Цитаты из книг автора «Эдуард Веркин»

Витька устроился в другом кресле, напротив Генки, и продолжил: – Помимо кружков щук ловят на спиннинг[35] и на блесну[36]. Блесна – это такая маленькая железная рыбка… – Знаю уж, не с Урала, – сказал Генка. – Видел пару раз. Блесны у нас нет. – Блесна не проблема, блесну легко сделать. Проблема в другом – для спиннинга нужна катушка. Катушки у нас нет…

Я знаю сорок способов ловли щук, – сказал за ужином Витька. – Ну, может, чуть-чуть поменьше. Тридцать восемь. – Излагай, – Генка развалился в плетеном кресле и захрустел мочёной антоновкой[33]. Витька тоже выбрал себе яблоко, разрезал ножом, помакал в сахар и принялся есть и рассказывать. – Сеть. Ставим сеть, и в сеть ловится любая рыба. Сеть – самое надёжное. Рыба попадает в сеть, паникует и запутывается ещё больше. Сети у нас нет, значит, её надо сплести… – Не надо, – перебил Генка. – Не надо ничего плести. Я лазил на чердак и нашёл там сеть. Правда, это не настоящая сеть, а волейбольная сетка…

Профессор Ода относился к этому моему намерению прохладно, поскольку считал Дайсэцу дураком и сумасшедшим. А вот ползуны его интересовали. Не как забавные дурачки, стирающие коленки в попытках вымолить немного благодати, а как носители некой отличной, возможно, нечеловеческой морали. Сату сообщил, что историю ползунов он знает неплохо, потому что в свое время ознакомился с библиотекой ашрама, в ней до сих пор хранится первое издание библии ползунов – книга Джедекайи Смита «Ползи, человек!».

Господин Т. заметил, что кидать в негра могут лишь каторжники или же японцы, вышедшие в состояние поселенцев, китайцам дозволено мордовать иначе – плеваться и поносить американца бранными словами. Я спросила, что это за каторжные с ведрами? Первоначально я полагала, что в ведрах они держат метательные снаряды, но потом заметила, что нет; к тому же ведра были достаточно тяжелы – лишь немногие из них могли удерживать их на весу, большинство ставили к ногам.

Руки и ноги у него тоже оставались свободны; я отметила, что привязанный к столбу человек вовсе не негр, а скорее латино, южный американец. Господин Т. пожал плечами и ответил, что причина подобного названия ему неизвестна, видимо, первый из замордованных в эти дни был негром, а потом и название, и сама традиция прижились и распространились по остальному острову. – Здесь у нас мало развлечений, – сказал господин Т. – Особенно у каторжных и ссыльных. Так что многие ждут этих дней с нетерпением, готовятся к ним. Это большие праздники, особенно для нас – мы не можем себе позволить такой размах, как в прочих местах.

Воздух здесь пуст, ни чайки, ни крачки, ни другие пернатые не украшали его своими голосами и движением, впрочем, глупо предполагать, что птицы сохранились здесь, на окраине. Кстати, единственное пернатое существо, виденное мною в жизни, – престарелый гусь в Императорском зоопарке в Токио, да и тот, справедливости ради стоит сказать, был некогда реплицирован, периодически умирал от рака и периодически же был воскрешаем кудесниками Императорской медицинской академии; в теле гуся насчитывалось семь имплантов, в целом же процент имплантизации не дотягивал до сорока процентов, что позволяло считать гуся живым. Иногда он даже немного летал.

Карафуто… Карафуто никому не нужен и ни для кого не интересен, зачем вам он нужен? – Департамент Этнографии считает иначе, – возразила я, он сбил меня этим поцелуем, старый больной психопат. – Предполагается, что изучение состояния дел в южной части острова позволит заложить основу для дальнейшего развития промышленности и для рекультивации земель. Кроме того, моя миссия преследует

Мама когда-то была в него влюблена. Когда-то он был социологом. Впрочем, какая разница? Он мог изучать античное искусство, или историю, или лингвистику. А теперь он, кажется, верит в близкое небо и в звездную медь. – А, вы не верите, я вижу, – улыбнулся

не инспектор, – повторила я. – Я всего лишь футуролог. Департамент Этнографии, кафедра прикладной футурологии Университета, это есть в моих бумагах. Но мэр

Департамент Этнографии наконец решил послать инспектора…