Глава 2: Формальная верификация

Москва, Сколковский институт науки и технологий

24 марта 2049 года, 06:17

Телефон зазвонил в то мгновение, когда Марина Северцева наконец начала засыпать.

Она лежала в темноте своей квартиры, глядя в потолок, и считала вдохи – старый приём, которому её научил психотерапевт много лет назад. Раз-два-три – вдох. Раз-два-три-четыре – выдох. Мысли должны были раствориться в ритме дыхания, но вместо этого они продолжали кружиться, как мошкара вокруг лампы: недописанная статья о верификации распределённых систем, завтрашняя лекция для аспирантов, письмо от редактора журнала с просьбой переработать рецензию…

Раз-два-три. Вдох.

Телефон взорвался мелодией – резкой, требовательной, – и Марина дёрнулась так, будто её ударило током. Рука метнулась к тумбочке, нашарила очки, потом телефон.

Номер на экране был незнакомым. Московский код, но дальше – какая-то странная комбинация, которую она не могла идентифицировать.

– Да? – Её голос прозвучал хрипло, сонно.

– Марина Александровна Северцева?

Мужской голос. Официальный. Тот особенный тон, который бывает у людей, привыкших, что их слушают.

– Да, это я. Кто говорит?

– Меня зовут Андрей Петрович Соколов. Я представляю Координационный центр по делам особой важности при Правительстве Российской Федерации. – Пауза. – Простите за ранний звонок, но дело не терпит отлагательств.

Марина села в кровати, включила лампу на тумбочке. Свет резанул по глазам.

– Координационный центр? – переспросила она. – Я не понимаю, какое отношение…

– Вы специалист по формальной верификации программного обеспечения, – перебил голос. – Профессор Сколтеха. Автор монографии «Методы доказательства корректности квантовых алгоритмов». Консультант «Росатома» по проекту квантовой криптографии.

– Это публичная информация.

– Разумеется. – Голос стал чуть мягче. – Марина Александровна, через сорок минут за вами приедет машина. Вас доставят в аэропорт Внуково, откуда специальным рейсом вы вылетите в Новосибирск. Там вас встретят и отвезут в закрытый исследовательский центр.

– Что? – Марина потёрла глаза. – Подождите. Я никуда не…

– Это не просьба, – сказал голос ровно. – Это государственная необходимость. Вы нужны для работы над проектом чрезвычайной важности. Все остальные вопросы – оплата, условия, сроки – будут обсуждаться на месте.

– Но мои лекции…

– Ваше отсутствие уже согласовано с руководством института. Возьмите вещи на неделю. Ноутбук и личные записи – на ваше усмотрение, но имейте в виду, что всё будет проверено службой безопасности.

Марина молчала, пытаясь собраться с мыслями. Сорок минут. Это даже не оставляло времени на то, чтобы выпить кофе и подумать.

– Что за проект? – спросила она наконец. – Хотя бы в общих чертах?

Пауза на том конце линии.

– Вы следите за новостями? – спросил голос.

– Я… – Марина осеклась. Последние несколько дней она была погружена в работу над статьёй и почти не выходила из дома. – Нет. Не особенно.

– Значит, вы узнаете всё на месте. – В голосе появилась нотка, которую Марина не сразу идентифицировала. Потом поняла: это было что-то похожее на сдержанное возбуждение. – Поверьте, Марина Александровна. Это стоит того, чтобы прервать любые планы.

Связь оборвалась.

Марина сидела на кровати, глядя на погасший экран телефона. За окном начинало светать – серое московское утро, облака низкие, обещающие дождь. Обычное мартовское утро.

Кроме того, что оно больше не было обычным.

Она встала, пошла в ванную, включила воду. В зеркале отразилось её лицо: тёмные волосы с ранней сединой, которую она не считала нужным закрашивать; круги под глазами от хронического недосыпа; тонкие морщинки в уголках губ. Тридцать восемь лет. Не старость, но уже и не молодость. Тот возраст, когда начинаешь понимать, что половина жизни – позади, и задаёшься вопросом, на что ушла эта половина.

