Рассказы 2006г. ♡

А без юмора тоска…

– Эй, Петрушка, вечно ты с «обновой», с разодранным локтем, – окликнул я своего старого приятеля, скотника нашего колхоза Петра.

– Ну, чего тебе? – ответил он вопросом на вопрос.

– Есть что-нибудь?

– Пошел к чертям собачьим!

– «Пошто» так? Заходи, поговорим.

– Не-е-е, если бы ты просто так, еще бы можно, а то опять записывать будешь. За то еще баба насмехается. Эх, говорит, Гоголи нашлись. Да мне и некогда, на смену поехал.

Потом добавил:

– «Хошь» юмору – приезжай на выпаса. Там он свеженький, не «затисканный» и не запыленный. Приезжай!

Лошадь, вырывая поводья, шла боком, и вскоре Петр скрылся за поворотом сельской улицы, распугивая лениво бродивших в дорожной пыли кур и свиней.

В диспетчерской лежала заявка на устранение неисправности в двигателе мехдойки. Ну вот, думаю, заодно и за юмором съезжу.

…Доярок еще не было, но коровы были уже на стойбище. Некоторые животные сразу легли, другие припали к соли, третьи норовили уйти в гору. Скотники заворачивали их и ворчали. Вскоре приехали доярки с дояром. Были они «навеселе».

Неисправность устранили быстро. Я вымыл руки и сел на огромный валун у горного ручья, стал слушать разговоры и крики доярок и скотников.

– Капитан, а почему одна группа не доится, – спросил дояр скотника.

Тот ответил:

– Пантера не приехала, замуж вышла. Расспроси Барина, он лучше знает.

– Как? Она же перед пенсией.

– Не знаю, днем в Совет ходили.

– Так за кого же? «Поди», за Кабана.

– Нее, за Бычкова. Кабана милиция забрала: пьяный сорвал замок и залез в хату к одной старушке. Деньги, говорят, взял.

– Черт бы его взял, в наши-то дни по хатам лазить. Во второй раз уже, говорят.

– Эй, Балетмастер, заверни Зорьку – крикнула доярка.

Я обернулся посмотреть на Балетмастера. Это был мужчина лет пятидесяти или чуть больше. Он подвел оседланную лошадь к забору и с него перебрался в седло.

Кто-то крикнул доярке:

– «Борисиха», «бежи» сама заворачивай, Балетмастер не пригонит.

Та не ответила, лишь крикнула другому:

– «Козел», пусти своего Полкана, он без вас завернет.

Ильич, подозвав серого с подпалиной кобеля, постучал по колену ладонью и указывая на удалявшуюся корову, трюхающего следом всадника, произнес:

– Гони сюда, гони…

Кобель насторожился, поводил мордой, заметил цель и убежал. Ильич, уверенный в своем помощнике, подошел ко мне, примостился рядом. Поздоровавшись, я спросил:

– Ну, Ильич, как?

Тот ответил, безнадежно махнув рукой и как-то отчаянно покачав седой головой:

– Нету жизни, одна работа осталась. Конный период в жизни человека к этим годам наступает. Хотя дальше будет хуже.

Вскоре кобель пригнал норовистую Зорьку. Доярка достала бутерброд с салом из висевшей тут же авоськи, подозвала Полкана. Тот аккуратно взял его из рук женщины и улегся под забором.

Доярка, увидев подъезжающего скотника, проговорила:

– Ну, ты, Балетмастер, ни с портфелем, ни верхом. Ну, истинный Бог, ни украсть, ни покараулить. Доучился до двух дипломов, а корову не способен завернуть, – и, подхватив доильный аппарат с бидоном, нырнула под корову.

Я посмотрел на Ильича, спросил:

– «Пошто» так?

– Да учился он долго, кончил сначала балетную школу, а работать не получилось. Потом пошел в строительный техникум, окончил его. Работал на стройке мастером. Отсюда и прозвище – Балетмастер. Потом руководителем был, портфель носил, а сейчас с нами.

