Цитаты из книг автора «Егана Джаббарова»

В его огрубевшем лице до сих пор остались ребяческая нежность, щедрость отца и сочувствие, словно мягкая сердцевина шоколадного пирога, они были неочевидны и слегка скрыты от посторонних глаз.

Периодически я захожу в эту аптеку, чтобы проверить, не наросла ли веревка в пространстве коридора, а быть может, в маленькой кладовке притаился серый диван-раскладушка Сереги: закроешь глаза – и вдруг видишь, как он спит с учебником истории на лице. Какой период ты проспал, дорогой мой братец, напился ли ты воды там, пахнет ли эта вода хлоркой, как когда-то пахла тут?

пока мы не продали квартиру местной сети аптек. Теперь в пространстве бывшего дома стоят стеллажи с таблетками, каплями, бинтами, продлевают жизнь жителей.

Коран запрещает молиться за неверного, даже если он был твоим братом, поэтому единственное, что мне оставалось, – идти в православный храм, там все служители всегда вопросительно поглядывали на женщину, которая явно направлялась в мечеть, но зачем-то зашла в дом православного Бога. Каждый раз я путалась, куда нужно было ставить свечку, иногда случайно ставила свечку за живого мертвого брата.

Меня с подростковых лет приводила в замешательство мысль о том, что отношения с религией нужно не только строго определить, но и публично явить миру. Какое-то время я даже читала Коран и подробно изучала молитвы для намаза, пока случайно не споткнулась в книжной лавке о книжку суфийского автора. Столетия назад суфии писали о том, о чем я знала всегда: Бог есть любовь, – наверное, поэтому мне хотелось плакать, когда я смотрела на кружение дервишей-мевлеви в Стамбуле. Поэтому я всегда плачу, когда слышу азан после долгой разлуки. И поэтому, когда мой брат умер, я зашла в православную церковь и поставила свечку. С того момента я делала это во всех православных церквях и храмах, я заказывала молитву за упокой и ставила свечку, я, неверная, просила милости для моего православного крещеного брата, который никогда не снимал со своей груди самый дешевый и простой крестик, потому что только так должно поступить из любви.

именно пустота позволяет длить любовь и память, как полость органа, она вбирает в себя слова, пока, наконец, не наполнится ими. Пока они не начнут сочиться из тела жарким потом или слезами, не станут водой

Я упаковываю тайны в слова и фасую в маленькие коробки-тексты

По всей видимости, тайны нужны нам, как конфликт в драматургическом произведении: они удерживают шаткий сюжет нашей жизни. Рано или поздно тайны, подобно налитым мозолям, лопаются в самое неподходящее время – перестают быть частью тела и становятся общим местом. Пространством общего сновидения, где лишенные границ люди месят события, как тесто, в поисках утешения. Почему все тайное обязано стать явным? Может быть, тайное – это главное? Именно тайна не позволила матери Сережи поговорить со мной, она пропала с того дня, как получила мое сообщение, будто пыталась мимикрировать под окружающий мир.

Письмо – это умирающее тело, осознающее, что одиночество неизбежно, прошлое необратимо, а слова – это всего лишь посылки, нашедшие адресатов. Мое письмо еще и женское, а потому могу предположить, что его откровенность, интимность и дневниковость будут обращены против меня острыми наконечниками обвинений. Конечно, скажет мужчина, они только и могут, что писать о своих чувствах. Конечно, скажет он, они манипулируют чувствами окружающих, они спекулируют смертью, будто ею не торгуют все на каждом углу. Мужчинам так хочется упаковать наши слова в маленькую коробку из-под обуви, замотать скотчем и убрать на балкон, подписав «неважное», – разве история отдельно взятой жизни и смерти может быть чем-то значительным на фоне большого шершавого тела истории и ее высунутого языка. Разве пишущая женская рука способна создать смыслы больше одной комнаты, предположительно кухни? Женские слова никогда не были объемным, всегда – покрывающим, скрывающим, закрывающим, как чехлы для мебели и бархатные театральные занавески. Они обивают каждый дом и гроб, автобусы и троллейбусы, машины и велосипеды, неожиданно из твердых ставшие мягкими и приятными на ощупь.

письмо уязвимее сна: оно не любит свидетелей.