На работу, подумала она. На науку. На доказательства теорем и верификацию алгоритмов. На бесконечные часы перед экраном компьютера, на конференции в городах, названия которых сливались в памяти.

И на Алексея, конечно. Но это было давно.

Она умылась холодной водой, промокнула лицо полотенцем. Потом пошла собирать вещи.

Чёрный седан с тонированными стёклами ждал у подъезда ровно через сорок минут – она засекла время. Водитель, молчаливый мужчина в костюме, взял её чемодан и открыл заднюю дверь. Марина села, и машина тронулась, влившись в поток раннего утреннего трафика.

Она смотрела в окно, на мелькающие улицы, и думала о том, когда последний раз покидала Москву. Конференция в Санкт-Петербурге, полгода назад? Или тот семинар в Казани? Она не помнила. Дни сливались друг с другом, неразличимые и серые, как эти облака за окном.

Пять лет.

Пять лет с тех пор, как они с Алексеем развелись. Пять лет одиночества, которое она упорно называла «сосредоточенностью на работе». Пять лет, за которые её квартира превратилась в склад книг и распечаток, а холодильник – в пустое пространство с бутылкой минералки и засохшим сыром.

Она не жалела о разводе. По крайней мере, говорила себе, что не жалеет. Они с Алексеем были слишком похожи: оба учёные, оба одержимые своей работой, оба неспособные на компромиссы, которых требует совместная жизнь. Они любили друг друга – наверное, всё ещё любили, если это слово вообще что-то значило, – но любви оказалось недостаточно. Нужно было что-то ещё: терпение, гибкость, готовность уступать. Ничего из этого у них не было.

Расстались они тихо, почти буднично. Без скандалов, без битой посуды. Просто однажды Алексей сказал: «Мы делаем друг друга несчастными», и она не нашла, что возразить. Он переехал в Петербург, в какой-то исследовательский институт, занимающийся нейробиологией. Они перезванивались изредка – на дни рождения, на Новый год. Вежливые, бессодержательные разговоры людей, которые когда-то знали друг друга до последней клеточки, а теперь стали почти чужими.

Марина не скучала по нему. Во всяком случае, убеждала себя, что не скучает. Скучать – значит признать, что её жизнь неполна. А её жизнь была полной: работа, студенты, статьи, гранты. Что ещё нужно?

Машина свернула на МКАД, и Марина очнулась от мыслей. За окном мелькали бетонные заборы, рекламные щиты, силуэты многоэтажек на горизонте. Москва – город, который она так и не научилась любить за все годы жизни здесь. Слишком большой, слишком шумный, слишком равнодушный.

– Мы приедем через двадцать минут, – сказал водитель. Это были первые слова, которые он произнёс за всю поездку.

– Спасибо, – машинально ответила Марина.

Она достала телефон, открыла браузер. Новости. Что там было такого, что она пропустила?

Заголовки обрушились на неё лавиной.

«СИГНАЛ ИЗ КОСМОСА: Учёные подтверждают внеземное происхождение»

«Тау Кита: Первый контакт или космическая угроза?»

«Что несёт послание из другого мира? Эксперты расходятся во мнениях»

«Программа в сигнале: Человечество получило инопланетный код»

Марина читала, листая страницу за страницей, и чувствовала, как что-то холодное сжимается в груди. Сигнал. Программа. Код из другого мира.

Теперь она понимала, зачем её вызвали.

Аэропорт Внуково, терминал для специальных рейсов. Марину провели через отдельный вход, минуя очереди на досмотр. Её документы проверили дважды – молчаливые люди в штатском, с тем особым взглядом, который бывает у сотрудников спецслужб. Чемодан просканировали, ноутбук изъяли «для проверки» – обещали вернуть по прибытии.

