Юнь села на койке. Темнота – ночной цикл корабля. Только тусклое свечение аварийного освещения у двери.

– «Сократ»?

– Да, капитан?

– Ты слышал что-нибудь?

– Уточните: в каком частотном диапазоне?

– Не знаю. Звук. Как… – Она не могла подобрать слова. – Неважно. Это, наверное, показалось.

– Принято. Однако должен отметить: за последний час зафиксировано семнадцать нехарактерных флуктуаций в системе питания. Причина не установлена.

Юнь встала. Подошла к иллюминатору – маленькому, с ладонь. За ним была всё та же чернота. Та же невозможность.

Но теперь – или ей показалось? – в ней было что-то ещё. Не свет, не форма. Присутствие. Ощущение, что там, в пустоте, которая не была пустотой, кто-то смотрит в ответ.

– «Сократ». Тот паттерн, который ты зафиксировал. Он приблизился?

– Невозможно определить с точностью. В Интерстиции понятие расстояния неоднозначно. Но субъективно – да. Присутствие стало более… выраженным.

Юнь прижала ладонь к холодному стеклу.

– Что оно хочет?

– Неизвестно, капитан. У меня нет достаточных данных для экстраполяции мотивов сущности, природа которой не определена.

– Как ты думаешь – оно разумно?

Пауза. Юнь почувствовала, как ИИ обрабатывает вопрос – не вычисляет, а размышляет.

– Если под разумом понимать способность к осмысленному реагированию на внешние стимулы, к планированию и целеполаганию – то да. Паттерн демонстрирует признаки структуры, которая может поддерживать подобные процессы.

– То есть оно может думать. Может хотеть чего-то.

– Да.

– И оно знает, что мы здесь.

– С высокой степенью вероятности.

Юнь убрала руку от стекла. За иллюминатором по-прежнему ничего не было видно. Но ощущение взгляда не исчезало.

– Почему оно не выходит на контакт?

– Возможно, оценивает нас. Возможно, не имеет средств для коммуникации в понятной нам форме. Возможно, ждёт чего-то.

– Чего?

– Неизвестно.

Юнь вернулась к койке. Села, но не легла. Сон ушёл – теперь в ней было только напряжение. Ожидание чего-то, что должно было случиться.

Она снова взяла фотографию.

Девочка с щербатой улыбкой. Юнь, которая не помнила, как держала её на руках. Как целовала в макушку. Как слышала её смех.

Мама, драконы могут дышать в космосе?

Откуда эти слова? Воспоминание? Или что-то другое – эхо, пришедшее из ниоткуда?

Юнь не знала.

Она сидела в темноте каюты, держа фотографию в руках, и смотрела на лицо ребёнка, которого больше не было.

И пыталась вспомнить – хоть что-нибудь.

Хоть что-нибудь.

Утро – условное утро, по корабельным часам – пришло с гудением систем, переключавшихся на дневной режим. Свет стал ярче, воздух – свежее. Где-то на камбузе зашумела автоматическая кофемашина.

Юнь была в общем отсеке первой.

Она сидела за столом, когда вошли остальные – по одному, по двое. Маркус выглядел помятым, Рю – встревоженным. Лена – всё той же: отстранённой, наблюдающей. Амара принесла кофе для всех – распределила чашки молча, как ритуал.

Дмитрий вошёл последним.

Он выглядел так, будто не спал вовсе. Или спал, но это не помогло. Тени под глазами стали глубже, лицо – острее. Он взял свою чашку, сел в стороне от остальных.

– Отчёт, – сказала Юнь.

Маркус откашлялся.

– Инженерные системы в норме. Реактор работает на тридцати процентах мощности, этого хватит на… – Он замялся. – Собственно, на неопределённый срок. Мы не тратим энергию на движение.

– Потому что некуда двигаться, – добавил Рю. – Навигация бесполезна. Нет координат, нет ориентиров, нет ничего. Мы висим в пустоте, и у меня нет ни малейшего представления, как отсюда выбраться.

– Медицинские показатели в пределах нормы, – сказала Лена. – Физически мы здоровы. Психологически… – Она пожала плечами. – Покажет время.

– «Сократ» и я работали над восстановлением данных, – продолжила Амара. – Прогресс есть, но медленный. Часть файлов повреждена безвозвратно. Часть – зашифрована ключами, которые мы не помним.

Юнь кивнула.

– Дмитрий?

Он поднял взгляд от чашки.

– Я работал над физикой Интерстиции. То, что мы здесь – это не просто «за пределами Вселенной». Это другое.

– Объясни.

Он помедлил, как будто подбирал слова.

– Вселенная – это не только звёзды, планеты, пустота между ними. Это структура. Пространство, время, законы физики – всё это части единой системы. Интерстиция – промежуток между двумя такими системами. Здесь нет привычных законов, потому что нет ничего, что было бы им подчинено.

– Но мы есть, – заметил Рю. – Корабль есть. Мы не растворились, не исчезли.

