О своем открытии я ни словом не обмолвился Хью – не хотел задавать определенный ход его мыслям. Хью, в свою очередь, также не заговаривал о странном незнакомце – кажется, происшествие не оставило следа в его душе. Вечер мы провели как обычно, а назавтра с утра засели за учебники. Мы занимались в комнате окнами на лужайку для игры в шары; примерно через час нашей работы Хью поднялся, чтобы чуточку размяться, и, насвистывая, приблизился к окну. Я не следил за ним; я насторожился, когда Хью перестал свистеть, причем на середине музыкальной фразы. Через мгновение он произнес дрогнувшим голосом:

– Поди сюда на минутку.

Я послушался, и Хью спросил, глядя в окно:

– Это его ты вчера видел на мосту?

Давешний незнакомец стоял вдали, у края лужайки, и сверлил взглядом нас обоих.

– Да, – ответил я.

– Сейчас пойду спрошу, что ему здесь нужно, – процедил Хью. – Пойдем со мной!

Вместе мы покинули комнату, недлинная дорожка привела нас к садовой калитке. Мягкий солнечный свет дремал на траве, но незнакомца уже не было.

– Очень странно, – пробормотал Хью. – Очень, очень странно. Давай-ка заглянем в портретную галерею.

– В этом нет нужды, – возразил я.

– Значит, ты тоже заметил сходство, – произнес Хью. – Хотел бы я знать, это просто человек того же типажа или Фрэнсис Гарт собственной персоной? Впрочем, кем бы он ни был – он следит за нами.

Итак, Фрэнсис Гарт – ибо мы с Хью и в мыслях, и на словах считали призрак именно Фрэнсисом Гартом – обнаружил себя уже два раза. В течение следующей недели призрак наблюдался у самых стен особняка, в котором некогда обитал, – Хью заметил его рядом с парадным крыльцом, а мне он явился через пару дней, когда я в сумерках поджидал Хью к ужину. Я не сводил глаз с лужайки для игры в шары, а Фрэнсис Гарт возник под окном и окинул комнату полным злобы взглядом. Наконец, всего за несколько дней до моего отъезда мы с Хью увидели призрак одновременно. Мы возвращались домой после прогулки по лесу, и Фрэнсис Гарт встретил нас прямо в холле, у открытого очага. В тот раз он явился отнюдь не на мгновение – о нет, наш приход не спугнул его, он оставался на месте еще секунд десять и лишь затем проследовал к дальней двери, где помедлил, обернулся и взглянул прямо в лицо Хью. Мой друг попытался заговорить с ним, однако он, не отвечая, удалился. Определенно, Фрэнсис Гарт вторично вступил во владение домом, ибо с тех пор мы не видели, чтобы он околачивался вне этих стен.

Я отнюдь не пытаюсь делать вид, будто призрачное присутствие не имело эффекта на мои нервы. Эффект был, да еще какой неприятный; я воздержался бы от слова «страх» – в данном случае оно слишком легковесно. Скорее я чувствовал, как мою душу омертвляет темная жуть, – причем, если уж быть точным, не в ту минуту, когда, собственно, и является Фрэнсис Гарт, а несколькими мгновениями ранее. Всепоглощающая, парализующая, эта жуть была всего лишь предвестницей неотвратимого. Однако к ней примешивалось и жгучее любопытство относительно природы потустороннего гостя, не отличимого внешне от живого человека, облекшегося в плоть, которая давным-давно стала прахом. Мой друг этих ощущений не разделял: привидение, снова завладевшее домом, беспокоило Хью Верралла не больше, чем оно досаждало его предкам в те дни, когда только-только обосновалось в Гарт-плейс.

– Вот что интересно, – произнес Хью, провожая меня домой, – у этого призрака, похоже, есть некий план; только какой? Буду держать тебя в курсе относительно его дальнейших действий.

