Глава 2. Зеркало

Корабль «Прометей», обзорная палуба Март 2142, день 1, через час после выхода на орбиту

Первые секунды никто не двигался.

Юлиан стоял у консоли, глядя на главный экран, и его разум отказывался принимать то, что видели глаза. Шесть фигур на поверхности Горизонта. Шесть отражений, которые не были отражениями – потому что настоящие отражения не застывают, не игнорируют движения оригинала, не несут под собой даты.

Даты.

Он посмотрел на свою – на цифры под силуэтом, который был им и не был одновременно.

03.11.2142.

Третье ноября. Через восемь месяцев. Двести сорок три дня, если считать точно. Но цифры… дрожали. Не явно – на грани восприятия, как мираж над раскалённым песком.

03.11.2142 – числа казались твёрдыми. Но если смотреть краем глаза, если не фокусироваться… третья цифра мерцала. Три? Или иногда – на долю секунды – тройка превращалась во что-то другое? В единицу? В семёрку?

– Аиша, – его голос был хриплым. – Даты… они стабильны?

Физик подошла ближе, прищурилась.

– Нет. Квантовая неопределённость. Видишь мерцание? Это альтернативные состояния. Другие возможные даты, которые ещё не коллапсировали полностью.

– Что это значит?

– Это значит… твоя дата смерти – наиболее вероятная. Не единственно возможная. Горизонт показывает доминантную временну́ю линию, но есть и другие.

Юлиан смотрел на мерцающие цифры – и впервые почувствовал что-то кроме ужаса.

Надежду? Или ещё более изощрённую пытку?

– Какова вероятность основной даты?

– Судя по стабильности… больше девяноста процентов. Может, девяносто пять.

Девяносто пять процентов. Один шанс из двадцати, что он проживёт дольше. Или умрёт раньше.

Юлиан не знал, что хуже.

Он всегда считал точно – профессиональная привычка инженера, – и сейчас эта привычка работала против него, превращая абстракцию в конкретику.

Двести сорок три дня.

– Это… – начал Маркус и осёкся. Его голос прозвучал странно в тишине командного мостика – слишком громко и одновременно слишком тихо. – Это ведь не может быть тем, чем кажется?

Никто не ответил.

Элена первой пришла в себя. Юлиан видел, как она выпрямилась в командирском кресле, как её руки – на мгновение дрогнувшие – снова легли на подлокотники с привычной уверенностью.

– Кассандра, – произнесла она, и её голос был ровным, командным, профессиональным, – увеличить изображение. Сектор с отражениями. Максимальная детализация.

– Выполняю, командир.

Экран мигнул. Изображение приблизилось – и Юлиан почувствовал, как что-то холодное сжалось в груди.

Это были не силуэты.

При увеличении стало видно, что каждая фигура – не просто контур, не схематичное изображение. Это были люди. Настоящие люди – или что-то настолько похожее на настоящих людей, что разница становилась неразличимой. С лицами, одеждой, деталями.

С выражениями лиц.

– Боже, – выдохнула Лена.

Юлиан нашёл своё отражение – и не узнал себя.

Человек на экране лежал на полу. Металлический пол, судя по текстуре – корабельный, может быть, этот самый корабль. Лицо было повёрнуто к камере – к невидимому наблюдателю, – и Юлиан видел каждую деталь. Разбитую бровь – там, где у него был старый шрам, теперь зияла свежая рана. Кровь, залившую половину лица, собравшуюся в тёмную лужу под головой. Открытые глаза – его глаза, тёмные, внимательные, – но пустые. Неподвижные.

Мёртвые.

Он смотрел на собственный труп, и его разум – тот самый разум, который привык анализировать, решать проблемы, находить выходы – просто остановился. Как двигатель, в который попал песок.

– Юлиан.

Голос Элены. Далёкий, как из другой комнаты.

– Юлиан, ты меня слышишь?

Он моргнул. Повернул голову. Командир смотрела на него – и в её глазах было что-то, чего он никогда раньше не видел. Не страх. Не шок. Что-то похожее на понимание.

– Слышу, – сказал он. Его голос прозвучал хрипло. – Я… да. Слышу.

– Отойди от экрана.

