Глава 2: Столкновение

Эмма Ларссон любила ночные смены в лаборатории спектрального анализа.

Тишина. Покой. Никаких коллег, которые отвлекают разговорами о футболе или семейных проблемах. Только она, приборы и бесконечный поток данных с телескопов, направленных на кольца Сатурна.

В 04:15 она заваривала чай – настоящий, привезённый с Земли, безумно дорогой, но она позволяла себе эту роскошь раз в неделю. Электрический чайник булькал, наполняя маленькую комнату отдыха ароматом бергамота. За окном – узким иллюминатором, больше похожим на щель – мерцали далёкие звёзды.

Эмма думала о письме от дочери. Карин исполнилось шестнадцать на прошлой неделе, и она прислала фотографию: торт, свечи, улыбающиеся подруги. Земля. Стокгольм. Другая жизнь.

«Скучаю, мам», – написала она в конце.

Эмма тоже скучала. Каждый день, каждую минуту. Но контракт был подписан на пять лет, и оставалось ещё два. Два года до того, как она сможет обнять дочь, вдохнуть запах её волос, услышать смех не через динамик с полуторачасовой задержкой.

Чайник щёлкнул, выключаясь.

Эмма потянулась за чашкой.

И в этот момент мир изменился.

Она не услышала звук – не было звука. Не почувствовала удар – не было удара. Просто вдруг что-то прошло сквозь неё, как волна холода, как игла, проткнувшая каждую клетку тела одновременно.

Чашка выпала из пальцев.

Эмма попыталась закричать, но горло не слушалось. Ноги подкосились. Она упала на колени, потом набок, и последним, что она увидела, был чайник, всё ещё парящий на столе.

Пар поднимался ровными струйками.

Красиво, подумала она.

И умерла.

В командном центре верфи «Кронос-7» царил ад.

Рината ворвалась туда через три минуты после столкновения – бежала по коридорам, расталкивая людей, игнорируя крики и вопросы. Её сердце колотилось где-то в горле, а в голове стучала одна мысль: секция G, секция G, секция G.

Командный центр располагался в сердце станции – защищённый отсек с дублированными системами и собственным жизнеобеспечением. Два десятка операторов сидели за терминалами, и все они кричали одновременно.

– Потеря связи с секцией G!

– Биометрические датчики не отвечают!

– Что за чёрт, давление в норме?

– Сорок семь человек, сорок семь сигналов пропали!

Рината протолкнулась к центральному пульту, где комендант Лю Сяомин пытался навести порядок. Невысокий китаец с седеющими висками и вечно усталым лицом выглядел сейчас так, будто постарел на десять лет за три минуты.

– Варданян! – он заметил её и махнул рукой. – Вы из диагностического? Что происходит?

– Объект, – она едва могла говорить, лёгкие горели после бега. – Гравитационная аномалия. Я предупреждала, я…

– Какой объект? – Лю схватил её за плечо. – Столкновение? Почему нет декомпрессии?

– Не знаю. – Рината мотнула головой. – Но он внутри. Сигнал… сигнал внутри станции.

Лю уставился на неё, не понимая. Потом повернулся к ближайшему оператору.

– Камеры секции G. Сейчас.

– Сэр, половина камер не отвечает. Пытаюсь переключиться на резервные…

– Делай!

Рината подошла к большому экрану в центре зала. На нём отображалась схема станции – центральный цилиндр, шесть радиальных доков, россыпь вспомогательных модулей. Секция G мигала красным, как воспалённая рана на теле станции.

– Покажи мне данные, – она обратилась к оператору справа, молодому парню с бледным от страха лицом.

– К-какие данные?

– Гравиметрические. С моего терминала. Живо.

Парень подчинился, не задавая вопросов. Через несколько секунд на его экране появились знакомые графики – те самые, которые Рината изучала всю ночь.

Сигнал был здесь.

Не снаружи – внутри. Пульсирующий, ритмичный, как сердцебиение чего-то огромного. Источник находился точно в центре секции G.

– Есть картинка! – крикнул кто-то слева.

Рината повернулась к центральному экрану.

И замерла.

Камера двенадцать – коридор между лабораториями – показывала… ничего особенного. Обычный коридор. Белые стены, люминесцентное освещение, пол с противоскользящим покрытием.

Потом Рината увидела тело.

Человек лежал ничком, раскинув руки, словно пытался обнять пол. Рыжие волосы, женская фигура в лабораторном комбинезоне. Никаких видимых повреждений. Никакой крови. Просто… лежала.

– О господи, – прошептал кто-то рядом.

Камера тринадцать показала ещё двоих. Камера пятнадцать – ещё четверых. Камера двадцать два – группу из шести человек, застывших в странных позах, словно кукол, которых бросил рассеянный ребёнок.

– Они… они мертвы? – голос Лю дрожал.

Рината не ответила. Она смотрела на экран, где камера двадцать семь наконец-то показала центр секции G.