С тех пор Фрэнсис Гарт сделался неотъемлемым атрибутом Гарт-плейс. Кое-кого он пугал, кое в ком возбуждал любопытство; вреда от него никому не было. В течение следующих лет пяти я регулярно гостил у Хью, и в каждый мой визит Фрэнсис Гарт являлся мне по крайней мере единожды. Неизменно явления предварялись жутью, описанной мною выше и не разделяемой ни самим Хью, ни его отцом. А потом мистер Верралл скоропостижно скончался. После похорон Хью приехал в Лондон ради встречи с юристами и улаживания дел, связанных с завещанием, и сообщил мне, что состояние покойного отца было отнюдь не столь солидно, как ему, Хью, представлялось, и что он теперь едва ли может себе позволить жить в Гарт-плейс. Хью решил запереть часть дома, максимально ужаться в расходах, но все-таки сохранить усадьбу.

– Не хотелось бы сдавать дом в аренду, – разоткровенничался Хью. – Да что там «не хотелось бы»! Меня сама мысль об этом ужасает. Вдобавок и шансов практически нет. Слухи о привидении распространились, и едва ли я теперь сыщу арендатора. Впрочем, надеюсь, в этом и нужды не будет.

Однако минуло полгода, и Хью понял: несмотря на строгую экономию, жить в фамильной усадьбе ему все-таки не по карману. Стоял июнь; я решил напоследок погостить в Гарт-плейс. Теперь все упиралось в потенциального арендатора – не найдись такового в самое ближайшее время, Хью будет вынужден запереть дом.

– Словами не опишешь, до чего мне это претит, – посетовал Хью. – Но другого выхода нет. Кстати, это вообще этично – сдавать дом с привидением? Как по-твоему, следует ли мне рассказать о привидении арендатору? Он уже нашелся – лишь на прошлой неделе я дал объявление в «Кантри лайф», и вот, пожалуйста, завтра утром для осмотра дома сюда нагрянет некий Фрэнсис Джеймсон с дочерью.

– Надеюсь, он поладит со своим тезкой Фрэнсисом Гартом, – усмехнулся я. – Часто он к тебе наведывается?

Хью вздрогнул.

– Очень часто. И случилось нечто странное – вот я тебе сейчас покажу. Давай выйдем за порог.

Хью повел меня к парадному входу и обратил мое внимание на фронтон – тот самый, под которым был камень со стершимся гербом Верраллов на щите.

– Комментировать ничего не буду, – сказал Хью. – Сам смотри, сам и выводы делай.

– По-моему, здесь проступает какое-то изображение. Я вижу две перекрестные линии и некий объект между ними.

– Ты уверен, что раньше этого не было? – уточнил Хью.

– Абсолютно уверен. Прежнее изображение стерлось – я это помню. Или, может, ты нанял реставратора?

Хью рассмеялся.

– Никого я не нанимал. И вообще, то, что ты видишь, – вовсе не наш, верралловский герб – это герб Гартов.

– Какая чушь. Просто по камню пошли трещины, и узор чисто случайно сложился в некое подобие гартовского герба, – возразил я.

И снова Хью отвечал смехом.

– Тебе не верится, да? Мне тоже; а ведь это работа Фрэнсиса; это он за дело взялся.

Назавтра с утра я отлучился в деревню за какой-то мелкой надобностью, а когда вернулся, увидел на подъездной аллее автомобиль и решил, что это прибыл мистер Джеймсон. Я прошел прямо в холл – и замер с вытаращенными глазами и разинутым ртом. Ибо там, в холле, я застал за беседой троих. Первым был Хью, второй – очаровательная девушка, определенно мисс Джеймсон, а что до третьего – мне явился сам Фрэнсис Гарт. При первом столкновении я живо провел параллель между человеком на мосту и портретом в галерее; вот и теперь глаза не могли меня обмануть – я не сомневался, что вижу Фрэнсиса Гарта, который обрел плоть и кровь. Я имел дело не с обычным внешним сходством, а с истинной реинкарнацией.

Хью представил меня гостям, и по его взгляду я прочел, что впечатления его идентичны моим. Определенно, беседа только что началась, ведь после церемонии знакомства мистер Джеймсон произнес:

– Мистер Верралл, прежде чем мы займемся осмотром дома и сада, я хотел бы задать вам один крайне важный вопрос; если ответ меня не удовлетворит, я не стану более тратить ваше время и утруждать вас экскурсией по вашим владениям.