Он не двинулся. Не мог заставить себя отвернуться от изображения – от собственного лица, залитого кровью, от даты, которая отсчитывала оставшееся время.

– Юлиан. – Элена встала. Подошла к нему. Положила руку на плечо – жест, который она никогда раньше не позволяла себе. – Отойди. Это приказ.

Он отступил. Один шаг, другой. Экран остался перед ним, но теперь он видел не только своё отражение – видел всех.

Шесть фигур. Шесть смертей.

В лаборатории, позже:

– Странно, – пробормотала Аиша, не отрывая глаз от приборов.

– Что странно? – спросила Элена.

– Энтропия. – Физик указала на график. – Каждый раз, когда мы направляем сенсоры на поверхность Горизонта, я фиксирую микроскопическое изменение в квантовом шуме. Как будто… само наблюдение что-то меняет.

– Эффект наблюдателя? Базовая квантовая механика.

– Нет, это другое. Здесь что-то макроскопическое. Что-то накапливающееся.

Она вывела на экран график – длинную кривую, медленно ползущую вниз.

– Видишь? С момента нашего прибытия – постоянное, монотонное уменьшение. Я пока не знаю, что это измеряет. Но что-то расходуется. Что-то конечное.

Элена смотрела на кривую – на линию, неуклонно стремящуюся к нулю.

– Следи за этим. И сообщай о любых изменениях.

Элена вернулась к своему креслу, но не села. Стояла, глядя на экран, и её лицо было маской – той маской, которую Юлиан научился узнавать за девять месяцев совместного полёта. Маской командира, который не имеет права на слабость.

– Кассандра, – произнесла она, – идентифицировать каждую фигуру. Сопоставить с членами экипажа.

– Идентификация завершена, командир. Соответствие – девяносто девять и семь десятых процента по биометрическим параметрам. Отображаю результаты.

Экран разделился на шесть секторов. В каждом – одно отражение. Одна смерть.

Юлиан смотрел на них – на всех, одного за другим, – и чувствовал, как реальность вокруг него истончается, становится хрупкой, как стекло перед ударом.

Элена Васкес.

Её отражение было… спокойным. Старая женщина – очень старая, с белыми волосами и морщинистым лицом, – сидела в кресле у окна. За окном – что-то оранжевое, туманное, не похожее ни на один пейзаж, который Юлиан знал. Женщина улыбалась. Глаза были закрыты, руки сложены на коленях, голова чуть склонена набок.

Она выглядела так, словно просто уснула.

Дата под изображением: 14.07.2189.

Юлиан посчитал. Элене было пятьдесят четыре. 2189 минус 2088 – год её рождения, он знал это из личного дела – равнялось ста одному.

Сто один год.

Она умрёт в сто один год, с улыбкой на лице, в кресле у окна.

Он посмотрел на настоящую Элену – на женщину, которая стояла рядом с ним, живую, дышащую, с тёмными волосами, тронутыми сединой, но ещё далеко не белыми. Она смотрела на своё отражение, и выражение её лица было нечитаемым.

– Сорок семь лет, – произнесла она тихо. Почти шёпотом. – Сорок семь лет осталось.

Юлиан не знал, что сказать. Сорок семь лет – это много. Это целая жизнь. Это…

Это больше, чем восемь месяцев.

Аиша Коннор.

Её отражение стояло у доски. Не учебной – рабочей, из тех, что используют в исследовательских лабораториях, с сенсорной поверхностью и голографическими проекторами. Доска была покрыта формулами – сотни символов, уравнений, диаграмм, – и Аиша на изображении держала руку поднятой, как будто только что написала что-то.

Или собиралась написать.

Её лицо было обращено к невидимому наблюдателю. Глаза – широко открытые, яркие даже в смерти. Губы чуть приоткрыты, словно она хотела что-то сказать.

Но она была мертва. Это было видно – по неподвижности, по странному углу, под которым склонилась голова, по руке, застывшей в воздухе, как у сломанной куклы.

Дата: 22.09.2143.

Через девятнадцать месяцев.

Юлиан посмотрел на живую Аишу. Она стояла у своей консоли, вцепившись в край стола побелевшими пальцами, и её глаза – те самые глаза, яркие и живые – были прикованы к экрану.

