Отзывы на книги автора «Эдуард Веркин»

Сюжет начинается с акцента на запахи.
Персонаж, от имени которого ведется повествование, очень чутко их воспринимает.
Через некоторое время понимаем, что это пёс.
Он очень умный и человечный по своим мыслям и поступкам.
Именно через запахи мы получаем первое представление о мире в котором развивается сюжет.
Этот мир не радует.
Разруха, мертвые птицы и звери, люди пропадают семьями, оставшиеся животные сошли с ума и сломя голову стаями бегут в неизвестном направлении.
Виной всему непонятные твари вдруг появившиеся в мире, как из-под земли или именно оттуда.
Внешне они как люди даже разговаривают. И это страшнее, чем если бы молчали.
Только пес чувствует их запах и понимает надвигающуюся опасность.
Через некоторое время к нему присоединится одиннадцатилетний мальчик.
Выживать будут вместе.

Сюжет немного напоминает Яна Вагнер - Вонгозеро .
Двое пробираются на север, спасаясь от непонятной напасти, внезапно выкосившей почти всё живое.
Книга получилась мрачная и гнетущая.
А ещё страшная, потому что причины произошедшего оказались весьма реалистичными для нашего времени.

А потом во второй повести книги мы узнаем как и с чего всё это начиналось.
Где и с кем жил главный персонаж (пёс) раньше и увидим как постепенно менялся мир под влиянием непонятной угрозы.
Тоже интересно. но я бы предпочла читать эти повести в другом порядке.

Человек из мёртвого камня сделает статую и гордится потом, если работа удалась. А поди-ка из живого сделай ещё более живое. Вот это работа!

Евгений Шварц "Обыкновенное чудо"

Первая встреча с Эдуардом Веркиным и остался такой восторг! Казалось бы, что особенного? Вся книга от начала до конца построена на одном высоком уровне иронии отношения к происходящему, мол типа, вот такие они эти герои, где-то там, у подножья горы внизу и никогда они не поднимутся наверх к нам. Но мы, читатели, понимаем, что мы-то на вершине, но в настоящее время "барахтаемся" внизу и видим, какие силы предпринимают те, которые внизу, как они пытаются, стараются, работают ежедневно над собою и уже кое-что умеют, но смогут ли они объять необъятное, или уже для них все потеряно в этой жизни.

И тут как раз происходит крутой поворот именно в нас, мы начинаем сопереживать героям и уже мчимся с ними в одной упряжке и даже пытаемся подсказывать им, как поступить, куда лучше пойти, что взять себе еще на вооружение, чтобы стать одними из нас... стать Человеком!

Роман мне ассоциативно напомнил лучшую советскую подростковую фантастику: Булычев, Горькавый, Стругацкие. Не ожидал от автора такой светлой ауры в необычной постапокалиптической обертке, в этом необычном ироничном "ёрничаньи" можно скрыть самые глубокие философские истины о смысле человека. С удовольствием продолжу знакомство с автором.

Сегодняшняя "Цитата Дня" посвящена пользе чтения:

сегда помню, что читать надо, без чтения те искры, которые еще теплятся в душе, погаснут, исчезнут без следа.

Предупрежден — значит вооружен. Я знал, что будет много разговоров. Я знал, что всё непросто так и надо обращать внимание на мелочи.
Но даже предупреждённому и готовому к бесконечным диалогам, мне оказалось непросто.
Получилась бы монументальная пьеса, смоги актеры выучить километры текста, а декораторы отстроить Институт и Актуатор. Что-то в духе монструозного "Дау" Хржановского.
Третья подряд синхроничность в книгах, на этот раз случившаяся в романе про синхроничность: параллельно читаю "Любимчик Эпохи" Качур. Так вот там нелюбовь и соперничество двух братьев тоже один из осевых конфликтов книги.
Простак-спасатель выбран в Большое Жюри, которое должно решить судьбу синхронной физики — то ли шарлатанства, то ли прорывной науки будущего. Сам Актуатор Юнга, и изобретения синхрофизиков (те же межзвездные перелеты), указывают на то, что в синхрофизике что-то есть.
Главный герой в сопровождении гения Уистлера и библиотекарши Маши прилетает на Реген, где распологается филиал Института Пространства и Актуатор Юнга. Народа, против обещанного, чуть. Помимо этой троицы ещё трое. И все говорят друг с другом в разных сочетаниях.
Несмотря обилие речей и их достаточно высокий интеллектуальный уровень, до афористичности доходит редко. За первые двести страниц мне попался всего один яркий афоризм:

"Имеет смысл заниматься лишь без надежными делами. Человек ... создан для проблем, и я, если уж быть откровенным, не вижу этому достойных альтернатив...".

