просьбы о тепле и доме, о ласке. Сердце Остина наполнилось грустью, ностальгия по тому счастью, которое было так близко, но стало лишь воспоминанием. В этом миге, погружённый в память, он не заметил, как неловко ударился коленом о лампу.

Огонь внутри затрещал, словно испуганный, и из неё вырвалось облачко золотистой пыльцы, блестящих частиц, похожих на звёздную пыль. Они устремились вверх, словно живые, и превратились в грациозную кошку с золотистой шерстью и янтарными глазами. Остин не верил в происходящее. Воспоминание ожило! Кошка, точно такая же, как он видел в приюте, прошла вокруг лампы, ступая по пустоте, нежно потерлась о его ногу, мурлыча. Остин протянул руку, погладил по мягкой шерсти – она была настоящей, живой. Но в тот же миг, как только он прикоснулся к ней, огонёк в лампе резко замерцал и почти угас. Чудесный миг счастья закончился.

– Нет! – выкрикнул Остин.

Увидев исчезающий огонёк, он запаниковал. Мальчик инстинктивно схватил лампу, сжимая её в своих дрожащих руках. И в ту же секунду пламя внутри вспыхнуло ярче, словно отражая его тревогу. Огонь откликнулся на призыв Остина. Пока он сосредоточенно продолжал вспоминать визит в приют для животных, оживлённая кошка продолжала идти рядом. Её мягкая, золотистая шерстка переливалась в свете лампы. Но внезапно это чудесное видение начало исчезать, таять, словно снежинка на ладони. Золотистая шерсть превратилась в блестящий золотой песок, который медленно рассыпался, исчезая в воздухе.

– Волшебство, – прошептал Остин. Страх сменился изумлением, а затем и чистой, неподдельной радостью. – Я могу оживлять воспоминания!

Он осторожно, с нескрываемым волнением, прикоснулся к лампе, почувствовав её тёплую, гладкую поверхность. Пламя коснулось его ладони через тонкое стекло.

– Всё будет хорошо, – сказал он, чувствуя прилив уверенности.

Он продолжил идти, внимательно осматриваясь вокруг. Огонь в лампе полностью восстановился, засиял ещё ярче. В ту же секунду Остин заметил, что стены лабиринта, окружавшие его, стали отдаляться, растворяться в бесконечном пространстве. Они исчезли из виду, оставив его наедине со светом и тьмой вокруг. Перед ним расстилалось бескрайнее пространство. Ковёр изменил цвет, превратился в пёструю мозаику, а ворс стал колким, словно пропитанным затвердевшим клеем, каждый шаг отзывался резким хрустом под ногами.

Вдали Остин увидел мерцающий огонёк, он быстро перебегал из стороны в сторону. В воздухе послышались голоса. Живые люди? Радость переполнила Остина, он забыл о страхе и бросился к огню через широкое ковровое поле.

– Стой! Эй, дурень! Что ты делаешь?! – раздался хриплый крик.

Остин остановился, прислушиваясь. Оказалось, это была большая лампочка, весело скачущая туда-сюда, и рядом с ней – небольшое существо, похожее на помятый кусок пластилина, который продолжал кричать, что есть мочи. Остин посмотрел вокруг и под ноги. Он рванул с места и побежал к ним.

– Остановись, пока не поздно!

Ворс под ногами трещал, как тонкий лёд. Голова-лампа пыталась побежать к Остину навстречу, но нечто непонятной формы схватило её за провода и продолжило орать.

– Уже поздно. Она проснулась!

Остин добежал и остановился в нескольких метрах от них. Огонёк оказался грушевидной лампой с туловищем, руками и ногами из проводов. Большая «голова» светилась ярче всего, внутри электрические разряды вырисовывали глаза и широкую улыбку. Рядом стоял краснокожий человек, квадратный и маленького роста. Лицо его было угловатым, с большими глазами и беззубым ртом, картофельный нос гневно раздувался, а из глотки раздавался скрежет, будто внутри поворачивались ржавые шестерёнки.

– Что ты наделал, идиот?! – прорычал он.

Подул ветер, и краснокожий мгновенно превратился в кусок глины, а ламповый человечек погас, превратившись в обычную игрушку.

Ковёр ожил. Ворс вздыбился, волны расходились по поверхности. Из глубины, из ткани полотна, вырвалось красное сияние, яркое и резкое. Будто врата из преисподней. Они проявились, материализовались, из ничего стали реальностью. Перед Остином из адовой дыры выползла змея. Величественное существо, одна из хранительниц этого таинственного мира.

Её гигантское тело изгибалось и трещало. Всё её существо состояло из вращающихся кубиков-рубиков, каждый поворот сопровождался треском и щелчками механизмов. Змея повернула голову. Два рубиновых глаза ─ горящих внутри кубиков ─ уставились на мальчика. Взгляд был пронзительным, пробивающим насквозь.

– Кто посмел разбудить меня, великую Руби? Ты, маленький человечешка? – прошипела она, и слова эхом разнеслись по пустоте.