Доярки посмеиваются…

Тут Балетмастер подъехал к телячьему загону, конь подошел к куче старой соломы и лег. Скотник, однако, продолжал сидеть в седле. Ильич проговорил:

– Что же это ты сидишь? Дай коню отдохнуть. Весь день верхом, неужели не надоело?

Тот ответил:

– А… потом опять залезать. Я уж посижу.

Ильич загнул в «три колена» и отвернулся. Подошли остальные ребята.

Ильич спросил, так – у всех выискивая знающего:

– Так что же все-таки с Пантерой?

Петр отозвался:

– Намаялись мы с внуком Серегой с конем, второй день кряду обучали. И вот я присел на крыльцо, смотрю, идет Тихоновна, а навстречу пьяная пара. Та сторонится, стараясь миновать встречных. Уж и к забору прижалась, а Бычков с Пантерой в обнимку – и к ней. Остановились. Бычков и толкует: «Слушай, Тихоновна, счастье-то, у меня какое! Ягодку я свою встретил, судьбу свою на старости лет. Поздравь нас, Тихоновна». И они расцеловались в пьяном объятии. На груди у Пантеры зазвенели бутылки со спиртом. Она отодвинула Бычкова, поправила и ощупала бутылки – целы ли. У Бычкова из карманов брюк тоже торчало по бутылке спирта. Заговорила Пантера: «Вот истинный Бог, ходили к его мамаше на смотрины. Хотя мы и давно знакомы, но все ж по Божьему закону так полагается». Она сильно икнула и замолчала. Тихоновна отмахивалась от них, как от назойливых мух, скороговоркой поздравила, и взад пятки. Я окликнул Тихоновну, и та рассказала, что видела работников Совета, которые рассказали, как эти двое вымогали спирт дополнительно к использованным талонам. Им долго отказывали, и они пошли на совершение фиктивного брака. А чтоб не бросалась сразу в глаза их хитрость, решили сыграть принародный спектакль.

Было тут одно желание: «нахлестаться» на Бычкову получку и премиальные за ягнят. Хитрость удалась, в Совете им поверили, спирта они получили, и вот сегодня гуляют, и группа ее коров не доена останется. И отара второй день в такую жару в пригоне стоит. А что делать? Не может же бригадир за всех сработать. Ох, чует мое сердце, отойдет лафа вскоре.

Петр посмотрел в мою сторону.

– Да, да! Отойдет… – согласился я.

Ильич, обращаясь к Петру, категорически произнес:

– Не надо политики. Расскажи о внуке. Петр согласился.

– Не внук, а черт из воды, мой Серега. Вы знаете в бригаде косую серую кобылу – у нее одна нога не сгибается, а другая не разгибается, и ходит она как морж на ластах. И живет она никому ненужная. Я уж думаю: держат ее для экспоната. Вот, мол, есть какое уродство на свете. И вот как-то конюх Вениамин пропьянствовал целую неделю, лошади разошлись. А тут бригадира нового поставили, и новая метла, как всегда, чище метет. На первый же день он Вениамина возьми да и выгони. А лошадей-то собирать надо. В бригаде хозяйство большое, и все на шее у бригадира. Я не завидую только двум в колхозе: бригадиру и председателю колхоза. Ежедневно их рвут, как собак в чужом переулке, и сослаться им не на кого, постоянно держат круговую поруку. Хозяйство вести – не ширинкой трясти, думать надо.

Ильич опять вставил:

– Ну и про экономику не надо – надоела, и дома, и тут. Давай про внука.