Сравнивают со Стругацкими. Я бы с Лемом сравнил.
Человечество, по Веркину, получается каким-то уж слишком пугливым и хрупким. Боится, до ужаса, ИИ; боится повстречать братьев по разуму; боится не смочь освоить всю Вселенную и, соответственно, боится границ бытия; боится долголетия-бессмертия; боится даже разрешить применять мозговой акселератор LC.
Зато не боится умирать по несколько раз за один перелет от одной планеты к другой. Может быть и зря, что не боится.
Эффект пустого помещения, эффект "дня сурка", наводит на мысль о посмертных мытарствах нескольких неприкаянных душ. Но это было бы очень жалко — то, что Пелевин умещал в пару десятков страниц, не след растягивать на пятьсот.
Основная обширная проблематика романа вполне укладывается в пусть, расширенный, но стандартный НФ-канон. Но в какой-то момент автор начинает рассказывать истории о книгах. И вот тут нельзя не вспомнить библиоцентричного Борхеса. "Детство Сциллы", вставная новелла из "Сороки", и обрамляющая её история, вполне могли бы войти в легендарный борхесовский сборник "Сад расходящихся тропок", причём смотрелись бы в нём очень органично, а не бедным родственником.
"Сорока" оказалась челленджем и испытанием. Если до начала чтения я был полон энтузиазма и заранее хотел прочесть у автора и "снарк снарк", то ближе к концу энтузиазм поугас. Читаешь и не понимаешь, то ли приобщился к будущей классике уровня "Соляриса", то ли весь этот ворох идей и недомолвок окажется перехваленной однодневкой.
Можно долго приводить аргументы за и против открытого финала и излишней многозначительности "Сороки". Я не буду. У меня эффект завышенных ожиданий.
На все восторги я могу привести старый тезис про неодетого короля.
7(ХОРОШО)
Отзыв А. Н. И. Петрова значительно лучше и интересней самой книги.

Один из немногих сборников на мой памяти, в котором целое больше суммы частей. Я не знаю, как возникла идея сделать такую штуку: предположить, кто из «больших» советских писателей мог бы стать на место братьев Стругацких – авторов фантастики поколения. И как могли бы выглядеть их тексты. Даже если на выходе получился бы пшик, игра стоила бы свеч, будила бы читательское любопытство.
А тут, по моему мнению, не просто не пшик, а прямо несколько очень удачных вещей.
«Варлам Шаламов», Ника Батхен, Страна Уран . Страшная история, в которой ГУЛАГ находится в космосе. Похоже немного на Марс, 1939 год . Это, несомненно, ретейлинг, очень полезный для разрыва связи "репрессии-архаика".
«Андрей Битов», Дарья Бобылева. Сговор. История-впечатление, перебрасывающая "мостик" от расстрела императорской семьи до инсектоидов. Несколько неожиданных смен ракурса.
«Север Гансовский», Эдуард Веркин. Физики Жемчужина, настоящее чудо. У Веркина вроде бы есть еще несколько рассказов из этого мира и, внимание, действие Сороки на виселице тоже происходит в нем. Во-первых, это красиво (с), во-вторых, это мастерски рассказанная история и, в-третьих, она ставит действительно, по "стругацким" меркам масштабный этический вопрос! Добавлю, что слушали в машине, младший сын очень сильно вовлекся. И там снарки есть!
«Владимир Орлов», Елена Клещенко, Людмила и Мелия. Городское фентези в «добром мире твоих забот». Красиво.
«Фазиль Искандер», Владимир Березин, Ореховый лес. Теплая сказка, действительно тонкая стилизация.
«Виктор Конецкий», Ина Голдин, Помполиморсос. Вообще не знаком с творчеством реального Конецкого, хотя оказывается, что он соавтор сценариев «Полосатого рейса» и «Тридцать три». Но оммаж настолько раскрывает его стиль, что… Знаете, из лучших образцов «совкового» подлинного стремления к героизму, столь опошленного потом многочисленными эпигонами.
«Михаил Анчаров», Ася Михеева, Монтанай – 69. Отлично рассказанная история с удивительно светлым смыслом, уже у самого финала раскрывается еще одним значением, тоже этической проблемой масштаба братьев Стругацких. С их же чистой верой в человека будущего.
«Василий Аксенов», Николай Караев, «Марсияне близ «Кантинуума». Возможно, самая слабая вещь. Просто виньетка.
«Юрий Рытхэу», К.А. Терина, «Песни снежного кита». Венок историй о связи человека с природой и другими людьми. Через красивый прием остранения интересно посмотреть в зеркало.
«Александ Галич», Сергей Кузнецов. Право на отдых. Масштабная история, в духе Стругацких позднего периода. Несколько крутых поворотов сюжета. Достойное завершение сборника. Кузнецов тот самый, автор Учителя Дымова .