Остин опешил. Он замер, прикованный к месту. Огромные размеры змеи, её необычный облик – всё это было вне его понимания. Он никогда ранее не видел таких больших тварей.

– Кто ты? Или ты немой? – спросила змея, приближаясь к нему.

– Я… я… простите, – пролепетал Остин, голос пропадал, во рту пересохло. Он лишь повторял извинения, не в силах дать другой ответ. Два рубиновых глаза неотрывно смотрели на него, а язык то и дело вылетал изо рта в виде шёлковой алой ленты. Остин заплакал.

– Простите, я не знал, что вы здесь… – пробормотал мальчик, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он чувствовал себя крошечным и ничтожным перед гигантским созданием.

– А-с-с-х-а-а… – прошипела змея, и все кубики внезапно перестали трещать. – Так ты здесь не случайно; ты ищешь сон. Ты слабый мальчишка, гнилое яблоко, рожденный весной, судьбой отмечен муками на всю жизнь. Гниль, которую стоит выплюнуть от горечи. Мне даже сожрать тебя противно, но придётся-я-я-я.

Её слова были острыми, как лезвия, и кололи сердце, слегка, но больно. Остин понял, что она видит его суть, его уязвимость и страхи. Он почувствовал себя полностью беззащитным перед монстром, который способен прочитать его как открытую книгу. Страх боролся с внезапно вспыхнувшей злостью.

– Мне нужно найти сон, и я никого больше не потревожу, – наконец сказал Остин. Мальчик старался держаться как можно увереннее, хоть это было крайне сложно, колени дрожали.

Змея, величественная и устрашающая, медленно обвила жертву кольцами, перекрывая все пути к отступлению. Её движения воздвигали стены вокруг него, лишая свободы. В ушах вибрировал треск кубиков. Руби подняла голову и расширила кольца вокруг Остина.

– Ты найдёшь сон, если захочешь. Если станешь сильнее, – прошипела она. – Я могу помочь, но за плату.

– Но у меня нет денег, – ответил Остин, опуская плечи. Он был в пижаме, не имея ничего, кроме горячего желания отыскать сон. Ему ничего не оставалось, кроме как выполнить все, что Руби пожелает, хотя инстинкты отчаянно кричали об опасности.

Змея рассмеялась – звук напоминал перемалывание стекол.

– Мне не нужны ваши жалкие деньги. Мне нужны воспоминания. Твоя совесть. Посмотри на меня!

Глаза мальчика встретились с рубинами змеи. Его мысли перенеслись в класс. Солнечный свет падал на пустые парты. Друзья, учитель, все были здесь. Остин сидел один, рисуя в тетради. Он любил рисовать. Мама подарила карандаши, бабушка – пенал. Мама обещала записать его в художественную школу на следующий год, если он не будет так часто болеть. Но на самом деле он не рисовал, а ждал, когда все уйдут.

Остин наблюдал за тем, как одноклассник хвастался новым телефоном. У него не было мобильника, потому что у мамы не было денег. Он даже не осмелился попросить его на день рождения; было стыдно перед мамой, ведь он понимал, сколько денег уходит на лекарства. Но эта игрушка так манила его – руки сами тянулись к телефону. Он мучился два урока, в душе вскипала злость и обида. Наконец он решил восстановить справедливость.

Остин подошёл к чужому рюкзаку, открыл его и достал маленький кошелёчек, вытащив оттуда пару бумажек.

– Буду копить на телефон. У него есть лишние, значит, он поможет мне, – думал мальчик, ощущая, что оправдания вполне себе обоснованные.

Остин знал, что поступает плохо, но желание было сильнее. Он забрал деньги себе. Пропажу заметили только на следующий день; Остин остался вне подозрений. Все любили маленького ангелочка: он хорошо учился, был послушен и всегда делал домашнее задание. Учительница ставила его в пример, и никто не догадывался о том, что в классе появился вор. Страшное слово всплывало в голове каждый раз, когда он вспоминал этот момент.

А ведь тот случай был не единственным – это повторялось вновь и вновь. Мелочь, монетка за монеткой, пропадали; большинство просто забывало об этом, некоторые жаловались, но решительных действий учителя не принимали. Остин понял: преступления останутся безнаказанными, если мало брать.

В этот момент змея прервала воспоминания:

– Ты видишь? Это твоя слабость. Это то, что делает тебя уязвимым. Теперь ты должен решить: готов ли ты заплатить за свои проступки?

Остин почувствовал, как холодок пробежал по спине; он понимал, что стоит на краю пропасти. Он не купил телефон. Все деньги, которые смог накопить, уходили на книги, альбомы и краски. Остин любил рисовать, и страсть к искусству поглощала все сбережения. Мама заметила, что у него стали появляться новые вещи, и, когда она спросила, откуда все это, он быстро придумал оправдание: подрабатывает расклейщиком объявлений или помогает соседке убираться в доме. Отчасти это было правдой – в выходные дни он иногда разносил рекламные газеты. Но совесть не дремлет.

Он ВОР. Он знает это.

Слёзы текли по лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Душа болела, как будто в неё кинули горсть раскалённых угольков. В животе образовался комок из иголок, который шевелился и прокалывал кожу. Почему так больно?

