Глава 5. Схлопывание

Топологически плотная зона, сектор Бета-3 – объект «Мохаве», Невада. Командный центр. 11 апреля 2036 года. День 28.

Нвачукву первой поняла, что что-то не так.

Не по данным – по тому, как Макоа замолчал в середине фразы.

Он говорил что-то про гравиметрические показания в точке установки второго маяка – ровно, методично, с теми паузами, которые она уже знала как признак думающего человека, а не растерянного. Потом он замолчал. Не на паузу – просто замолчал, и в наушниках остался только звук его дыхания, чуть участившегося.

– Макоа, – сказала она.

– Подождите, – сказал он. – Дайте подумаю.

Она ждала. Три секунды, пять.

– Командир. – Голос у него стал другим. Не паническим – сплющенным, как бывает, когда человек видит что-то и ещё не разрешил себе это называть. – Гравиметр показывает нарастание по всем узлам одновременно. Не последовательно. Одновременно.

Нвачукву посмотрела на свой гравиметр. Синие градиенты зоны – и да, она видела: не концентрическая волна, как в первой операции, а равномерное, одновременное уплотнение по всему полю зрения прибора.

Другой паттерн.

– Сорокин, – сказала она в канал командного центра.

– Вижу данные Макоа, – ответил он немедленно. – Это другой паттерн. – Пауза – секунда, не больше. – Продолжайте установку. Быстро.

– Насколько быстро?

– Максимально.

Она уже разворачивалась к Чену, который работал с маяком B-4:

– Чен. Сколько до активации.

– Сорок секунд.

– Двадцать пять.

– Командир, физически невозможно быстрее—

– Двадцать пять, Чен. Всё лишнее – потом.

Она слышала, как он ускорился – звук металла о металл, быстрее чем положено, с той особой аккуратной спешкой людей, которые умеют торопиться, не ломая. Хороший солдат.

Нвачукву оглядела зону.

Группа: восемь человек в секторе Бета-3. Пять у точки установки маяка, трое – прикрытие периметра на стандартном расстоянии пятнадцати метров. Туннель открыт за их спинами – якорная точка возврата, портал, который держала криосистема «Мохаве» уже девять минут из двенадцати расчётных.

Три минуты окна.

– Макоа, скорость нарастания.

– Быстрее, чем в прошлый раз. – Пауза. – Намного быстрее, командир.

– Цифры.

– Ноль-восемь g по всему полю. И растёт.

Ноль-восемь. В первой операции максимум был ноль-два.

Нвачукву сделала два мысленных расчёта одновременно – это была привычка из трёх конфликтов, где приходилось считать параллельно. Первый: время на установку плюс время эвакуации восьми человек через портал. Второй: при каком значении гравиметра это перестаёт быть операцией и становится проблемой.

Она не знала ответа на второй вопрос. Никто не знал. Это была первая операция в условиях одновременного нарастания по всей зоне.

– Сорокин.

– Здесь.

– При каких показаниях гравиметра нам нельзя оставаться в зоне?

Пауза. Она слышала в этой паузе не колебание – расчёт.

– Нет данных, – сказал он. – Первая операция такого типа. Но при нарастании свыше полутора – реконфигурация активна. Это означает, что геометрия туннелей начнёт меняться.

– А наш туннель?

– Ваш туннель – не первичный. Он искусственный. На него это влияет иначе.

– Как иначе?

– Не знаю ещё.

Это было честно. Это не помогало.

– Маяк активен! – доложил Чен.

– Двадцать восемь секунд, – сказал кто-то. Танака. Она засекала.

– Хорошо. Эвакуация. Порядок: периметр первый, потом установочная группа. Чен – последний после меня. Движение.

Трое с периметра начали движение к туннелю.

Нвачукву смотрела, как уходит первый – сержант Парк, пятнадцать метров до портала быстрым шагом в магнитных захватах. Захваты в секторе Бета-3 работали чуть хуже, чем в Альфа-7: здесь первичные туннели шли плотнее, и их магнитные поля создавали фоновые помехи.

Парк вошёл в туннель.

Гравиметр на запястье – ноль-девять. Нарастание продолжалось.

– Рамирес, второй. Хван – за ним.

Рамирес двинулся.

Нвачукву отсчитывала. Время, люди, показания. Три минуты – это было её окно на эвакуацию восьми человек при нормальном темпе. Сейчас темп был выше нормального, и это компенсировало часть потерянного времени. Если нарастание не ускорится—

Гравиметр показал единицу-две десятых.

Макоа выдохнул в наушниках.

– Единица два, – сказал он. Не докладывая – констатируя, как конкретный факт, который нужно зафиксировать.