Ну, ладно, – согласился Петр. – Лошадей найти и пригнать надо, а послать некого, безработных за воротами нет, как в Америке, все при деле, все заняты. А тут мой Серега крутится. То ли на календарном выходном, то ли на своем, только не в школе. Бригадир к нему. Тот – свои условия: дашь узду, бич и папироску – найду, соберу и пригоню. Бригадир в ответ: узду и бич дам, а папиросы нет, не курю. Внук на своём мнении стоит, какое мое дело, или находи, или поезжай сам. Пришлось у мужиков просить папиросу да угощать помощника. Ну, тот поймал эту Серуху, вскочил верхом, без седла, и поддал ей таких чертей, что она понесла его по горам так, как и здоровая не побежит. Где споткнется, где на колени упадет, где носом в кочку ударится, а бежит. А Сереге все нипочем – как магнит прилип к спине, да знай пятками по бокам молотит, да бичом наяривает, как заправский казак. Ну, что вы думаете, километров за восемнадцать съездил, но лошадей нашел, всех собрал и пригнал домой. Сдал бич и узду бригадиру и убежал играть. Вот так, мол, знай наших.

– А в школе-то он как? – спросил кто-то.

– По программе ни в зуб ногой. Сколько ни учи – никакого понятия. Сколько ни стучи – как по тумбочке… Успехи только, когда речь идет на свободную тему.

Петр закурил, затянулся сигаретой, выпустил дым кольцами чвиркнул слюной через зубы и продолжил:

– Отец ушел от них, мать на ферме, в школу вызывают теперь дедов: то меня, то деда по отцу. На очередном вызове стали меня стыдить за внука. Я до него – в чем дело? Он в ответ: «Помнишь, дед, политический лозунг «Экономика должна быть экономной»? Ну вот, классная руководительница дает задание, как мы его понимаем и как применяем в жизни. Наутро опрос. Кто что.

Один: я, говорит, слежу за работой телевизора. Обычно он работал с утра до полуночи, а теперь только когда мы его смотрим, а на остальное время я отключаю его. Другой говорит, я электросвет отключаю, когда он без надобности, а то во всех комнатах сутками горел. Третий, говорит, я уличное освещение возле дома отключаю, как в школу иду. Ну, им, конечно, по пятёрке.

– А тебе что, ты что ответил? – спрашиваю. Ты ж по дому управляешься, корм скотине даешь, от навоза пригон чистишь?

А он в ответ:

– Помнишь, отец мать выгнал из дома, и она у тебя жила? Я учительнице и говорю: мы с отцом тоже экономикой занялись. Я уже большой, мне «титька» не нужна, у отца какой-то секс ослаб… Мать не нужна стала, что зря хлеб травить? Вот и выгнали ее из дома, для экономии. Сказал так, а меня за это из школы выгнали.

И смех, и грех. Спрашиваю, откуда внуку известно про какой-то секс. Он говорит: «В школе проходили, только теоретически». Вот, думаю, паразит, только теоретически, не хватало, чтоб еще и практические занятия организовали. Вот, «житуха» пойдет!

Собеседники вели себя по-разному: кто смеялся, кто глубоко вздыхал, кто сокрушенно качал головой.

– Помните, по телевизору шла передача «Что? Где? Когда?». Какое-то наваждение: все задают каверзные вопросы. Дают неординарные ответы. И решила их учительница проверить сообразительность учеников и задает задачку. Плывут, значит, по небу два крокодила. Один со скоростью сорок восемь километров, другой в два раза тише. Скажите, сколько мне лет? Дети задумались, молчат, а мой «оболтус» руку тянет. Я, мол, знаю. Его и спрашивают. «Мария Ивановна, – отвечает, – вам двадцать четыре года». «Правильно, – говорит учительница. – А скажи, как ты мог решить? Растолкуй логически». Отвечает: «Логически так: мне двенадцать лет. И вот когда я дома скажу какую-нибудь ерунду, дед мне и говорит, что я «полудурок». Отсюда я замечаю, что вам двадцать четыре года».

Его опять из класса выгнали и за мной послали. Я внука отстегал, но в душе с ним согласился. А ему наказал, чтоб в следующий раз другого деда в школу привел. Он согласился.