Если бы мы с тобой создавали этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли?
Ремарк "Три товарища"

В основе концепции сборника "Мир без Стругацких" сослагательное наклонение, которого не знает история как школьный предмет, но знает история альтернативная. И все, кто однажды задавался вопросом: что, если бы в ключевой момент жизни я вошел не в ту дверь? Фантастическое допущение о литературе русскоязычного пространства, где не случился феномен братьев Стругацких, повлиявших не только на узкий сегмент фантастики, но на литературу, культуру -- жизнь в целом. Сборник моделирует двенадцать, по числу авторов, вариантов реальности в которых место главного фантаста занял бы кто-то из советских писателей, большей частью от фантастики далеких.

Каждый из участников пишет рассказ в стилистике выбранного кандидата на вакантное место. Одновременно с этим, биографической справкой из как-бы Википедии, воссоздавая исторический контекст, в котором он жил и творил. Вы ведь не удивитесь, если я скажу, что большинство вариантов мягче и гармоничнее мира, данного нам в ощущениях? Идея принадлежит составителю сборника Василию Владимирскому, лучшему у нас знатоку и критику фантастики, ведущему Фанткаста (если интересуетесь фантастикой и слушаете подкасты, но еще не - рекомендую). К слову, гениальные мысли приходят одновременно - у Сальникова в "Опосредованно" мир, где Блок писал не только стихи, но также эротические романы и (как следствие?) поэзия там действует подобно легкому наркотику. Таким вот лисьим скоком перехожу к текстам книги, о каждом из которых немного рассказываю.

И открывает ее как раз Алексей Сальников "Катамантом". В этом варианте советской истории лавры главного фантаста достались Юрию Ковалю, что не вызывает внутреннего сопротивления, он был чертовски талантлив и не чужд магического реализма. И, махровая идеалистка, я убеждена, что талант, утратив земного носителя, ищет среди живущих наиболее близкого по духу восприемника, так вот - Сальников духовный наследник Коваля, с тем же непостижимым умением складывать простые слова в простые тексты, от которых пространство расширяется и воздуха становится больше. "Катамант" история ссыльного на поселениях в какой-то сельской глуши, который всегда ходит в рукавицах, потому что такая уж у него магическая особенность - с незащищенными руками все тотчас бросаются ему помогать, отчего проистекает множество неприятностей. Все начинается с того. что на колхозный коровник падает автономный Скафандр, а продолжается космическим путешествием в Медвежью страну в обществе Скафандра и страхового агента Михаила. И предотвращением галактического конфликта.

Ника Батхен "Страна Уран" - Шаламов с человеческим лицом. Действие "Колымских рассказов" перенесено в космос, где хрущевская эпоха стала продолжением сталинской, а на рудниках Урана политические зеки добывают пыль для космических путешествий (такой аналог специй "Дюны"). И я совершенно точно знаю, что буду читать Батхен еще, это сделано превосходно, жестко, горько. отчаянно, по-шаламовски цинично с не-шаламовской нежностью. Одним из доходяг стал узнаваемый Рыжий поэт. Нобелиант нашей реальности умирает в лагерном лазарете той, и скрашивает его последние часы, материализованной идеей, рыжий кот. Здесь любимый, которого после унаследует герой-рассказчик. Немыслимо хорошо, хотя ожидаемо горько и больно.