– Слышу, – сказала она.

Рамирес был в трёх метрах от портала.

Потом портал схлопнулся.

Не было звука. Не было взрыва, вспышки, никакого визуального предупреждения. Просто – аномалия метрики, которую показывал гравиметр как яркую точку, исчезла. Один кадр – есть, следующий – нет.

Рамирес успел пройти.

Хван – нет.

Нвачукву увидела это в реальном времени: Хван был в метре от портала – один шаг – когда туннель закрылся. Он остановился так резко, что потерял якорную точку, захваты не нашли контакт сразу, его развернуло вбок, он ухватился за страховочный карабин, который шёл к точке маяка. Живой. В зоне.

Парк и Рамирес – снаружи. Шесть человек – внутри: Нвачукву, Макоа, Чен, Танака, Ариас, Хван.

За секунду до этого были ещё двое.

Нвачукву это поняла через секунду после схлопывания – потому что Оконкво и Дьяз шли за Рамиресом с пятисекундным интервалом, и они были точно в туннеле, когда тот закрылся.

Она не позволила себе думать об этом сейчас.

– Ситуация, – сказала она, и голос у неё был ровным, потому что в этот момент ровный голос командира был единственным, что удерживало остальных от паники. – Туннель схлопнулся. Шесть человек в зоне. Маяк B-4 активен. Связь с командным центром – проверить.

– Командный центр слышит, – немедленно ответил Сорокин. Голос у него был короче обычного – ещё короче, ещё точнее. – Вижу шесть сигналов в зоне. Оконкво и Дьяз—

– Знаю, – сказала Нвачукву.

Пауза.

– Хорошо, – сказал Сорокин.

– Время до перезапуска камеры.

– Сорок минут минимум. Криосистема перегрета. – Пауза. – Но есть окно.

– Какое окно.

– Девяносто секунд. Камера ещё не полностью остыла – если я начну перезапуск прямо сейчас, я могу открыть туннель через девяносто секунд. Не стабильный – нестабильный, короткий, точка выхода неточная. Но открыть.

Нвачукву смотрела на гравиметр. Единица-четыре.

– Неточная – это насколько?

– Не знаю. Пятьдесят метров погрешность в лучшем случае. Может быть больше.

– Пятьдесят метров в зоне без ориентиров.

– Да.

Она считала. Это была её мантра под давлением – не молитва, не отчаяние, а инструмент: пока цифры в голове, она не думает о лицах.

Шесть человек в зоне. Кислород – стандарт, двадцать пять минут. Нарастание гравиметра продолжается – сколько у них времени до критической реконфигурации зоны, никто не знал. Сорок минут до нормального перезапуска камеры. Но двадцать пять минут кислорода.

Если она ждёт сорок минут – пятнадцать минут без кислорода. Шесть человек.

Если она принимает нестабильный портал через девяносто секунд – пятьдесят метров погрешности в зоне с единицей-четыре на гравиметре и нарастанием. Шесть человек идут к точке выхода, не зная точно, где она.

– Сорокин, – сказала она.

– Здесь.

– Нестабильный портал – он может закрыться во время прохождения?

– Да.

– Вероятность?

– Выше нормальной. Я не могу дать цифру.

– Выше нормальной – это сколько.

– Нвачукву. – Его голос был очень коротким. – Нет данных. Первый раз.

Она знала это. Она спрашивала всё равно, потому что у неё была привычка спрашивать то, что имелось в виду, а не то, на что мог быть ответ.

Что имелось в виду: есть ли хоть что-то, что даёт ей основание рисковать нестабильным порталом вместо ожидания.

Что имелось в виду на самом деле: есть ли у них двадцать пять минут.

– Кислород, – сказала она.

– Двадцать пять минут стандарт. Под нагрузкой – меньше.

– Сколько меньше.

– Восемнадцать-двадцать при текущем уровне физической активности.

– Сорок минут до нормального перезапуска. Двадцать минут кислорода.

– Да.

Это была не математика с неизвестными. Это была математика с одним ответом.

– Открывайте, – сказала Нвачукву.

– Двадцать секунд до открытия, – сказал Сорокин в наушниках. – Точка выхода – маяк B-4 плюс погрешность. Двигайтесь к B-4 немедленно.

– Слышали, – сказала Нвачукву. – Все к маяку. Быстро.

Маяк B-4 был в одиннадцати метрах – они установили его семь минут назад, он стоял там, где стоял, якорная точка с амберным огнём, единственная постоянная в этом пространстве.

Нвачукву двигалась первой.

Единица-пять на гравиметре. Что-то в зоне менялось – не резко, не катастрофически, но ощутимо: захваты стали работать с лёгкой задержкой, как будто якорные точки немного смещались. Не критично. Пока не критично.