Самолёт был небольшим – бизнес-джет на двенадцать мест. Кроме Марины, в салоне были ещё трое: пожилой мужчина с усталым лицом и портфелем, молодая женщина с планшетом, погружённая в чтение, и ещё один человек – средних лет, с военной выправкой, который смотрел в иллюминатор и не обращал внимания на остальных.

Никто не разговаривал. Марина села у окна, пристегнулась и закрыла глаза.

Программа, думала она. Инопланетная программа.

Её профессия – формальная верификация. Доказательство того, что программа делает именно то, что должна делать. Что в ней нет ошибок, багов, уязвимостей. Что каждая строка кода выполняет свою функцию правильно и предсказуемо.

Это звучало просто, но на практике было одной из сложнейших задач в информатике. Программы, которые пишут люди, – хаотичны, непоследовательны, полны неявных допущений и скрытых зависимостей. Верифицировать их – значит распутывать клубок спагетти, нитка за ниткой, пока не станет ясна вся структура.

А теперь – программа, написанная не людьми. Программа из другого мира, созданная разумом, который развивался миллионы или миллиарды лет. Программа, логика которой может быть совершенно чужой, непостижимой, несовместимой с человеческим мышлением.

Как верифицировать такое? Как вообще подступиться?

Самолёт набирал высоту, и Москва внизу превращалась в серое пятно, расчерченное линиями дорог. Марина смотрела в иллюминатор и думала о том, что её жизнь только что изменилась. Необратимо и навсегда.

Полёт занял четыре часа. Марина пыталась читать статьи о сигнале, которые успела скачать в телефон, но информации было мало – в основном спекуляции журналистов и комментарии экспертов, которые явно знали не больше публики. Подтверждённые факты сводились к нескольким пунктам: сигнал принят, источник – система Тау Кита, структура – искусственная, содержание – неизвестно.

Про «программу» упоминалось вскользь, без деталей. Очевидно, эту информацию пока старались не распространять.

Самолёт сел на военном аэродроме где-то под Новосибирском. Марину и остальных пассажиров встретили люди в форме и посадили в микроавтобус с затемнёнными окнами. Ехали около часа – она пыталась определить направление по солнцу, но облачность была слишком плотной.

Наконец автобус остановился. Двери открылись, и Марина увидела… ничего особенного. Комплекс зданий за высоким забором с колючей проволокой. Типичный закрытый научный городок, каких в России было немало со времён холодной войны.

Табличка у ворот гласила: «Национальный центр квантовых вычислений. Новосибирск-7».

– Добро пожаловать, – сказал человек, встречавший их у входа. Невысокий, плотный, с круглым добродушным лицом, которое плохо вязалось с военной формой. – Я капитан Зимин, офицер по связи с научным персоналом. Сейчас вас разместят, а через два часа – общий брифинг.

– Два часа? – переспросила молодая женщина с планшетом. – Нельзя ли сразу?

– Через два часа, – повторил Зимин с улыбкой, которая ничего не значила. – Вам нужно отдохнуть после перелёта.

Марина не стала спорить. Её проводили в небольшую комнату в жилом корпусе – койка, стол, стул, маленькое окно с видом на бетонную стену соседнего здания. Аскетично, но чисто. На столе стоял её ноутбук – видимо, уже проверенный и одобренный.

Она села на кровать и посмотрела на часы. Два часа. Достаточно, чтобы принять душ и привести мысли в порядок.

Марина закрыла глаза и попыталась представить, что её ждёт на брифинге. Программа из космоса. Код, написанный инопланетным разумом. Возможно – величайшая загадка в истории человечества.

И они хотят, чтобы она её разгадала.

Брифинг проходил в конференц-зале на третьем этаже главного корпуса. Когда Марина вошла, там уже собралось около двадцати человек – разношёрстная компания учёных, военных и людей в штатском. Она узнала несколько лиц: профессор Накамура из Токийского университета, специалист по квантовой теории информации; доктор Фридман из MIT, криптограф с мировым именем; ещё кто-то из европейских коллег, с кем она пересекалась на конференциях.