Я решил, что он спросит о призраке, но ошибся. «Крайне важный вопрос» касался микроклимата долины; мистер Джеймсон со всем усердием человека, обуреваемого многими недугами, принялся излагать Хью свои требования насчет тепла, влажности воздуха и тому подобного. Защита от восточных и северных ветров в зимнее время, мягкое солнце – вот что он рассчитывал найти в Гарт-плейс. Ответы Хью оказались удовлетворительными и дали основания для экскурсии по дому, на которую мы четверо и отправились.

– Пегги, деточка, ступай вперед с мистером Верраллом, – сказал дочери мистер Джеймсон. – А мы с его другом пойдем помедленнее – если, конечно, этот джентльмен не откажется мне сопутствовать. Таким образом мы составим впечатление независимо друг от друга.

Тут я догадался: мистер Джеймсон желает провести некое расследование и предпочел бы получить информацию не от владельца, а от лица, в аренде не заинтересованного, однако знающего дом и окрестности. Вновь я приготовился к вопросам о призраке, однако то, что последовало, удивило меня гораздо больше.

Мистер Джеймсон дождался, пока его дочь и Хью удалятся на достаточное расстояние, и заговорил:

– Поразительно и необъяснимо! Я никогда не бывал в этом доме – и, однако, знаю его до мелочей! Едва мы вошли, как я уже вполне представлял себе убранство вот этой самой комнаты; а сейчас, если угодно, стану описывать вам обстановку в тех комнатах, куда мы проследуем. Этот коридор, к примеру, ведет в две комнаты, из которых одна глядит на лужайку для игры в шары, а другая – на дорожку, что пролегла непосредственно под окнами – настолько близко к ним, что с нее можно заглянуть внутрь. Широкая лестница разветвляется надвое на втором этаже, в задней части дома находятся спальни, а вдоль фасада тянется галерея, облицованная деревянными панелями; там висят фамильные портреты. За ней – две спальни с общей ванной. Далее есть лестница не столь внушительная, довольно темная; она ведет на третий этаж. Я ни в чем не ошибся?

– Ни в единой мелочи, – заверил я.

– Только не подумайте, что мне все приснилось, – продолжал мистер Джеймсон. – Эти подробности пребывают в моем сознании, но они не порождение сна, а словно бы факты моей жизни. Мало того, они приправлены чувством враждебности. Вам я могу об этом сказать; слушайте же. Лет двести назад мой предок по прямой линии женился на дочери Фрэнсиса Гарта и взял себе гартовский фамильный герб. Это поместье называется Гарт-плейс. Ответьте, жила ли здесь когда-либо семья Гартов или же дом поименован по названию деревни?

– Фрэнсис Гарт был последним обитателем этого дома из рода Гартов, – произнес я. – Усадьба проиграна им прямому предку нынешнего владельца; этого предка тоже звали Хью Верралл.

На лице мистера Джеймсона отразилось изумление вперемешку с необъяснимой враждебностью.

– Что это значит? – произнес он. – Уж не спим ли мы? И вот еще о чем я хотел спросить вас. Я слышал – впрочем, возможно, это просто сплетни, – будто в доме нечисто. Что вам известно об этом? Вы видели здесь потусторонние сущности – назовем их призраками, хоть я в таковых и не верю? Скажите, вам являлось в этих стенах нечто необъяснимое?

– Да, и не раз, – отвечал я.

– Могу я узнать, что именно это было?

– Разумеется. Я видел человека, о котором только что вам поведал. Когда он явился мне впервые, я сразу понял, что имею дело с призраком – если вы не возражаете против термина «призрак»; с призраком, стало быть, Фрэнсиса Гарта, чей портрет висит в галерее, столь верно вами описанной.

Тут я замолк, не зная, сообщать или нет мистеру Джеймсону о том, что я не только узнал привидение по портрету, но и что узнал его самого по полному сходству с привидением Фрэнсиса Гарта. Мистер Джеймсон заметил мое смущение.

– Вы мне что-то не договариваете, – бросил он.

Тогда я решился.

– Вы правы. Только, по-моему, лучше будет, если вы лично взглянете на портрет. Возможно, он окажется честнее и убедительнее меня.