И там было нечто.

Сначала она приняла это за дефект изображения – странная рябь, искажение, какое бывает при повреждённой оптике. Но рябь двигалась. Росла. Вытягивала… щупальца? Нити? Что-то тонкое, почти невидимое, расходящееся во все стороны, как корни дерева, прорастающие сквозь почву.

Одна из нитей коснулась стены.

И стена изменилась.

Рината видела это совершенно отчётливо: металл – обычный, надёжный, знакомый металл переборки – начал меняться. Не плавиться, не гореть, не разрушаться. Меняться. Структура поверхности исказилась, покрылась узором, похожим на кристаллические прожилки.

– Что это? – Лю схватил её за руку. – Варданян, что это такое?!

– Я не знаю, – она не узнала собственный голос. – Я не знаю, что это.

Следующие двадцать минут были самыми длинными в жизни Ринаты.

Она работала. Это было единственное, что она умела делать в кризис – работать. Пока другие паниковали, кричали, плакали, она сидела за терминалом и собирала данные. Анализировала. Классифицировала. Пыталась понять.

Факты. Только факты.

Факт первый: объект вошёл в станцию в 04:17:33. Точка входа – внешняя обшивка секции G, сектор 7-альфа. Никаких пробоин. Никаких повреждений. Объект прошёл сквозь металл, как… как призрак.

Факт второй: в момент прохождения погибли сорок семь человек. Все, кто находился в секции G. Биометрические датчики зафиксировали одновременную остановку сердца у всех сорока семи. Не последовательную – одновременную. В течение одной секунды.

Факт третий: декомпрессии не произошло. Атмосферное давление в секции G оставалось стабильным. Системы жизнеобеспечения работали. Кислород подавался.

Факт четвёртый: в центре секции находился… объект. Нечто. Оно росло. Медленно, но неуклонно.

Факт пятый: связь с секцией G отсутствовала. Все каналы молчали. Но камеры работали – те, что не были повреждены.

Рината смотрела на экран, где нити продолжали расползаться, превращая знакомые коридоры в нечто чужеродное, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается.

Это было реально.

Это происходило на самом деле.

Она предупреждала. Её не послушали.

– Спасательные команды готовы, – доложил кто-то из операторов. – Двадцать человек, полное снаряжение, ждут приказа.

Лю повернулся к экрану, где нити объекта уже заполнили треть секции G. Его лицо было серым, как пепел.

– Они смогут войти? – он обращался к Ринате, как будто она была экспертом. Как будто кто-то мог быть экспертом в том, что происходило.

– Не знаю, – она честно ответила. – Мы не знаем, что это такое. Мы не знаем, как оно убивает. Мы не знаем, безопасно ли приближаться.

– Там могут быть выжившие.

– Датчики показывают сорок семь смертей. Все, кто был внутри.

– Датчики могут ошибаться!

Рината не стала спорить. Она понимала Лю – он был ответственен за станцию, за двенадцать тысяч человек, за каждую жизнь. Он не мог просто сидеть и смотреть, как нечто пожирает часть его дома.

Но она видела данные.

Сорок семь прямых линий на графике биометрии. Сорок семь сердец, остановившихся в один момент. Не было выживших. Не могло быть.

– Комендант, – она заговорила тихо, чтобы другие не слышали. – Посмотрите на камеру двадцать семь. Внимательно.

Лю подошёл ближе к экрану. Его глаза сузились.

– Что я должен увидеть?

– Нити. Они растут. Когда я вошла в центр, они занимали около десяти процентов видимого пространства. Сейчас – почти тридцать.

– И?

– Они преобразуют материю. Видите эти узоры на стенах? Это не краска. Это… что-то другое. Структура металла меняется.

Лю молчал.

– Если мы отправим туда людей, – продолжала Рината, – мы можем потерять их. Так же, как потеряли остальных.

– Тогда что вы предлагаете? – в голосе Лю звучало отчаяние. – Сидеть и смотреть?

– Карантин. Полная изоляция секции G. Никого не пускать внутрь, пока мы не поймём, с чем имеем дело.

Лю смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

– Делайте.

Сяо Вэнь проснулся от воя сирен.

Он был дежурным техником в отсеке жизнеобеспечения, смежном с секцией G, и когда сигнал тревоги разорвал тишину ночной смены, его первой мыслью было: «Утечка кислорода».

Стандартная процедура: проверить показания датчиков, локализовать проблему, вызвать ремонтную бригаду. Он делал это сотни раз.

Но датчики показывали норму.

Кислород – в пределах нормы. Давление – в пределах нормы. Температура – в пределах нормы. Всё было нормально, кроме того факта, что сирены выли так, будто станция разваливалась на части.

Сяо открыл канал связи.

– Отсек ЖО-7 вызывает командный центр. Что происходит?

Статика. Потом голос – торопливый, напуганный.