"Бирюк с Европы" Тимура Максютова и внезапный Василий Шукшин. Марсианская колония-колхоз с планом по валу, разнарядкой и прочими советскими мерзостями. Колонисты в ватниках и кирзачах растят кристаллы для нужд земного истеблишмента, примерно такие же темные и бесправные, как шукшинские колхозники. Одиночка, которого все здесь зовут Бирюком, план перевыполняет и мог бы жить не в пример лучше многих, все недоумевают, на что он тратит заработанное. Приезд нового начальника, сосланного в этот медвежий угол, кое-что проясняет. От Василия Макаровича здесь форма и немного "Срезал" с "Печками-лавочками", по духу скорее "Кибердеревня". Хотя последняя наиболее полно воплощает шукшинский дух в современности, а значит все правильно.

"Сговор" Дарьи Бобылевой в стилистике Андрея Битова скорее неудача писательницы и сборника. Авторка талантлива, и не только с хоррором, ее "Неучтенная планета" пример современной умной яркой фантастики. Но этот рассказ про дочь и отца, которые играют в лапту и все никак не находят общего языка - это не Битов с его виртуозной взлетной темноватой прозой. Да, собственно, и не Бобылева, от которой ждешь большего. И даже не фантастика.

Эдуард Веркин "Физики" и Север Гансовский. В основу рассказа лег "День гнева". Здешние снарки не отарки, хотя покрыты мехом, имеют когти с зубами, позволяющие в минуты разорвать и сожрать человека, и странно детские голоса. Превосходя нас интеллектом примерно на порядок, они сотрудничают с людьми на планете Лаборатория в гиперпространственных исследованиях. С русского на понятный - возможность мгновенного перемещения из точки А в точку Б, тот самый нуль-пространственный портал, который так любили фантасты ХХ века, и который в реальности представляется еще менее осуществимым, чем сверхсветовая скорость. Снарки не только волокут в теории, но продвигают прикладные исследования, в то время, как человеческие гении пока не могут постичь даже азов. Здесь барьер понимания, для которого потребна эволюционная перенастройка мозга, подобная произошедшей с изобретением письменности. Они такие людены, только не безразличные, а жестоко-любопытные к нам, им нравится нагнетать избранной жертве (стигматизированному человеку, по определению главы службы безопасности Миллера) саспенс прежде, чем убить. Взрослый Веркин еще более циничен и горек, чем в своей условно подростковой прозе, но таки он гений. Страшная вещь с парадоксально оптимистичной: "Мы переживем, и вас и нас переживем" - концовкой.

Елена Клещенко "Людмила и Мелия", Владимир Орлов. Еще одна писательница, о которой я прежде не слышала и с которой обязательно познакомлюсь поближе. Такая, очень орловская по духу и букве история в антураже семидесятых. Русалка-щекотуха на набережной, дриада в античной статуе, украшающей институтский сад. Бедная девушка, которую злыдня-сестра и ее гадкий муженек сживают со свету, да так все плохо, что хоть топись. Квартирный вопрос, однако, актуален не только для москвичей, но также для яузских утопленниц, к счастью для Людмилы.

"Ореховый лес" Владимир Березин и Фазиль Искандер. Божечки мои, как это хорошо. История о локальном чегемском эдеме, не то заколдованном месте, не то райском саде, в котором находят спасение отчаявшиеся, но не находят выхода вошедшие туда. Очень-очень Искандер, правда, и какой Березин все-таки классный.

