Два «сторожа» попали в «Нагату» раньше, чем «Кларк» успел их перехватить. Кинетические снаряды, скорость пять километров в секунду. «Нагата» была маленьким кораблём. Два попадания в корпус малого корабля – это не «повреждение». Это – конец.

На тактическом экране «Нагата» исчезла.

Лена увидела это периферийным зрением и не дала себе на это смотреть. Потом. Сейчас – воронка.

– Борт «Прометею»: вхожу в воронку. Связь может прерываться.

Одиннадцать секунд.

Пространство вокруг «Фимы» изменилось не постепенно – резко, как переключение канала. Звёзды на внешних камерах начали растягиваться в дуги – не красиво, а дезориентирующе, потому что мозг ожидал неподвижных точек и получал спирали. Приборная панель показала шесть разных значений «низа» – гравитационные сенсоры конфликтовали.

Лена выключила половину приборов. Оставила скорость, направление и давление в кабине. Остальное – руки и позвоночник.

Это было то, чему её учил отец – не напрямую, но косвенно, когда объяснял орбитальную механику через тело, а не через числа. Ощущение вектора тяги – не через приборы, а через то, как тебя вдавливает в кресло. Ощущение поворота – не через гироскоп, а через вестибулярный аппарат, который у неё, выросшей в невесомости, работал иначе, чем у большинства людей.

Приливная нагрузка пришла на пятой секунде.

Не постепенно – нарастающим импульсом. Сначала – ощущение, что тебя тянут за руки и ноги одновременно, слабо, почти незаметно. Потом сильнее. Позвоночник хрустнул – один раз, коротко, как щелчок. Лена знала этот звук: не разрыв, просто декомпрессия дисков под разницей давлений. Неприятно. Нормально.

Она почувствовала кровь в носу раньше, чем она потекла – металлический привкус в горле, потом тепло под носом. Капилляры. Приливные силы рвали мелкие сосуды, это было ожидаемо. Она тыльной стороной ладони вытерла нос, не отводя взгляда от экрана.

Двигатели давали полностью непредсказуемую тягу.

Она это знала. Это было в расчёте отца: плюс-минус сорок процентов в центре воронки. На практике – двигатель давал 1.2g, потом 0.6g, потом 1.8g за семь секунд. Не по какому-то паттерну – просто метрика здесь не подчинялась нормальным уравнениям.

Лена не компенсировала каждый скачок. Это была ошибка, которую сделал бы пилот, обученный в нормальной гравитации. Она компенсировала тренд – общий вектор, который складывался из всех скачков. Позволяла шаттлу рыскать в пределах плюс-минус трёх градусов от курса, не больше. За тремя градусами – зажимала управление.

– Борт: прохожу центр воронки, – сказала она в канал. – Тяга нестабильная. Курс держу.

Одиннадцать секунд.

– Слышу. – Голос отца. – Ты в центре. Двенадцать секунд до выхода. – Пауза – не задержка связи, что-то другое. – Четыреста метров левее оси для выхода на оптимальный вектор доставки.

Она скорректировала. Четыреста метров в условиях нестабильной тяги – это было требованием точности, которая сейчас стоила ей на секунду напряжения больше обычного. Она взяла её.

Выход из воронки пришёл так же резко, как вход – звёзды замерли обратно в точки. Тяга выровнялась. Лена выдохнула – она не заметила, что задержала дыхание на последние несколько секунд.

Генератор был прямо перед ней.

Не в отдалении, не как объект на экране. Прямо перед – две тысячи триста метров, почти в пределах визуальной видимости через лобовое стекло. Тёмная масса, поглощающая свет по краям, – не как чёрная дыра, а как что-то, у чего другой показатель преломления. Пространство немного изгибалось вокруг него, и поэтому кромка генератора казалась слегка размытой, нечёткой, как если бы смотреть через слой тёплого воздуха.

– Борт «Прометею»: цель в прямой видимости. Дистанция – две тысячи триста метров. Начинаю сближение.

Одиннадцать секунд.

– Слышу. Телеметрия – норма. – Голос отца. – Лена. Сближение до восьмисот метров, потом разворот и установка. Не ближе шестисот – запас на отход.

– Принято.

Она начала торможение. «Фима» слушался хорошо – выйдя из воронки, двигатели вернулись к предсказуемому режиму. Она снижала скорость сближения методично, держа вектор.

Тысяча двести метров.

Тысяча.

Восемьсот пятьдесят.

Она видела поверхность генератора теперь – через камеры с максимальным увеличением. Не гладкая. Не рельефная, как астероидный реголит. Что-то среднее – как застывшая пена, только плотная, с неправильными ячейками. Цвет – тёмно-серый, ближе к чёрному, без бликов. Не отражала. Поглощала.

Восемьсот метров.

