Только монстр может победить монстра, поэтому внутри у большинства жертв насилия такой монстр вырастает (увы, победить внешнее зло ему удаётся не всегда…).
все мы помним пирамиду Маслоу38): чтобы любили, чтобы не убили, чтобы к чему-то принадлежать и чтобы что-то собой выражать (плюс физиологические потребности, конечно).
Все наши части и стороны взаимосвязаны, они составляют целое, и это целое не было бы возможно без любой из частей. Человек, находящийся в конфликте с частью этого целого, безусловно, может быть весьма успешным — мы же не знаем, что за демоны за ним/ней гонятся! — но продолжительно счастливым/счастливой он(а) будет очень вряд ли.
О самом бессилии я писала в главе 5, а тут хочу обратить внимание на то, как это чувство связано с ограничениями. Современный мир всё больше делает упор на думание и делание, а не на чувствование и проживание.
К сожалению или к счастью, это недостижимо, потому что каждый выбор несёт в себе ограничения. Это заложено в самой ситуации выбора: если бы было нечего терять и нечего приобретать, то не надо было бы выбирать вообще.
её не быть дохлой.
Мы покупаем средства, которые помогают быстрее скакать на дохлых лошадях.
Мы меняем критерии дохлости лошадей.
Мы стаскиваем дохлых лошадей вместе в надежде, что вместе они будут скакать быстрее.
Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям.
Но суть проста: лошадь сдохла — СЛЕЗЬ!
Казалось бы, всё ясно, но…
Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда.
Мы бьём дохлую лошадь сильнее.
Мы говорим: «Да мы всегда так скакали».
Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей.
Мы объясняем себе, что наша дохлая лошадь гораздо лучше, быстрее и дешевле.
Мы сидим возле лошади и уговариваем