Ася Михеева "Монтанай-69" и Михаил Анчаров, почти забытый сегодня, но культовый у семидесятников автор "Самшитового леса", и снова огромная удача сборника. Михеева с ее оксюморонным сочетанием нечеловеческого интеллекта и некоторой бардовости, как никто подходит для воплощения анчаровской идеи. Остров Крым отделен от Союза рукотворным проливом. Здесь согласно живут возвратившиеся татары, евреи, русские и гуцамы. А это кто такие? А это инопланетяне, чей корабль потерпел в 1969 крушение вблизи земной орбиты, а экипаж был спасен и препровожден пилотом татарином на его родину. Такой немного "Пикник на обочине" со знаком плюс, немного новая лукьяненковская сага о всяких там мегиддах, но, предупреждая вопрос курицы и яйца - этот рассказ Аси я читала четыре года назад, еще до всего.

"Марсияние близ ""Кантинуума"", которым Николай Караев попытался вернуть Василия Аксенова, и это блестяще удалось с биографической статьей - самой объемной в сборнике вообще и уникальной по текстовому соотношению статья/рассказ. Но история как таковая выглядит скорее расширенным вариантом "Хорошилище грядет по гульбищу из ристалища", чем нежно-пряной аксеновской прозой. При всей моей любви к Караеву.

В противоположность ему, К.А.Терина с "Песнями снежного кита" и Юрием Рытхэу, историей в семи новеллах, таким анти-"Моби Диком" - в своем континууме. С ее фирменным (фарбричным) ощущением, что из мира изъята какая-то его часть, которая может быть основополагающей, а может - почти незначащей с позиций обыденности. Но без нее все рассыпается, а сквозь зияющие пустоты, на месте которых прежде были кирпичики мироздания, теперь сквозят ветра потерь. С внутренней, не выпячиваемой экологией, восходящей к космической этике. По-настоящему хорошо, хотя К.А.Терина сильно не для всех. Интересно, мрачно, странно, безнадежно. Обнадеживающе.

"Право на отдых" Сергей Кузнецов, Александр Галич. Король компиляции верен себе, собирая в этом, довольно объемном конструкте - скорее повести, чем рассказе, кадавра из кусков стругацкой "Хромой судьбы", "Рукописи не возвращаются" Аркадия Арканова и приправив "Лагерной балладой" Галича на роли пыльцы фей. Нет, не взлетает. Галич - это ведь ведь еще и: "Я люблю вас, люди, будьте доверчивы", и "Олимпийская сказка". Кроме прочего, это еще и скучно.

Резюмируя: неоднородно, как всегда бывает со сборниками, но спасибо за некоторое количество альтернативных реальностей для внутренней эмиграции. Чудовищно не хватает Шамиля Идиатуллина, у него единственного в современной российской фантастике два шедевра малой прозы, каждый из которых: "Кареглазый Громовик" и "Тубагач" не только вывел бы сборник на качественно иной уровень, но идеально воплотил бы крапивинский дух. У составителя свои резоны, постичь которых нам не дано, но жаль. В итоге получилось хорошо. Невзирая.

С квантовой точки зрения клопы, кусающие постояльцев гостиницы «Центральная», – это те же самые клопы, которые кусали Чехова сто с лишним лет назад. Быть покусанным клопами, терзавшими Чехова - к удаче.

2001 год, начало Тучных нулевых лето. Писатель со знаковым для современной русской литературы именем Виктор приезжает в город своего детства. В Чагинске, у бабушки он проводил каникулы до пятнадцати лет. С пятнадцати до нынешних тридцати не был ни разу. И на похоронах у бабушки, исполняя ее волю, тоже не был. Тогда, в то последнее лето, она взяла с внука обещание никогда не возвращаться в этот город. Что ж вернулся?

Да вот как-то так: у Виктора все складывалось неплохо, сумел найти свое место под солнцем, написал книгу, хорошую, "Пчелиный хлеб" про подростка, который приехал в деревню к деду и неожиданно остался один на хозяйстве - как он со всем управляется. Роман полюбили читатели, тепло встретили критики и... все. Печально, но он оказался автором одной книги. Имя, однако, уже составлено, что позволяет зарабатывать окололитературной фигней. В частности, лок-фиками - писанием фальшивых историй маленьких городков, коих в Расеюшке хоть тысячу верст скачи, всех не объедешь.

