– Да. Примерно неделя в комфортных условиях. Потом – или эвакуация, или… – Он не договорил.

– Или жаровня, – закончил за него Маркус. – Или морозильник. Отличный выбор.

– Это не шутка.

– Я знаю. – Маркус отвернулся от него. – Я просто… к чёрту. Неважно.

Он чувствовал взгляды. Всех двенадцати – нет, одиннадцати, себя он не считал – человек в этой комнате. Они смотрели на него и думали что-то. Наверное, что-то вроде: «Чэнь снова психует» или «Алкоголик, что с него взять».

Может, они были правы.

– Маркус.

Голос Элис. Он повернулся.

Она смотрела на него – не с осуждением, не с раздражением. С чем-то другим. С пониманием?

– Ты будешь в команде высадки, – сказала она. – Тебе и твоим навыкам там самое место.

Он кивнул.

Не «спасибо». Не «конечно». Просто кивок.

Он был историком. Он всю жизнь изучал мёртвые города. И вот перед ним – ещё один мёртвый город. Самый мёртвый, самый далёкий, самый невозможный из всех.

Его город.

Брифинг закончился через сорок минут.

Маркус вышел в коридор, прислонился к стене и закрыл глаза.

Руки дрожали.

Не сильно – едва заметно. Но он чувствовал. Мелкая вибрация в пальцах, которую не мог контролировать. Абстиненция? Нет, слишком долго прошло. Нервы? Возможно. Или просто последствия криосна – атрофия мышц, нарушенные нервные связи.

Он открыл глаза.

Коридор был пуст. Красный свет – откуда-то, от далёкого иллюминатора – лежал косой полосой на полу. Гул вентиляции. Потрескивание охлаждающих контуров.

Корабль дышал.

– Маркус.

Он обернулся.

Рашид стоял в дверях кают-компании. Тёмные глаза, впалые щёки, щетина – он не брился с пробуждения.

– Рашид.

– Ты в порядке?

Вопрос был простым. Ответ – нет.

– Да, – сказал Маркус. – Просто… переваривание информации. Много всего за один день.

Рашид кивнул. Медленно, как будто взвешивал каждое движение.

– Ты не веришь в конспирацию, – сказал он. – В секретные экспедиции.

– Нет.

– Тогда зачем предложил?

Маркус помолчал.

– Потому что альтернативы хуже, – сказал он наконец. – Если это не люди – тогда что? Инопланетяне, которые случайно выглядят как мы, пишут как мы, строят как мы? Это… это слишком много совпадений.

– А если это люди?

– Тогда… – Маркус потёр переносицу. Голова болела – тупо, настойчиво, как перед мигренью. – Тогда всё, что мы знаем о Вселенной, неправильно. Люди не могут быть здесь. Физически не могут. Мы летели восемьдесят девять лет, и мы – первые. Это факт.

– Был факт, – поправил Рашид. – До сегодняшнего дня.

Маркус посмотрел на него.

Инженер стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым. Но в глазах – что-то. Не страх. Не удивление. Что-то похожее на… любопытство?

– Ты не боишься, – сказал Маркус. – Почему?

– Боюсь, – ответил Рашид. – Но не этого.

– А чего?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

– Ответов, – сказал Рашид. – Я боюсь, что мы найдём ответы. И они нам не понравятся.

Он ушёл.

Маркус остался один.

Следующие двенадцать часов слились в работу.

Маркус сидел перед экраном – не на мостике, в своей каюте, – и изучал изображения. Город. Руины. Каждое здание, каждую улицу, каждый камень.

Он искал закономерности.

Это было то, что он умел лучше всего. Находить паттерны в хаосе. Видеть структуру там, где другие видели только обломки. Он провёл двадцать лет, восстанавливая историю мёртвых цивилизаций по черепкам и надписям – и теперь делал то же самое.

Только масштаб был другой.

Город – если это был город – занимал около пятидесяти квадратных километров. Небольшой по земным меркам. Но структура… структура была знакомой.

Центральная площадь. Радиальные улицы, расходящиеся от неё. Кольцевые магистрали на разных уровнях. Жилые кварталы – плотная застройка, мелкие здания. Промышленные зоны – большие, приземистые, с широкими проходами между ними.

Классическая планировка. Римская, если быть точным.

– Запись для будущих археологов, – бормотал Маркус, не отрывая глаз от экрана. – Структура поселения соответствует паттернам римской урбанистики. Центральный форум, инсулы, фабрики на периферии. Либо строители знали римскую архитектуру, либо… либо это конвергентная эволюция. Оптимальные решения для урбанизма ограничены. Может, все разумные существа приходят к одним и тем же выводам.

Он помолчал.

– Или может, я несу чушь, – добавил он. – Удалить последнее. Нет, оставить. Пусть потомки знают, что я сомневался.