– Десять секунд, – сказал Сорокин.

Она была в пяти метрах от маяка. За спиной – Макоа, Чен, Ариас. Хван и Танака – правее, на два метра, Хван ещё не полностью восстановил ритм после потери захвата.

– Хван, темп.

– Держу, командир.

– Портал открыт, – сказал Сорокин.

В командном центре оракул показал аномалию метрики – нестабильную, дрожащую, совсем не похожую на ровный сигнал стандартного туннеля. Сорокин смотрел на это и думал одну мысль, одну, без лишних слов: держись.

Не к порталу. К математике.

Он запустил нестабильный перезапуск в 09:47:32 – через восемнадцать секунд после схлопывания. Камера была горячей, сверхпроводники ещё не вышли на рабочую температуру, запутанность держалась на восьмидесяти процентах от нормы. Этого было недостаточно для стандартного туннеля. Этого было недостаточно для надёжного туннеля.

Это было достаточно для туннеля.

Точка выхода: маяк B-4 в зоне давал ориентир, но нестабильная запутанность означала, что портал мог открыться в радиусе пятидесяти метров от B-4 – в любую сторону. В зоне с нулевой гравитацией «любая сторона» означала трёхмерный шар радиусом пятьдесят метров. Это было большое пространство.

Он рассчитал вероятности за сорок секунд пока камера разгонялась.

При нормальном перезапуске и двадцати минутах кислорода: ноль шансов. Математика не оставляла вариантов.

При нестабильном портале с пятидесятью метрами погрешности: шесть человек должны найти портал в трёхмерном шаре за время, пока он остаётся открытым. Гравиметр покажет аномалию – они увидят портал на приборе. Расстояние до портала – в худшем случае пятьдесят метров. При темпе движения в зоне – минута-полторы. Время стабильности нестабильного портала – от тридцати секунд до трёх минут, невозможно предсказать точнее.

Это была плохая математика. Но она была лучше, чем нет математики совсем.

– Открывайте, – сказала Нвачукву.

Он открыл.

Оракул показал нестабильную аномалию. Дрожащую, неровную – совсем не такую, какой должна быть. Но – аномалию. Портал существовал.

– Портал открыт, – сказал он. – Гравиметр покажет жёлтый сигнал – это он. Идите на жёлтый.

Жёлтый.

Нвачукву посмотрела на гравиметр. Нестабильная аномалия – там, где должна быть яркая ровная точка стандартного портала, гравиметр показывал пульсирующий жёлтый контур, размытый по краям, смещающийся в пределах нескольких метров каждые две-три секунды.

Расстояние – восемьдесят метров.

– Восемьдесят, – сказала она вслух. В голосе не было ни удивления, ни разочарования – только цифра. – Все видят жёлтый?

– Вижу, – Макоа. – Есть, – Чен. – Подтверждаю, – Ариас.

– Движение к жёлтому. Хван, Танака – правый фланг. Не разрываться.

Восемьдесят метров в магнитных захватах по зоне с полутора g на гравиметре. Она считала на ходу: при текущем темпе – около трёх минут. Может больше, если нарастание продолжится и захваты начнут давать сбои.

– Сорокин, время стабильности портала.

– Не знаю. – Его голос был коротким, как удар. – Идите быстрее.

Она шла быстрее.

Единица-шесть на гравиметре. Пространство вокруг – то же самое, что было с самого начала, кривое и лишённое горизонта, но теперь что-то в нём давило иначе. Не физически – не как повышенная гравитация, а как присутствие. Как будто то, что было в зоне, стало ближе. Или внимательнее.

Она не стала об этом думать.

Шестьдесят метров до жёлтого.

– Макоа, данные.

– Единица-семь. Нарастание продолжается. – Пауза. – Но равномерное. Не ускоряется.

– Хорошо.

Пятьдесят метров.

В этот момент Хван снова потерял захват.

Она услышала его – короткий звук, который издаёт человек, когда его бросает в невесомость неожиданно: не крик, а сдавленный выдох. Потом – звук страховочного карабина, натянувшегося.

– Хван.

– Захват слева, – доложила Танака немедленно. – Держу его.

Сорок секунд потеряно, пока Хван перекалибровал захваты и Танака его удерживала. Нвачукву стояла и смотрела на жёлтую точку на гравиметре – она пульсировала, смещалась на метр-полтора, возвращалась. Портал не уходил. Пока.

– Все вместе, – сказала она. – Не разрываться.

