Цитаты из книг автора «Екатерина Мурашова»

Можно на видное место поставить часы

Стол и стул должен быть адекватной высоты

А какую роль он во всем этом играет? — Иногда он Киру в школу отвозит и из музыкальной школы забирает. Компьютер ему настраивает. А вообще воспитание, конечно, на мне, так с самого начала повелось… Но, доктор, что же нам теперь делать? Кира

Какая тут к черту психотерапия?! — подумала я. — Это же форменное насилие. Только вот его, в отличие от побоев, ни один суд не признает. И в милицию с ним не сунешься…»

Мать Емели, не сказав ни слова, упала в обморок. Самый что ни на есть классический, как в литературе про XVIII–XIX века. Я, разумеется, сначала жутко испугалась, а потом у меня, как выразилась бы литература восточная, «словно молния прозрения озарила ночные небеса непонимания».

Кроме статистики, имеем следующее: а) Ребенок окончательно убеждается, что учится он не для себя, а для родителей. б) В дальнейшем ребенок также будет ждать, чтобы его старания в любой области «покупали». В моей практике был случай, когда парализованная бабушка давала внуку по два рубля за каждый вынесенный горшок. Никакой безнравственности в данной ситуации мальчишка не видел, так как еще за два года до этого родители провели эксперимент с «покупанием» пятерок и тем самым выдали сыну индульгенцию на подобное поведение в дальнейшей жизни. в) Проникновение товарно-денежных отношений в сферу семейной жизни формирует у ребенка определенные представления об отношениях между близкими людьми. — Любовь — это, конечно, хорошо, — рассуждает тринадцатилетний «мудрец». — Только без денег кому ж я нужен? Вот будут деньги, тогда и жениться можно на хорошей девушке… — Слушай, а тебе за пятерки папа деньги не давал? — интересуюсь я. — Давал! А вы откуда знаете?! — удивляется мальчишка. — Только не получилось как-то… А он и маме как бы зарплату платит. Она же домохозяйка, по хозяйству трудится, правда? И за мной с сестрой ухаживает, и бабушка еще… Так что на хозяйство он ей отдельно выдает, а еще отдельно — «за труды», так он говорит. — А что же бабушка? Ей не положено? — мне становится уже по-настоящему интересно. — Ну, она вообще-то старенькая, — слегка смущается мальчуган. — Ей ничего не нужно. Но вот… Вспомнил! Когда она с Наташкой, сестрой, сидела (та еще маленькая была, а мама в больницу попала), так папа ей платок пушистый купил, новый телевизор и икону настоящую, старинную…

Они шли на меня с ужасным согласным топотом, клином, свиньей, как шведские псы-рыцари, от них перла такая бешеная энергетика… — рассказывал Александр. — Я не мог их остановить, я их боялся… они прошли мимо, лихо развернувшись на повороте, и я вздохнул с облегчением: им не было до меня никакого дела, они жили внутри процесса…

И вот с такими сюжетами, таким опытом и такими снами он возвращался к одноклассникам, которые рыдали о двойках и менялись наклейками с покемонами…

Всего мною было опрошено 38 человек. Возраст почти тот же — от 13 до 17. Вопрос тот же. Конец 2011, начало 2012 года. Семь человек по-прежнему, несмотря ни на что, хотят стать врачами, учителями и инженерами — я люблю вас, ребята!

Я позвонила спустя два месяца. Трубку взял Гоша. Он смеялся и рассказывал мне про бесконечные проделки бурундучка. Я рассказала ему про своего бурундука Мяфу