Он переключил изображение.

Некрополь.

То самое здание с надписью – NEKROPOLIS EXODUS – PORTUS ULTIMUS – было не единственным. Маркус нашёл ещё три похожих. Все – на восточной окраине города. Все – с надписями на латыни. Или на чём-то, что выглядело как латынь.

Он увеличил одну из надписей.

MEMENTO MORI. MEMENTO VIVERE.

Помни о смерти. Помни о жизни.

Классика. Слова, которые можно было найти на римских надгробиях две тысячи лет назад. На средневековых часах. На татуировках современных хипстеров.

Слова, которые не должны были существовать в двадцати трёх световых годах от Земли.

– К чёрту, – прошептал Маркус.

Он откинулся в кресле.

Голова всё ещё болела. Руки всё ещё дрожали. И где-то глубоко внутри – там, где он прятал всё, о чём не хотел думать, – что-то шевелилось.

Страх.

Не страх смерти – он давно с ним примирился. Не страх неизвестного – он был учёным, неизвестное было его хлебом.

Страх понимания.

Страх того, что он найдёт ответ. И этот ответ изменит всё.

– Маркус.

Голос из коммуникатора. Дженна.

Он нажал кнопку.

– Да?

– Зайди на мостик. Есть кое-что.

– Что именно?

Пауза.

– Просто зайди.

Мостик был полон.

Когда Маркус вошёл, там уже были Элис, Дженна, Юн, Рашид и Лена. Все смотрели на главный экран. Все молчали.

На экране было изображение.

Маркус подошёл ближе. Щурился – глаза устали от двенадцати часов перед монитором.

И замер.

Фреска.

На стене одного из зданий – того, что он классифицировал как «общественное», судя по размерам и расположению – была фреска. Выцветшая, повреждённая временем, едва различимая. Но узнаваемая.

Семья.

Двое взрослых – мужчина и женщина. Трое детей – двое мальчиков и девочка. Они сидели за столом. На столе – еда. Над ними – что-то вроде крыши. За спиной – красное небо.

– Это… – Маркус не мог закончить.

– Люди, – сказала Элис. Голос был ровным, но Маркус слышал что-то под этой ровностью. Трещину. – Это люди, Маркус. На фреске, которой миллионы лет.

– Миллионы? – Он повернулся к ней. – Откуда такие данные?

– Радиоуглеродный анализ невозможен на расстоянии, – ответила Лена. – Но мы можем оценить эрозию. Выветривание. Скорость разрушения материалов в данных атмосферных условиях. – Она помедлила. – Предварительная оценка – от трёх до пяти миллионов лет.

Миллионы лет.

Маркус смотрел на фреску. На лица – размытые, едва угадываемые, но человеческие. На руки – две, с пятью пальцами. На тела – прямоходящие, двуногие, с головой на плечах.

Люди.

Три миллиона лет назад на этой планете жили люди.

Как?

– Это меняет всё, – сказал Рашид. Его голос был странным – не испуганным, не удивлённым. Задумчивым. – Если возраст верный… тогда это не секретная экспедиция. Это не предшественники «Тихо Браге». Это…

– Потомки, – закончил Маркус.

Все повернулись к нему.

Он сам не знал, откуда пришла эта мысль. Она просто появилась – как вспышка, как озарение, как… как первый глоток после долгого воздержания.

– Потомки, – повторил он. – Не предшественники. Потомки.

– Это не имеет смысла, – сказала Дженна. – Потомки не могут прибыть раньше предков.

– Могут. – Маркус начал ходить. Тесное пространство мостика не давало размаха, но он не мог стоять на месте. – Подумайте. Мы летели восемьдесят девять лет – по земным часам. Двадцать три субъективных. Скорость – ноль-семь цэ. Релятивистское замедление времени.

– И? – Элис смотрела на него. Пристально, внимательно.

– И это только начало. – Маркус остановился. – Мы – первый межзвёздный корабль. Но не последний. Через десять лет после нашего старта – через двадцать – через пятьдесят – будут другие корабли. С лучшими двигателями. С большей скоростью. Они полетят к другим звёздам. И их потомки – через поколения, через века – полетят ещё дальше.

– Каскадная колонизация, – тихо сказала Ивонн. Она стояла в дверях – Маркус не заметил, когда она вошла. – Каждое поколение улетает дальше предыдущего. С каждым разом – быстрее.

– Да. – Маркус кивнул. – Да, именно. И если учитывать релятивизм… – Он замолчал, пытаясь сформулировать. – Первый корабль летит медленнее всех. Последний – быстрее всех. Но первый стартовал раньше. Это значит…

– Это значит, что они могут прибыть в обратном порядке, – закончила Дженна. Её лицо побледнело ещё больше. – Последний корабль – первым. Первый – последним.