Знаете, все же хотят, чтобы у места, в котором они живут, в анамнезе было что-то значительное, свои события и личности, городские легенды, культурный бэкграунд , исторические анекдоты- чтобы все как у больших. Находишь более-менее известного персонажа, который когда-то проезжал через город, останавливался в нем, хотя бы по причине сломанной каретной оси, и фигачишь погонные километры славной городской истории осиянной светом вальяжной государственности. После книгу в роскошном издании ограниченным тиражом станут дарить почетным горожанам и гостям города, а Виктор унесет в клювике достойный гонорар Князю прибыль, белке честь.

Очередной заказ - Чагинск, и тут уж не до бабкиных запретов, где платят, туда и едешь, а то ведь заартачишься, и звать перестанут. А у Виктора в этом городке друзья детства, не то, чтобы прям пылал желанием встретиться, но все же. Не чужое место, не чужие люди, приехать столичным деятелем культуры при деньгах - разве плохо? Интересно как органично Веркин сплетает в экспозиции тезку героя Банева из "Гадких лебедей" Стругацких и Программу привнесения культуры в провинцию из "Пути побежденных" Лазарчука с постоянными темами собственных книг, начиная с "Кошки ходят поперек" (второй, кстати, роман того цикла называется "Пчелиный волк", ничего не напоминает?)

Провинция, но не убогое болото, а вполне себе обнадеживающая, где люди понемногу обустраивают жизнь, гордятся корнями, ищут и находят баланс между западным и почвенным, занимаются творчеством (хотя бы даже чаще всего уровня "лебеди из старых покрышек и пальмы из пластиковых бутылок"), находят способы приструнить коррумпированную местную власть (умеренно коррумпированную). Лелеют ростки своих талантов и в целом потихоньку обустраивают Россию, пока в москвах мутят непонятные схемы.

Таким предстает и Чагинск в долгой романной экспозиции, в продолжении которой ничего не происходит. Нет, не раздражает, потому что проза Эдуарда Веркина - то, чем можно наслаждаться так же бесконечно, как смотреть на огонь, воду и чужую работу. Хотя, чивоуштам, душа просит интриги. И она случается. Сразу после широкого празднования Дня города исчезают два мальчика. Один из них - сын Кристины, с которой герой дружил в детстве. Второй их друг, Федор, работает в местной милиции и по всему, ему бы на ноги всех поднять, не шутка - дети пропали. Но странным образом. ничего не происходит.

Удивительно, но пока масштабный поиск не инициирует олигарх, компания которого именно здесь, в Чагинске планирует некую загадочную и глубоко засекреченную стройку века - до тех пор, пока миллиардер Светлов, не организует поисковые мероприятия, буквально сам включившись в них, горожане как-то даже и не реагируют на ЧП. Напрасно бедная мать колотится рыбой об лед - все заняты своими огородами, более состоятельная часть посиживает вечерами в "Растебяке" (плод местного креатива: расстегай+кулебяка - наш ответ мак-даку). Да и после, потрепыхавшись словно для вида, скоро перестают искать. Родители второго мальчика говорят, что нашли какую-то записку, оставленную сыном, подались-де, пацаны на озеро Байкал. Найдутся.

"Снарк, снарк" в первой части - по сути развернутая метафора российской жизни нулевых, с ее большими надеждами, достаточным уровнем свободы, некоторым финансовым ростом, предприимчивостью и творческими импульсами, но прежним тотальным недоверием к власти и возведенным в абсолют принципом "моя хата с краю". Раздражало, как много в книге пьют, пока не вспомнила, как часто и помногу сама, и абсолютное большинство знакомых пило в тот период. Такое время тотального самоодурманивания.

Я сказала о развернутой метафоре. Весьма развернутая, страниц много, и это только первый том дилогии. Если вы еще не фанат Веркина, как это давно случилось со мной, начните знакомство с его прозой с "Облачного полка", "Друга апреля", "Герды", "Осеннего солнца". Но если любовь к настоящей литературе больше в вас, чем страх перед многабукв - заходите.

Эта книга не то, чем кажется, и не кажется тем, что она есть. Если честно, я так до конца и не постигла замысел автора, но умудрилась получить огромное удовольствие от почти 800 страниц удивительного текста. И это было только начало. В смысле, первая книга.