– Разворот, – сказала она себе. – Начинаю.

Развернула «Фиму» двигателями к поверхности генератора. Теперь она летела спиной вперёд – это был стандартный манёвр для установки: тормозные двигатели обращены к цели, можно точно контролировать подход.

Семьсот метров.

– Борт: сближение семьсот. Начинаю установку боеголовки.

Одиннадцать секунд. Пока она ждала – активировала крепёжный механизм. Боеголовка была в кормовом отсеке, в специальном захвате. Открыть захват, удлинить штангу, выровнять ориентацию – всё это делалось автоматически, но она контролировала каждый шаг вручную.

– Слышу. – Голос отца. – Лена, «сторожа» – двенадцать единиц движутся к твоей позиции. Время до зоны перехвата – четыре минуты. Успеваешь.

Четыре минуты. Она успевала – если всё шло по плану.

Шестьсот восемьдесят метров.

Шестьсот двадцать.

Боеголовка вышла на штанге. Маленький цилиндр, непримечательный на вид – двадцать четыре килотонны направленного действия, упакованные в меньше чем метр длиной. Лена выровняла ориентацию: штанга должна войти в контакт с поверхностью генератора, якорный механизм зафиксируется. Потом – штанга отцепляется, она уходит. Потом – дистанционный сигнал через семнадцать минут.

Шестьсот метров.

Она поймала поверхность в захват камеры и начала финальное сближение – осторожно, по полметра в секунду.

Пятьсот девяносто.

Пятьсот шестьдесят.

Якорный механизм коснулся поверхности. Она почувствовала это через вибрацию корпуса – лёгкий толчок, почти невесомый. Клик. Зелёный сигнал на панели.

– Борт: боеголовка установлена. Начинаю отход.

Одиннадцать секунд.

Она уже начала торможение – ещё до ответа. Потому что ответ она предсказала: «хорошо, уходи быстро». Это было именно то, что она делала.

– Уходи быстро. – Голос отца. Самый ровный голос, который она когда-либо слышала. Под которым – она знала – было то, что он никогда не называл вслух. – «Сторожа» – три минуты сорок секунд. Дельта-V у тебя достаточно.

Достаточно – это значило «едва». Она знала математику.

«Фима» разворачивался. Тяга – максимальная, какую позволяла зона вблизи генератора. Она набирала скорость.

Две тысячи метров от поверхности.

Пять тысяч.

Восемь.

– «Прометей» – борт. Удаление восемь тысяч, скорость стабильна, дельта-V – на пределе допустимого для безопасного отхода. – Она сделала паузу. – Три минуты двадцать.

Одиннадцать секунд.

– Слышу. Ты успеваешь. – Пауза. Голос отца стал чуть тише – не в микрофоне, а внутри. – Ты успеваешь.

На «Прометее» Янис смотрел на телеметрию и не двигался.

Пальцы на панели – белые. Он заметил это и разжал руки. Снова сжал. Не мог не сжимать.

Лена уходила от генератора. Скорость нарастала. «Сторожа» двигались к позиции, где она была четыре минуты назад – они реагировали на последнюю известную им точку, алгоритм не позволял мгновенной переориентации. Это давало ей буфер.

– Рей. Пора.

– Подождём Лену на безопасной дистанции.

– Если «сторожа» перехватят шаттл до активации…

– Она успевает, – сказала Рей. Тихо. – Янис. Она успевает.

Он смотрел на экран.

Десять тысяч метров от генератора. Пятнадцать.

– «Сторожа» достигли позиции установки, – доложил оператор тактического. – Боеголовку не обнаружили – она ниже их сенсорного горизонта.

Хорошо. Она была установлена низко, прямо у поверхности. Маленькая, холодная. «Сторожа» искали активные объекты.

Двадцать тысяч метров.

Лена давала доклады каждую минуту – коротко, точно. «Удаление двадцать. Скорость – норма». «Удаление тридцать пять. Дельта-В хватит».

В семнадцать минут от установки Янис передал код активации.

Пауза. Пять секунд. Десять.

– Подтверждение получено, – сказал оператор вооружений. – Боеголовка активирована. Отсчёт – семь минут.

Семь минут. Лена в пятидесяти километрах. Зона поражения – двадцать. Она вне зоны.

Янис выдохнул. Медленно. Пальцы разжались.

– Рей. Лена вне зоны.

– Знаю.

– «Сторожа» в зоне поражения – около тридцати единиц. Им некуда уйти.

– Знаю, Янис.

Он закрыл рот. Стоял и смотрел на экран, где таймер считал семь минут. Шесть пятьдесят девять. Шесть пятьдесят восемь.

Рей к нему не подходила. Она стояла у тактического поста и смотрела туда же.

На тактическом экране – отметка «Нагаты» отсутствовала. Было пустое место там, где должна была быть точка.