Она подошла к Хвану и взяла его за руку – не за карабин, за руку в скафандре. Почувствовала через перчатку тепло – или это было её собственное, отражённое обратно. Не важно. Она держала его и двигалась вперёд, и не смотрела на его лицо через визор, потому что сейчас было не время.

Потом она поняла, что не знает, чья это рука – Хвана или Танаки, которая шла рядом. Визор не давал угла зрения на нашивки. Она продолжала держать.

Тридцать метров.

– Нвачукву, – Сорокин. – Портал держится. Темп нормальный.

– Принято.

Двадцать метров. Жёлтый стал ярче на гравиметре – ближе.

– Ариас, первый.

– Есть.

Ариас прошёл в портал. Гравиметр показал изменение – и на экранах командного центра, она знала, появилась точка: живой, снаружи.

– Чен, второй.

– Принято.

Чен. Потом Макоа – она кивнула ему, он кивнул в ответ и не стал говорить ничего. Потом Хван, которого она передала Танаке у входа.

Танака посмотрела на неё.

– Командир.

– Ты следующая.

– Вы—

– Следующая.

Танака вошла.

Нвачукву осталась одна.

Восемь метров до жёлтого. Она прошла их быстро – быстрее, чем всё предыдущее, потому что одному двигаться легче, и потому что за спиной уже не было никого, кого нужно было держать в темпе.

Жёлтый был уже не точкой – она видела его как размытую область нестабильности, в которой пространство делало что-то неправильное. Не страшное – просто неправильное. Как смотреть на воду, которая течёт вверх.

Она вошла.

Криозал встретил её запахом озона и твёрдым полом.

Тошнота – секундная. Дезориентация – две секунды. Потом гравитация взяла своё, и она стояла на полу криозала объекта «Мохаве», и перед ней была команда: Ариас, Чен, Макоа, Хван, Танака. Пятеро. Все живые.

Оракул показывал нестабильную жёлтую линию – портал ещё держался. Потом она упала до нуля.

В криозале стояла тишина.

Нвачукву сняла шлем. Воздух в зале – кондиционированный, чуть холодный, с запахом озона – был самым обычным воздухом, каким он мог быть. Она дышала его несколько секунд просто так, без мысли.

– Оконкво и Дьяз выбыли, – сказала она.

Это был доклад. Она произносила его для записи, для протокола, для людей в комнате – чтобы это было названо, потому что не названное висело в воздухе хуже, чем названное.

Никто не ответил. Это тоже было правильно.

Потом она посмотрела на Сорокина.

Он стоял у оракула – в той же позе, что всегда: чуть наклонившись к экрану, руки у боков, лицо без выражения. Но она уже умела читать его лицо достаточно: он смотрел на данные и думал то, что он думал всегда, когда данные говорили что-то неприятное.

Он думал точно.

– Восемьдесят метров, – сказала она.

– Да. – Его голос был ровным. – Погрешность точки выхода – восемьдесят метров. Я рассчитывал до пятидесяти.

– Это была ошибка расчёта?

– Это были приближённые данные. Реальная погрешность оказалась больше.

Нвачукву поставила шлем на стол. Посмотрела на него.

– Вы рисковали тремя жизнями ради точности выхода.

Сорокин не ответил сразу. Не потому что не знал ответа – она уже понимала, что он не говорит сразу, когда ответ требует точности.

– Нет, – сказал он. – Я рисковал тремя жизнями ради выживания пятерых.

– Это разные вещи.

– Математика была в пользу открытия. – Он повернулся к ней. – Альтернатива: ждать сорок минут. Двадцать минут кислорода. Все шесть выбывают. Это не риск – это уверенный результат.

– Портал мог закрыться при прохождении.

– Мог. Вероятность повышена. Но ниже, чем сто процентов при ожидании.

– Вы не могли знать вероятность. Первый раз.

– Я знал, что сто процентов – хуже любого другого числа.

Она смотрела на него секунду. Потом ещё.

Это была правильная математика. Она сама пришла к тому же выводу за девятнадцать секунд в зоне – именно поэтому сказала «открывайте». Она не оспаривала решение. Она называла его вслух – чтобы оно было названо. Чтобы между ними было понятно, что они оба понимают, чем было это решение.

– Хорошо, – сказала она.

Сорокин смотрел на неё чуть дольше, чем обычно.

Потом повернулся к экранам.

Нвачукву подошла к окну командного центра – там, за стеклом, Невада в апреле: камень, бледное небо, воздух, который уже был горячим. Она смотрела на это несколько секунд.

В зоне не было Оконкво. Не было Дьяза. Это было – как есть, и её работа сейчас была не скорбеть, а знать это и продолжать. Потом – потом можно будет знать это иначе. Не сейчас.