– Пока – нет. Наш корабль несёт с собой островок прежней реальности. «Игла» каким-то образом поддерживает этот островок. Но за его пределами… – Он кивнул на иллюминатор. – То, что вы видите – это не темнота. Это отсутствие возможности видеть. Нет фотонов, потому что нет пространства для их распространения.

Молчание. Юнь видела, как остальные пытаются переварить услышанное.

– То существо, – сказала она. – «Сократ» засёк что-то за бортом. Что-то разумное. Как оно может существовать здесь, если здесь ничего нет?

Дмитрий посмотрел на неё. Тем же взглядом – узнающим, тяжёлым.

– Я не знаю.

– Но у тебя есть теория.

Пауза. Дмитрий отвёл глаза.

– У меня есть предположения. Но они… преждевременны.

– Тогда сделай их зрелыми.

Он не ответил.

– «Сократ», – сказала Юнь. – Что ты можешь добавить о том присутствии?

– За последние восемь часов интенсивность сигнала увеличилась на семнадцать процентов, – ответил ИИ. – Паттерн остаётся стабильным. Признаков враждебности не обнаружено, но и признаков дружелюбия – тоже. Сущность наблюдает.

– Наблюдает за чем?

– За нами, капитан. С высокой степенью вероятности – за нами.

Юнь посмотрела на экипаж. Шесть человек. Шесть пар глаз, смотрящих на неё в ожидании ответов, которых у неё не было.

– Хорошо, – сказала она. – Мы продолжаем работать. Восстанавливаем данные. Изучаем нашу ситуацию. И готовимся к контакту – если он состоится.

– А если не состоится? – спросил Рю. – Если оно просто будет… смотреть?

– Тогда мы будем смотреть в ответ.

Собрание закончилось. Экипаж расходился – Маркус и Амара вместе, обсуждая что-то вполголоса; Лена – к медотсеку; Рю – к рубке. Дмитрий задержался.

Юнь ждала.

Он подошёл к ней – близко, ближе, чем было комфортно. Его глаза – выцветшие, усталые – смотрели прямо в её глаза.

– Ты спрашивала, помню ли я больше других.

– И ты сказал, что нет.

– Я сказал, что не уверен, поможет ли это.

– Сейчас уверен?

Он молчал. Долго – так долго, что Юнь начала думать, что он не ответит вовсе.

– Капитан. Юнь. – Её имя прозвучало странно в его устах – как слово на языке, который он давно не использовал. – Есть вещи, которые я знаю. Или думаю, что знаю. Но они… сложные. И если я скажу их сейчас, ты не поверишь.

– Попробуй.

– Нет. – Он отступил на шаг. – Не сейчас. Сначала – данные. Доказательства. Потом – разговор.

– Когда?

– Скоро. – Он повернулся к двери. – Когда «Сократ» восстановит достаточно записей. Когда ты увидишь сама.

– Увижу что?

Он обернулся через плечо. И в этот момент – на долю секунды, не больше – Юнь увидела на его лице что-то. Не эмоцию – тень эмоции. Что-то похожее на боль. Или на усталость. Или на то и другое, смешанное так глубоко, что их уже нельзя было различить.

– Правду, – сказал он. – Или то, что мы называем правдой здесь.

Он вышел.

Юнь осталась одна в опустевшем отсеке. За иллюминатором была всё та же чернота. Всё то же ничто.

И где-то там, в этом ничто, что-то смотрело на неё.

Она не отводила взгляд.

День прошёл в рутине – или в том, что они договорились считать рутиной.

Юнь работала в рубке, изучая восстановленные фрагменты бортового журнала. Обрывки текста, куски записей, лишённые контекста. Даты, которые ничего не значили. Упоминания событий, которых она не помнила.

«…день 47, ускорение стабильно, экипаж в норме…»

«…день 892, прошли точку невозврата, Земля теперь в прошлом во всех смыслах…»

«…день 3,451, замедление времени ощутимо, для нас прошёл год, для Вселенной – миллионы лет…»

Миллионы лет. Земля – в прошлом. Девочка на фотографии – в прошлом. Всё – в прошлом.

А она – здесь.

– «Сократ».

– Да, капитан?

– Тот паттерн за бортом. Ты можешь определить его возраст?

– Не в обычном понимании. В Интерстиции время не имеет направления. Но если судить по сложности структуры… – Пауза. – Это что-то очень древнее. Или очень развитое. Или и то, и другое.

– Древнее насколько?

– Невозможно оценить с точностью. Однако… – Ещё одна пауза, дольше. – Есть признаки того, что этот паттерн существовал до нашей Вселенной. До предыдущего цикла.

Юнь помолчала, переваривая услышанное.

– Ты хочешь сказать, что там – что-то, пережившее конец мира?

– Да, капитан. По крайней мере одного конца.

– Может быть, нескольких?

– Возможно. Данных недостаточно.

Юнь посмотрела на экран. Чернота. Пустота. И в ней – нечто, что было до.