– У доски, – прошептала она. – Я умру у доски. Работая.

В её голосе было что-то странное. Не ужас – или не только ужас. Что-то похожее на… удовлетворение?

– Аиша, – начала Лена, но физик её перебила:

– Нет. Не надо. Я… – Она сглотнула. – Девятнадцать месяцев. Это… это достаточно. Я успею.

– Успеешь что? – спросил Маркус.

Аиша не ответила. Она смотрела на формулы на доске – на своей доске, в своей смерти – и её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась их прочитать.

Маркус Чен.

Его отражение было самым… мирным? Юлиан не знал, как это назвать. Старик – очень старый, с морщинистым лицом и редкими седыми волосами – сидел в кресле. Не таком, как у Элены – более простом, домашнем, с потёртой обивкой. В руках у него была книга – настоящая, бумажная, с пожелтевшими страницами.

Он улыбался. Глаза были закрыты, очки – такие же, как сейчас носил Маркус – сползли на кончик носа. За окном – тот же оранжевый туман, что и у Элены.

Дата: 2236.

Юлиан снова посчитал. Маркусу было двадцать девять. 2236 минус 2142 – год его рождения – давало девяносто четыре года.

Девяносто четыре.

– Ну, – произнёс Маркус, и его голос дрогнул, – хоть не скоро. – Он рассмеялся – коротко, нервно, почти истерично. – Девяносто четыре года. Я переживу вас всех. Это… это хорошо, да? Это ведь хорошо?

Никто не ответил.

Лена Ортис.

Её отражение лежало в кровати. Больничной кровати – Юлиан узнал характерные поручни, трубки, мониторы вокруг. Лена на изображении была старше, чем сейчас, но не намного. Тридцать пять? Тридцать семь? Её лицо было осунувшимся, бледным, с тёмными кругами под закрытыми глазами.

Она выглядела измученной. Выглядела так, словно боролась с чем-то долго – и проиграла.

Дата: 08.04.2148.

Шесть лет.

Юлиан посмотрел на живую Лену. Врач стояла неподвижно, прижав руку к груди, и её карие глаза – обычно тёплые, внимательные – были пустыми. Как будто она смотрела сквозь экран, сквозь корабль, сквозь саму реальность.

– Больница, – сказала она. Её голос был ровным – слишком ровным, как у человека, который вот-вот сломается. – Я умру в больнице. От болезни.

– Лена… – начал Юлиан.

– Не надо. – Она подняла руку, останавливая его. – Пожалуйста. Не сейчас.

Томас Андерсен.

Его отражение было самым страшным.

Не потому что оно было изуродованным или окровавленным – хотя кровь была, и ожоги были, и дым, заволакивающий кабину. Самым страшным его делало выражение лица.

Томас на изображении сидел в кресле пилота. Вокруг него горел корабль – языки пламени лизали стены, искры сыпались с потолка, дым клубился повсюду. Его руки сжимали штурвал – побелевшие костяшки, напряжённые мышцы предплечий. Лицо было обращено вперёд, к экранам, которые тоже горели.

Но глаза – глаза были спокойными.

Не пустыми, как у мертвеца. Живыми. Осознающими. Он знал, что умирает. Знал, что происходит. И принял это.

За его спиной – открытый шлюз. И силуэт человека, исчезающего в темноте. Кто-то, кого он выталкивал. Кого спасал.

Дата: 17.06.2145.

Три года.

Юлиан смотрел на живого Томаса. Пилот стоял у навигационной консоли, неподвижный, как статуя. Его светлые глаза были прикованы к экрану – к себе, горящему, умирающему, спасающему кого-то.

– Кто это? – спросил он. Его голос был хриплым, почти неузнаваемым. – За моей спиной. Кто это?

Никто не мог ответить. Силуэт был слишком размытым, слишком далёким.

– Кассандра, – произнёс Томас, – увеличить. Сектор с моим… с моим отражением. Область шлюза.

– Выполняю.

Изображение приблизилось. Силуэт стал чётче – но недостаточно. Человеческая фигура, невысокая, в лётном комбинезоне. Тёмные волосы. Больше ничего нельзя было разобрать.