Я наслаждалась умением Э.В. жонглировать фразами, мыслями, смыслами, мастерством отправлять читателя в литературные дали, ему (читателю) неизвестные, но так легко узнаваемые. Даже юмор автора, подчас откровенно пошлый, нередко вызывал эстетическое наслаждение.

Чагинск –провинциальный городок с 12 000 жителей где-то там в … Не ищите на реальной карте страны этот город, там его нет, но по всплывающим тут и там топонимам легко можно угадать среднерусскую провинцию. Чагинск – городок невозможный, с какой стороны ни посмотри. Раз попав туда, уже не сбежишь. И совсем уж по-кафкиански будешь бродить в окрестностях «замка», расспрашивать местных жителей, пытаться отыскать заветную тропинку, стараться разгадать случившееся, но будешь заходить в дебри всё дальше и дальше. В дебри провинции, в дебри бессмыслия, в дебри подсознания. В поисках истины герои будут блуждать где-то совсем с ней рядом, но постоянные недоговорки местных, полунамёки знающих, недопонятые легенды всё дальше и дальше расширяют лабиринт невероятного. И это до невозможности захватывает. Правда, ни после первой книги, ни после второй (её я тут же проглотила) не получиться избавиться от читательской жажды.

Абсурд, фантасмагория, при во время чумы – вот что творится на страницах романа. Вдобавок к этому автор помещает всё это в кувшин с желобками на внутренних стенках: когда, кажется всё уже выпито, подожди – капли желанного напитка стекут по желобкам на дно. Не стоит искать и сюжетной завершённости в романе. Заявленный детектив будет всего лишь приманкой, провинциальный хоррор – да, но хотелось бы больше. И, кстати, совсем уж не пугающий, больше в голос смеяться хочется от всех этих историй про шушуна. Это если думать, что шушун так себе, местный эндемик. Но ведь шушун этот не в лесах, а в головах чагинцев поселился прочно.

Абсурд и сюр до меня добрались тоже.

Я все сильнее ощущал нарастающий сюрреализм ситуации, но как во сне не мог вырваться из цепких лап абсурда, куда тут вырвешься.
Провинция...Провинция абсурдна и дика везде

Всю первую половину книги, где сама история только раскачивается и автор представляет нам деятельность двух креативщиков – Виктора и Хазина, - я ржала (пардон за просторечие, но я именно ржала) от глобального совпадения. Дело в том, что я тоже живу в такой же ж.. мира, как и Чагинск. И у нас тоже есть «благодетель», старающийся распиарить город. И он, кстати, также много пьёт, и, видимо, в пьяном угаре его посещают гениальные идеи. А, может, он раньше меня роман Веркина прочитал? Но всё, что транслировал угоревший мозг ГГ, словно было привезено из моего милого провинциального городка. Сто баллов автору за тотальное погружение.

– Понимаешь, если описать, как ты мне рассказывал, то ничего не получится. Все одномерно, понимаешь? Вот вы идете по лесу, вот снова идете, вот опять идете, разговариваете, смеетесь. Вот стрельба. И снова по лесу шагаете, только снег вокруг.
– Так ведь оно и было, – возразил я. – Мы все время куда-то шагали.

Двоякие у меня по итогу впечатления от этой книги. Почти до последнего думала, что поставлю нейтральную оценку, потому что читалась и воспринималась история исключительно головой. То есть я понимала, что объективно книга хорошо написана, а это очень непросто с учетом заявленной тематики. Все же современная литература о ВОВ вызывает во мне крайний скепсис (и я лучше промолчу про кинематограф), но тут все оказалось на очень достойном уровне, книгу я могу смело порекомендовать и старшему поколению, тем, кто вырос на советской литературе и много читал о войне, и современным подросткам, думаю, каждый найдет здесь о чем задуматься. Но вот субъективно история меня не трогала, бОльшую часть повествования я читала с очень ровными впечатлениями и без эмоционального отклика, а в середине даже слегка заскучала.