Она встала, подошла к иллюминатору. Прижала ладонь к стеклу – холодному, гладкому.

– Если оно пережило конец Вселенной, – сказала она медленно, – значит, это возможно. Пережить.

– Теоретически – да.

– Мы можем сделать то же самое?

– Неизвестно. Мы здесь недостаточно долго, чтобы оценить долгосрочные перспективы. И нет гарантии, что методы, подходящие для той сущности, подойдут для нас.

– Но шанс есть?

– Всегда есть шанс, капитан. Вопрос в его величине.

Юнь убрала руку. За стеклом – ничего не изменилось. Та же чернота. То же присутствие, которое она скорее чувствовала, чем видела.

– Тогда мы будем искать способ, – сказала она.

Ночь – снова условная, по часам – застала её в каюте.

Юнь лежала на койке, глядя в потолок. Сон не шёл.

Фотография была рядом – на тумбочке, лицом вниз. Она не могла смотреть на неё сейчас. Не могла видеть эту улыбку, эти глаза, это лицо ребёнка, которого больше не было.

Мама, драконы могут дышать в космосе?

Откуда эти слова? Почему они не уходят?

Юнь закрыла глаза.

Темнота за веками была другой, чем темнота за бортом. Живой. Наполненной образами, которые не были воспоминаниями – скорее, тенями воспоминаний. Обрывками, не складывающимися в целое.

Голос. Детский голос, звонкий, счастливый.

Запах – яблочный шампунь, слишком сладкий.

Тепло – маленькое тело, прижавшееся к её боку.

И потом – тишина. Страшная, пустая, окончательная.

Юнь открыла глаза.

Она не плакала. Не умела плакать – или разучилась давно, так давно, что не помнила когда.

Но что-то внутри – сжималось. Болело. Требовало – чего? Ответов? Воспоминаний? Или просто покоя, которого не было?

Она встала. Подошла к иллюминатору.

За стеклом – чернота. Пустота. Присутствие.

– Кто ты? – прошептала Юнь.

Ответа не было. Только тишина, и темнота, и ощущение взгляда – нечеловеческого, древнего, непостижимого.

Она стояла так долго – минуты, может быть, часы. Смотрела в пустоту, которая смотрела в ответ.

И думала о девочке с фотографии.

О драконах, которые могут дышать в космосе.

О том, что осталось позади – и о том, что ждало впереди.

Утро второго дня началось с сигнала.

Юнь была в рубке, когда консоль ожила – резко, неожиданно. Экраны, до этого показывавшие стандартную информацию, заполнились чем-то другим. Паттерны. Структуры. Не изображения – скорее, данные, закодированные в визуальной форме.

– «Сократ»?

– Фиксирую входящую передачу. Источник – внешний паттерн.

– Они выходят на контакт?

– Похоже на то. Формат передачи нестандартный. Дешифровка займёт время.

Юнь нажала кнопку внутренней связи.

– Всем членам экипажа – в рубку. Немедленно.

Через минуту они были все – растерянные, напряжённые. Дмитрий вошёл последним, как всегда. Его взгляд сразу упал на экраны – на танцующие паттерны, на структуры, которые не имели названия.

– Что это? – спросил Рю.

– Сообщение, – ответила Юнь. – Нам пишут.

«Сократ» работал – было видно по мерцанию индикаторов, по потоку данных на вспомогательных экранах. Дешифровка, перевод, интерпретация.

Потом – голос. Синтезированный, нейтральный, лишённый эмоций:

– Фрагмент восстановлен. Приблизительный перевод.

Главный экран очистился. На нём появился текст – простой, чёрный на сером фоне.

«вы здесь / мы здесь / ничто другое не здесь»

Молчание.

– Это… всё? – спросила Амара.

– Это начало, – ответил «Сократ». – Передача продолжается.

Экран обновился.

«вы новые / мы старые / время не имеет смысла здесь но мы были раньше»

И ещё:

«вопрос / зачем вы здесь»

Юнь смотрела на слова. На структуру, которая не была языком – скорее, попыткой языка. Что-то древнее, что-то непостижимое пыталось говорить с ними.

И задавало вопрос.

Зачем.

Она не знала ответа. Не помнила, зачем полетела, зачем оставила всё позади, зачем оказалась здесь – в пустоте между мирами, с грузом забытого прошлого и страхом неизвестного будущего.

Но она должна была ответить.

– «Сократ», – сказала она. – Можешь передать сообщение?

– Попробую адаптировать формат. Что передать?

Юнь помедлила. Посмотрела на экипаж – на Маркуса, Лену, Амару, Рю. На Дмитрия, который смотрел на неё тем же взглядом – узнающим, ждущим.

– Передай: «Мы ищем ответы. Мы ищем путь.»

Она не знала, правда ли это. Но это было лучшее, что она могла сказать.

«Сократ» работал. Секунды тянулись. Экран мерцал.

Потом – ответ.

«ответы есть / путь есть / но цена»

И последнее, прежде чем передача оборвалась:

«вы готовы платить»

Экран погас.