– Недостаточно, – сказал Томас. – Ещё ближе.

– Максимальное увеличение достигнуто. Дальнейшая детализация невозможна.

Томас стоял, глядя на размытый силуэт, и Юлиан видел, как его руки – большие, грубые, руки пилота – сжимаются в кулаки.

– Я спасаю кого-то, – произнёс он. – Умираю, но спасаю. – Он помолчал. – Хотел бы я знать, кого.

И наконец – Юлиан.

Он заставил себя снова посмотреть на своё отражение. На труп, лежащий в луже крови. На разбитое лицо, на пустые глаза, на дату под изображением.

03.11.2142.

Восемь месяцев.

Он не умрёт в постели, как Элена. Не умрёт за работой, как Аиша. Не умрёт в больнице, как Лена, и не умрёт героем, как Томас.

Он умрёт на полу. С разбитым лицом. В луже собственной крови.

Как?

Он искал ответ в изображении – искал детали, которые могли бы объяснить. Но видел только металлический пол, стены, похожие на корабельные, и своё собственное тело, неподвижное и пустое.

Убийство? Авария? Несчастный случай?

Он не знал. И это было хуже всего – не знать.

– Юлиан.

Голос Лены. Она стояла рядом с ним – он не заметил, когда она подошла – и её рука лежала на его плече. Тёплая. Живая.

– Ты в порядке?

Глупый вопрос. Никто из них не был в порядке. Но он понимал, почему она спрашивает – врачебный инстинкт, забота о других, потребность делать хоть что-то.

– В порядке, – сказал он. Ложь, но необходимая. – Я… да. В порядке.

Лена не поверила – он видел это по её глазам – но не стала настаивать.

– Элена, – произнесла она, поворачиваясь к командиру, – нам нужно это обсудить. Что это значит? Что мы видим?

Элена молчала. Она стояла перед экраном, глядя на шесть изображений – шесть смертей, включая свою собственную, – и её лицо было непроницаемым.

– Я не знаю, – сказала она наконец. – Но мы выясним.

Следующий час прошёл в тумане.

Юлиан помнил его фрагментами – обрывками разговоров, вспышками изображений, моментами, которые врезались в память, и провалами, которые сознание отказывалось сохранять.

Аиша вернулась к своим приборам. Её руки дрожали, но она работала – вводила команды, запускала анализы, что-то бормотала себе под нос. Юлиан слышал обрывки: «квантовая когерентность», «информационный паттерн», «это невозможно, но это здесь».

Маркус записывал. Его планшет был направлен на экран, камера фиксировала всё – изображения, даты, реакции экипажа. «Для истории», – сказал он, когда Томас спросил, что он делает. «Кто-то должен это задокументировать».

Томас не отходил от навигационной консоли. Он не смотрел на экран – отвернулся, уставился в свои приборы, – но его плечи были напряжены, а руки то и дело сжимались в кулаки.

Лена пыталась помочь каждому. Подходила, говорила что-то тихое, успокаивающее. Юлиан не слышал, что именно – звуки доходили до него, как сквозь воду, – но видел, как люди реагируют. Аиша отмахивалась, не отрываясь от работы. Маркус благодарно кивал. Томас не реагировал вообще.

А Элена – Элена стояла в центре мостика и смотрела. На экипаж. На экран. На Горизонт за бортом – невидимый отсюда, но ощутимый, как давление в ушах перед грозой.

Юлиан не помнил, когда она подозвала его. Просто в какой-то момент обнаружил себя рядом с ней, у главной консоли.

– Ты инженер, – сказала она. Её голос был тихим – только для него. – Ты привык решать проблемы. Что ты видишь?

Он посмотрел на экран. На шесть изображений, на даты, на детали, которые он пытался игнорировать.

– Я вижу невозможное, – ответил он. – Зеркало, которое показывает будущее. Наши смерти. Это… – Он запнулся, подбирая слова. – Это противоречит всему, что мы знаем о физике. О времени. О причинности.

– Но это здесь.

– Да. Это здесь.

Элена кивнула.

– Аиша думает так же. Она работает над теорией – как это может функционировать. Но… – Она помолчала. – Мне нужно твоё мнение. Не как учёного. Как человека.

– О чём?