Янис смотрел на это пустое место.

Шесть человек. Кима Хонг. Ещё пятеро, чьи имена он знал, потому что заставил себя выучить все имена на флоте. Имена были в памяти – сейчас, в этот момент, пока таймер шёл к нулю.

– Рей. – Он сказал это тихо. – Журнал потерь.

– После, – сказала она так же тихо.

– Да.

Три минуты.

Две.

Одна.

Вспышка пришла через камеры – автоматически затемнились до допустимого уровня. Белая. Абсолютная. Янис успел увидеть краем экрана, как «сторожа» вблизи генератора просто исчезли – не взорвались, не разрушились медленно. Просто исчезли, потому что рентгеновское излучение направленного заряда не оставляло времени на процесс разрушения.

Потом – тепловая волна, зафиксированная датчиками. Потом – постепенно, как проявляющаяся фотография – обломки. Крупные фрагменты, где был генератор. Мелкие – там, где были «сторожа».

Янис смотрел на это.

На тактическом экране – отметка «Генератор-7» не исчезла сразу. Она мигала секунд десять – система перепроверяла, – потом погасла. Просто исчезла. Пустое место.

– Подтверждение, – сказал оператор вооружений. Голос ровный. Профессиональный. – Генератор-7 уничтожен.

В рубке никто не сказал ничего несколько секунд.

Потом Рей:

– Хорошая работа. Флот – отход на безопасную дистанцию, режим дрейфа. Ждём Лену.

Лена сидела в кабине «Фимы» и смотрела на вспышку в ста двадцати тысячах километров позади.

Через камеры она выглядела меньше, чем казалась. Белое пятно, потом – расширяющийся фронт обломков, медленный в масштабах космоса. Красиво – она поймала себя на этой мысли и почувствовала неловкость. Красиво и смертоносно и окончательно. Три вещи одновременно.

Она медленно сняла перчатки.

Руки тряслись. Не сильно – мелко, почти незаметно. Это было нормально. Это всегда было нормально после сложного манёвра, когда адреналин начинал спадать и тело вспоминало, что оно делало последние двадцать минут. Она смотрела на свои руки и давала им трястись – не пыталась остановить, просто наблюдала. Это тоже проходило.

– «Прометей», борт. – Голос у неё был ровный. – Подтверждаю успешный отход. Дельта-В на остатке – достаточно для стыковки. Сближение начинаю.

Одиннадцать секунд.

– Слышу. – Голос отца. Что-то в нём было иначе, чем обычно – не тональность, не темп, что-то более тонкое. Как будто он говорил на секунду позже, чем обычно. – Борт ожидаем. Хорошая работа.

Хорошая работа. Это было его определение успеха – не «блестяще», не «молодец», а «хорошая работа». Точная оценка, без преувеличения.

Лена смотрела на обломки в ста двадцати тысячах километров.

Одиннадцать генераторов. Она посчитала это сейчас, механически, так же как считала всё. Одиннадцать осталось. Они потратили десять боеголовок на один. И «Нагату». И Кима Хонга. И ещё пятерых.

На тактическом экране шаттла – отметка «Нагаты» по-прежнему отсутствовала. Система всё ещё ждала сигнала, которого не будет.

Она посмотрела на пустое место на экране.

Кима Хонг был хорошим навигатором и, по слухам, умел готовить корейский суп из чего угодно, включая синтезированные компоненты. Она никогда не пробовала его суп. Это была случайная мысль, которая пришла без предупреждения, и Лена не знала, почему именно это – не его манёвр, не его голос в канале, а суп, который она никогда не пробовала.

Руки перестали трястись.

Она натянула перчатки обратно. Взяла управление. Начала расчёт траектории стыковки с «Прометеем».

Снаружи, в пространстве, которое барьер замыкал в сферу на сто двадцать астрономических единиц, было на один генератор меньше. Это было реальным. Это было всё, что она сейчас могла знать наверняка.

Одиннадцать осталось.

На «Прометее» Янис стоял у гравиметра и смотрел на данные после взрыва.

Барьер – без изменений. Он проверил дважды, потом три раза, потом построил дифференциальную модель, сравнивая данные до и после. Разница – в пределах шума. Уничтожение одного генератора из двенадцати не изменило структуру дефекта.

Это было ожидаемо теоретически. Практически – это значило, что один генератор был недостаточно. Нужно больше. Или – нужен другой подход.

Он не сказал этого вслух. Рей стояла в трёх метрах и смотрела в журнал потерь – «Нагата», шесть имён, она читала их медленно, по одному. В рубке было тихо.

Рей закрыла журнал. Три секунды молчания. Потом:

– Следующая цель. Генератор-11.

– Да, – сказал Янис.

Семьдесят семь боеголовок. Одиннадцать генераторов.

Он считал.