– Эффект Каскада, – сказал Маркус. – Я назову это Эффект Каскада. Звучит красиво, правда?

Никто не ответил.

Все смотрели на экран. На фреску. На людей, которые жили здесь миллионы лет назад.

– Если ты прав… – начала Элис.

– Я не знаю, прав я или нет. – Маркус поднял руки. – Это теория. Гипотеза. Бред параноика с похмелья. Выбирай любое. Но…

– Но это объясняет латынь.

– Да. Это объясняет латынь.

Тишина.

Долгая, давящая, как потолок, который опускается.

– Тогда что случилось? – Голос Чен Вэй. Она стояла рядом с Ивонн, маленькая, хрупкая, со следами слёз на щеках. – Если здесь были люди… миллионы лет назад… куда они делись?

Маркус посмотрел на экран.

На фреску. На семью за столом. На красное небо за их спинами.

– Это, – сказал он, – нам предстоит выяснить.

Сорок восемь часов.

Маркус считал их – каждый час, каждую минуту. Не потому что не мог заснуть – он не спал и так, слишком много кофеина, слишком много адреналина. Потому что считать было легче, чем думать.

Думать о городе.

Думать о людях, которые там жили.

Думать о том, что случилось с ними.

Он провёл эти сорок восемь часов в архиве. Не настоящем архиве – у них не было архива, только базы данных. Но Маркус относился к ним как к архиву. Листал страницы – виртуальные страницы. Искал закономерности.

И находил.

Город не был одинок.

На планете были ещё поселения – шесть, по данным орбитального сканирования. Меньше, чем этот. Спутники? Колонии колонии? Маркус не знал. Но все они были заброшены. Все – руины.

И все – с надписями на латыни.

– Запись для будущих археологов, – бормотал он в диктофон. – День второй. Идентифицировано семь поселений на поверхности Глизе шестьсот шестьдесят семь Цэ-цэ. Все имеют признаки искусственного происхождения. Все – заброшены. Предварительная оценка возраста – от трёх до пяти миллионов лет. Культурные маркеры указывают на латиноязычное происхождение.

Он помолчал.

– Рабочая гипотеза: население – потомки земных колонистов. Механизм – Эффект Каскада. Кумулятивное замедление времени при многопоколенческой колонизации привело к тому, что последний корабль в цепочке прибыл первым. Наш корабль – первый – прибыл последним.

Ещё пауза.

– Если гипотеза верна, то мы – не первооткрыватели. Мы – опоздавшие на похороны.

Он выключил диктофон.

Руки дрожали сильнее, чем раньше. Голова болела. И где-то глубоко внутри – там, где он прятал всё, о чём не хотел думать – что-то скреблось.

Виски.

Он закрыл глаза.

Нет.

Он открыл глаза.

На экране была карта города. Сетка улиц. Прямоугольники зданий. Тёмные пятна некрополей.

Через двенадцать часов он будет там. Внизу. На поверхности планеты, которая не должна была быть заселена.

Среди руин людей, которые не должны были существовать.

Искать ответы на вопросы, которые не должны были возникнуть.

– К чёрту, – сказал он вслух. – К чёрту всё это.

И вернулся к работе.

Последние часы перед высадкой.

Маркус стоял в шлюзовом отсеке и смотрел на посадочный модуль. Небольшой – четыре человека максимум. Угловатый, функциональный, без излишеств. Капсула для спуска и подъёма, не более того.

Рядом с ним – Элис, Рашид, Ивонн. Первая команда.

– Готовы? – спросила Элис.

Маркус не ответил.

Он смотрел на иллюминатор. На полосу красного света, падающую на пол. На город внизу – невидимый отсюда, но присутствующий. Ждущий.

Потомки.

Слово не выходило из головы. Потомки. Люди, которые произошли от людей. От их людей. От тех, кто жил на Земле, любил, страдал, умирал – и отправлял своих детей к звёздам.

Они добрались.

Они построили город.

И они погибли.

– Маркус.

Голос Элис. Он моргнул, возвращаясь к реальности.

– Готов, – сказал он. – Насколько вообще можно быть готовым к такому.

– Насколько нужно.

Она повернулась к модулю. Открыла люк. Свет внутри – белый, стерильный – резал глаза после красной полумглы коридоров.

Маркус шагнул внутрь.

И подумал – в последний раз, прежде чем люк закрылся за ним:

Знаете, что смешно? Я всю жизнь мечтал найти мёртвый город, который никто не видел до меня. И вот я нашёл. И он… он наш. Наш собственный. Наша собственная смерть, ждущая нас в будущем.

Или в прошлом.

Или…

Люк закрылся.

Двигатели взревели.

Они падали вниз – к городу, к руинам, к ответам.

К дверным проёмам, рассчитанным на человека.