Не знаю, что именно тому виной... Возможно, своеобразная манера автора вести разрозненное повествование, когда каждая глава не является по сути прямым продолжением предыдущей. Возможно, отсутствие особого сюжета, перед нами предстают будни партизанского отряда, когда не столько речь идет о боевых действиях и войне, сколько о повседневных заботах и дрязгах. Возможно, меня самую малость смутило, что автор, толком об этом нигде не упоминая, взял по сути реально жившего подростка и рассказал его историю, щедро сдобренную вымышленными деталями. Не знаю, вот не уверена в чем дело, но что-то было не так. А вот потом, где-то на последней трети меня торкнуло, выбив почву из под ног и вызвав тем самые эмоции, которых я и ждала от чтения книги о детях на войне. Начиная с эпизода с письмами и фотографиями и уже до самого конца, меня не отпускало. Хорошо все же, что и современные писатели могут написать достойную литературу с нужными и правильными темами, без заигрывания с актуальными тенденциями и политическими настроениями.

– Война похожа на болезнь, – отвечаю я.
Вовка шевелит бровями.
– На грипп. Когда болеешь гриппом, поднимается температура. Вот когда ты в феврале болел, у тебя было тридцать девять и пять. Что помнишь?
– Как пришибленный себя чувствуешь. Как будто… – теперь думает уже Вовка, вслух. – Как будто все происходит не с тобой, а рядом. В параллельном мире… Так?
– Примерно.
Я беру аппарат. Камера тридцать девятого года кажется сегодня игрушкой.
– И есть все время охота.
– Когда болеешь, есть неохота, – возражает Вовка. – Охота спать.
– Спать тоже охота, почти всегда. И почти всегда холодно, даже летом.
Я прячу аппарат в футляр.
– Понятно. – Вовка снова смотрит на сундук. – В общих чертах. Погано, наверное?
– Наверное. Все время надо куда-то идти, каждый день, и все время ты отчего-то просыпаешься, каждый день по пять раз просыпаешься… Короче, ты больной, с распухшей головой бредешь по снегу через вечный понедельник. При этом понимаешь, что вторника может и не случиться.

Автор взял социальную тему сложной жизни детей алкоголиков, когда от бедности и безысходности, а главное неутолимого голода, хорошие по своей сути дети идут на преступления, чаще всего воровство. Вот все, что может придти в голову от вышеописанного автор и использовал: младшего брата, за которым из-за всех сил пытается ухаживать старший, подростковая любовь в девушку из другого круга, грабеж на даче, день рождение приличной бабушки, к которой по сути пришли клянчить на выпивку (или просто напиться и наесться). И все мысли, какие должны были придти героям, те и приходили. Достигнута некая литературная середина, но этого катастрофически мало. Когда читаешь автобиографии людей, которые были близки к этим кругам, попадаешь в другой мир, видишь невероятные события и новые для себя истории, все такое живое и поражающие. В данной книги этого нет, нет глубины понимания проблемы, как в романе Роман Сенчин - Елтышевы , например. Но и плохой книгу назвать нельзя, все сделано на уровне, все что должно быть есть на своем месте. Но хочется большего.

Вот это я попала с этим пухляшом! Еле вымучила.

У Веркина до этого читала только 2 книги: "Герда" и "Друг апрель". Обе книги понравились, хоть и подростковая лит-ра. А тут: соврем.рус лит-ра да еще и соц.фантастика и плюс к этому друзья-сочитатели книгу с большим размахом оценок оценили от 5 до 10... Надо было не трижды, а десять раз подумать прежде чем браться за чтение.

Нас пригласили в будущее. Опять на кону "судьба" человечества. Создается жюри, куда попал наш ГГ - спасатель. Это жюри будут думу думать на тему "как дальше жить" и их решение будет той "судьбой", которую выберет человечество посредством своих представителей.

На кону - синхронная физика. И Жюри будут всю книгу разговоры разговаривать о физике, синхрофизике, квантовую физику тоже вспомнят, путешествие по вселенной, смерть и бессмертие...

Очень часто было ощущение, что читаю какой-то поток сознания, что мысль всё же где-то есть. Только, чтобы эту мысль уловить и понять, нужно курить ту же хр@нь, что и автор.

В общем, 500 с копейками страниц слов, без особых событий, просто разговоры...

Не понравилось, совсем, только ощущение потерянного времени...