– Твоя мать работает на двух работах, чтобы обеспечить твою жизнь. А ты таким лёгким способом решил отделаться от всех проблем? – Руби яростно зашипела на него. Змеиный голос разразился бурей. Вот-вот она укусит, разорвёт на части воришку.

– Ты крал. Ты взял чужое и не вернул. А недавно ты залез в сумку учительницы. Ты постепенно усыпляешь совесть, а в скором времени забудешь про неё, убьёшь внутри себя. И жизнь превратится во мрак. Сон ушёл из-за твоих чёрных желаний, которые ты лелеешь и растишь. Что же тебя не устраивает? Ты голодаешь? Ты не одет? Тебе негде жить?

– Я не знаю! – закричал Остин, наконец выплеснув накопленный гнев.

– Ты не знаешь? А я, кажется, знаю. Ты завидуешь… Зависть застилает твои ясные глаза. Ты завидуешь всему, что лучше тебя. Зависть – яд. Яд кошмаров, которые почти одолели тебя. Осталось совсем чуть-чуть…

Руби замолчала, оставив Остина наедине с теми словами, что вонзила в него. Он рыдал, не в силах остановиться, и чувствовал, что стоит перед собственными воспоминаниями совсем один и смотрит на эти картины, которые давят на него, упавшие со стены в тяжелых металлических рамах. Картинная галерея, которую он создал сам, разрушалась прямо сейчас.

– Ты заплатил. Теперь я буду являться к тебе и мучить, пока ты сам не избавишься от зависти и не научишься быть благодарным. Многие не имеют ничего. Ты имеешь все.

– Но я не хотел этого делать! Я завидовал, мне хотелось…

– Теперь ты знаешь причину и заплатил цену. Я помогу тебе. Как выглядит твой сон?

Змея смягчилась, перестав шипеть. Остин утёр слёзы со щёк, шмыгнул носом и пожевал нижнюю губу. Он промычал наконец нечто непонятное, едва различимое в череде звуков:

– Я не знаю, как выглядит мой сон.

– Но дитя грёз, которое направило тебя сюда, должно знать, как выглядит сон. Ведь грезы рисуют сны с твоего рождения.

– Он лишь показал мне путь в лабиринт. И всё. Его звали Сновл.

– Ах, маленький негодник. Странно. И опасно. И то, что у тебя есть этот фонарь… Видимо, грёзы что-то задумали. – Руби заволновалась, змеиное тело начало изгибаться. – Все сны разные, как цветы. Хотя я знаю, кто вам поможет. Эй, вы, шпана игрушечная! А ну быстро сюда, – шикнула она в сторону затаившихся в тени.

Из темноты выбежал красный человечек. За ним следовала живая лампочка.

– Они проведут тебя до восточных каминов. Там тебе укажут путь и подскажут, как выглядит сон. Но смотри, не давай им много говорить. Они любят делать из детей маленьких рабов. – Руби зашипела, словно хотела укусить, но не его, а нечто в воздухе. Её кольца быстро разворачивались, а голова нырнула в ковёр. Великая змея уползла на покой, пока кто-то из странников вновь не разбудит её.

– Снова в путь, – сказал краснокожий, вытягивая толстые руки над головой. – Давно мы не выбирались отсюда. Эй, иди за нами.

Остин послушно пошёл за командиром. Его лысая голова блестела от света, как мокрый кусок глины на гончарном круге.

– А я Остин, – представился мальчик.

– Бопс, а этот малый – Лумп.

Ламповый человечек улыбнулся и мигнул глазом. Его рука-проводок протянулась к Остину, и тот пожал ладонь-вилку. Лёгкий разряд тока прошёл по всему телу мальчика. Затем стало тепло; Остин понимал, что это не люди и не роботы, а игрушки, которые ожили. Здесь всё было живое. Пугало это или радовало – непонятно, но что-то точно было хорошим, а что-то плохим.

– Мы полетим? – удивлённо произнёс Остин, глядя на гигантский самолёт, который сверкал под тусклым светом фонарей, стоящих по бокам взлётной полосы. Он представлял собой нечто среднее между винтажным бипланом и фантастической ракетой. Корпус был собран из множества деревянных деталей, скреплённых между собой латунными болтами и гайками. Местами виднелись заплатки из кожи и ткани, свидетельствующие о его долгом и насыщенном приключениями прошлом.

Крылья были огромными, обтянутыми плотным полотном, расписанным вручную яркими узорами, которые казались отблесками звёзд. На носу красовался вращающийся пропеллер с блестящими металлическими лопастями. Сзади, на хвостовой части, были прикреплены два маленьких стабилизатора, похожие на крылышки бабочки. Кабина открыта, внутри несколько кожаных сидений, предназначенные скорее для игрушек, чем для людей. Приборная панель, хотя и была пластиковой, пестрела множеством циферблатов, переключателей и рычагов, создавая впечатление настоящего управления. По бокам корпуса прикреплены фонарики. В целом, самолёт выглядел одновременно хрупким, старинным и футуристичным.