– Оставайтесь на месте! Никуда не выходите! Карантин секции G!

– Карантин? Почему?

Связь оборвалась.

Сяо нахмурился и подошёл к иллюминатору. Отсюда он мог видеть часть секции G – длинный цилиндрический модуль, пристыкованный к основному телу станции. Внешне всё выглядело нормально: навигационные огни горели, антенны торчали в нужных местах, обшивка блестела в свете далёкого Солнца.

Потом он заметил движение.

Что-то на поверхности секции. Что-то тёмное, тонкое, медленно ползущее по металлу, как… как плесень? Как трещина? Он не мог понять.

Сяо прижался лбом к стеклу, пытаясь разглядеть.

И в этот момент тёмная нить коснулась иллюминатора с той стороны.

Он отшатнулся.

Стекло не треснуло. Не помутнело. Но там, где нить коснулась его, появился узор – сложный, геометрический, похожий на снежинку или кристалл. Узор рос, расползался, и Сяо вдруг понял, что стекло больше не прозрачное в этом месте.

Оно стало чем-то другим.

– Командный центр! – он закричал в коммуникатор. – Командный центр, ответьте! Оно здесь! Оно на обшивке! Оно…

– Эвакуируйтесь! – голос в динамике срывался на визг. – Все отсеки, смежные с секцией G – немедленная эвакуация!

Сяо не стал ждать повторного приглашения.

Рината координировала эвакуацию из командного центра.

Это было странно – она не имела полномочий отдавать приказы, была простым диагностом, техническим специалистом без административной власти. Но Лю передал ей управление операцией, потому что… потому что больше некому было.

Двести тридцать семь человек находились в отсеках, примыкающих к секции G.

– Отсек ЖО-7, статус?

– Эвакуация завершена. Четверо техников, все в безопасности.

– Отсек лаборатории материаловедения?

– Эвакуация в процессе. Двенадцать человек, осталось шестеро.

– Отсек…

Она говорила, не думая о словах. Автопилот. Режим выживания. Каждый отсек, каждый человек, каждое имя – просто данные, которые нужно обработать.

Тридцать четыре минуты.

За тридцать четыре минуты они эвакуировали двести девятнадцать человек. Восемнадцать оставались внутри потенциально опасной зоны – те, до кого не удалось достучаться, те, кто застрял, те, кто отказывался уходить.

И ещё сорок семь, которых уже невозможно было спасти.

Рината смотрела на экран, где нити объекта продолжали расти. Они заполнили уже половину секции G и начинали просачиваться в соседние отсеки. Медленно, но неумолимо.

– Переборки, – она сказала Лю. – Нужно загерметизировать переборки между секцией G и остальной станцией.

– Это отрежет доступ к…

– Я знаю. Но если мы не сделаем этого, оно распространится дальше.

Лю колебался. Она видела это по его лицу – внутренняя борьба между протоколом и реальностью, между желанием спасти всех и необходимостью пожертвовать частью ради целого.

– Восемнадцать человек ещё внутри, – сказал он.

– Если мы подождём ещё десять минут, внутри окажутся все двенадцать тысяч.

Лю закрыл глаза. Когда он открыл их снова, там было что-то мёртвое.

– Загерметизировать переборки, – приказал он. – Все переходы к секции G – полная изоляция.

Операторы выполнили приказ.

Где-то в глубине станции тяжёлые стальные створки начали смыкаться, отрезая заражённую часть от остального организма.

Восемнадцать человек остались по ту сторону.

Рината не позволила себе думать о них. Пока не позволила.

Мария Сантос была медсестрой.

Она работала в медицинском пункте секции G – небольшом помещении с двумя койками и базовым оборудованием для оказания первой помощи. Ночная смена была спокойной: один пациент с мигренью, один – с растяжением лодыжки. Рутина.

Когда мир изменился, Мария находилась в подсобке, проверяя запасы медикаментов.

Она не видела момент прохождения объекта. Не почувствовала ту странную волну, которая убила её коллег. Подсобка была в углу модуля, защищённая дополнительными перегородками, и каким-то чудом – или проклятием – это спасло ей жизнь.

Когда она вышла, мир стал другим.

Тела. Повсюду тела. Доктор Чжан лежал у своего стола, рука всё ещё тянулась к клавиатуре. Пациент с мигренью – молодой инженер, она не помнила его имени – скорчился на койке, глаза открыты, остекленевшие.

Мария закричала.

Потом перестала кричать и попыталась думать.

Что-то случилось. Что-то ужасное. Она не понимала, что именно, но инстинкт говорил: беги. Уходи отсюда. Сейчас.

Она бросилась к двери.

Коридор был пуст. Нет, не пуст – заполнен телами, как упавшими листьями в осеннем парке. Мария переступала через них, стараясь не смотреть на лица. Не думать о том, что ещё час назад эти люди были живы, разговаривали, смеялись, строили планы.

И тогда она увидела нити.