Не заходя в другие комнаты первого этажа, мы поднялись в галерею, описанную мистером Джеймсоном; оттуда уже слышались голоса Хью и его спутницы. Мне не пришлось вести мистера Джеймсона к портрету Фрэнсиса Гарта – он сам к нему прошел и надолго застыл перед ним в молчании. Наконец мистер Джеймсон обернулся ко мне.

– Стало быть, это я должен рассказывать вам о призраке, а не наоборот, – произнес он.

В это время к нам приблизились Хью и мисс Джеймсон.

– Ах, папочка, до чего же это славный, уютный дом! – воскликнула девушка. – Если ты его не арендуешь, я сама это сделаю!

– Взгляни на мой портрет, Пегги, – отвечал мистер Джеймсон.

Далее я повел мисс Джеймсон осматривать сад, а Хью остался с ее отцом. У парадной двери, под фронтоном, мисс Джеймсон остановилась.

– Изображение не совсем четкое, – сказала она, – неужели это герб мистера Верралла? Удивительно похож на наш фамильный герб.

После мы все вчетвером пообедали, и Хью удалился в кабинет для обсуждения формальностей со своим арендатором; затем мистер и мисс Джеймсон уехали.

– Дело почти решено, – сказал мне Хью, проводив гостей. – Мистер Джеймсон арендует дом на год с правом продления. А теперь выкладывай, что ты обо всем этом думаешь?

Обсуждение затянулось; мы с Хью выдвигали теорию за теорией, но каждая оказывалась неполной, в каждой недоставало деталей. Наконец через несколько часов мы утешились соображением о том, что мир полон загадок. Вывод наш, возможно, не придется по нраву читателям, зато вроде бы проливает свет на факты и представляет собой то, что я, с позволения читателей, назову равномерно распределенной необъяснимостью.

Итак, если вкратце: Фрэнсис Гарт, лишенный дома и земли (возможно, посредством жульничества), проклял новых владельцев и, оставив сей мир, начал являться им в виде призрака. Затем последовала долгая пауза в явлениях, возобновились же они, когда я впервые гостил в Гарт-плейс. Нынче сюда прибыл прямой потомок Фрэнсиса Гарта – живое воплощение призрака, столь часто нами наблюдаемого, совершенно сходное с портретом этого бедолаги. Недаром мистер Джеймсон знал и расположение комнат, и их обстановку еще прежде, чем вступил в дом, о чем и вспомнил не без недоброго чувства в душе, – аналогичную враждебность мы замечали в лице призрака. Не следует ли из этого (тут наша теория обретает некие очертания), что во Фрэнсисе Джеймсоне нам явлена реинкарнация Фрэнсиса Гарта – только очищенная, так сказать, от его застарелой злобы, вернувшаяся в дом, который два столетия назад принадлежал ему, и вновь обретшая здесь пристанище? Разумеется, с того дня никакие враждебные, злобные сущности не заглядывали в окна и не маячили на лужайке Гарт-плейс.

Добавлю, что лично мне видится связь между событиями нынешними и теми, что произошли при королеве Анне, – и связь эта в том, что Хью Верралл в обоих случаях получил права на усадьбу. Другой стороной легла монета, отчеканенная в давние времена, ибо теперь новый Хью Верралл, пусть невольно, по причинам, которые скоро стали очевидными, покинув Гарт-плейс, обосновался в деревне Гарт (как и его полный тезка) и зачастил с визитами в дом своих предков, где отныне жил человек, чья семья владела этим домом задолго до первых Верраллов. Мне видится связь между теми и этими событиями еще и вот почему: Хью, без сомнения, получит-таки усадьбу обратно и закрепит ее за своим именем, ибо Фрэнсис Джеймсон, подобно Фрэнсису Гарту, имеет дочь. На этом пункте, правда, я вынужден признать доселе четкую связь грубо нарушенной, ведь, даром что первый Хью Верралл потерпел фиаско в сватовстве к дочери Фрэнсиса Гарта, второму Хью Верраллу в аналогичном предприятии повезло гораздо больше. Короче говоря, я только что вернулся с венчания моего друга Хью Верралла и мисс Пегги Джеймсон.