Все выглядели одинаково: усталые, настороженные, взбудораженные. Тот особый коктейль эмоций, который бывает у людей, вырванных из привычной жизни и брошенных в неизвестность.

Марина нашла свободное место в третьем ряду, села. Рядом оказался тот пожилой мужчина с портфелем, который летел с ней в самолёте.

– Северцева? – спросил он, взглянув на бейдж, который ей выдали при регистрации. – Марина Северцева из Сколтеха?

– Да.

– Читал вашу монографию. – Он протянул руку. – Вершинин. Сергей Аркадьевич. Философия сознания, МГУ.

Марина пожала руку, удивлённая.

– Философ? На брифинге о компьютерной программе?

Вершинин усмехнулся. Морщины на его лице сложились в добродушный узор.

– Это не просто программа, как я понимаю. Это нечто, что может изменить наше представление о разуме. А это уже моя территория.

Прежде чем Марина успела ответить, свет в зале потускнел, и на экране в передней части комнаты появилось изображение. Логотип проекта – стилизованная спираль галактики, пересечённая волнистой линией. Под ней надпись: «Проект "Контакт". Уровень секретности: Особой важности».

К трибуне вышел человек – высокий, худощавый, с бледным лицом и глазами, которые словно смотрели сквозь собеседника. Марина не узнала его, но по тому, как замолчал зал, поняла: это кто-то важный.

– Добрый день, – сказал человек. Голос был негромкий, но отчётливый. – Меня зовут Виктор Сергеевич Ларионов. Я координирую работу проекта «Контакт» от лица правительства Российской Федерации. Благодарю вас всех за то, что откликнулись на наш вызов.

«Откликнулись» – интересный выбор слова, подумала Марина. Как будто у них был выбор.

– Вы все знаете причину, по которой находитесь здесь, – продолжал Ларионов. – Неделю назад радиотелескоп в Чили принял сигнал из системы Тау Кита. Сигнал искусственного происхождения. За прошедшие дни он был подтверждён множеством независимых наблюдателей по всему миру. Сомнений нет: это послание от внеземной цивилизации.

Он нажал кнопку, и на экране появилась спектрограмма – та самая оранжевая полоса на фоне космического шума, которую Марина видела в новостях.

– Но это вы знаете из открытых источников. Теперь я расскажу то, что пока не стало достоянием общественности.

Ларионов сделал паузу, обводя взглядом зал.

– Сигнал – не просто сообщение. Это программа. Исполняемый код, предназначенный для выполнения на вычислительном устройстве.

По залу прокатился шёпот. Марина заметила, что некоторые из присутствующих – видимо, те, кто уже был в курсе – не отреагировали.

– Мы частично декодировали структуру этого кода, – продолжал Ларионов. – И столкнулись с проблемой. Программа написана на языке, который нам неизвестен. Более того – она использует парадигмы, которые мы только начинаем понимать.

На экране появилась новая диаграмма – сложная, запутанная, похожая на карту неизвестного города.

– Это визуализация структуры программы. Блоки – логические единицы. Линии – связи между ними. Как видите, структура нелинейная. Рекурсивная. Самоссылающаяся.

Марина смотрела на диаграмму, и что-то внутри неё – тот инстинкт, который появляется после десятилетий работы с кодом – зашевелилось. Она видела паттерны. Не понимала их, но видела: повторяющиеся мотивы, симметрии, вложенные структуры.

Это было красиво. Пугающе красиво.

– Наша первоочередная задача, – говорил Ларионов, – понять, что эта программа делает. Не запускать её – пока что. Но понять. Разобрать на составляющие. Определить её логику, её цель, её потенциальные эффекты.

Он снова обвёл взглядом зал.

– Для этого мы собрали вас. Лучшие специалисты в области криптографии, теории вычислений, формальной верификации, квантовой физики. Вы будете работать вместе, в режиме полной секретности. Всё, что вы узнаете здесь, не должно покинуть эти стены.

Пауза.

– Вопросы?

Поднялось несколько рук. Ларионов кивнул на человека в первом ряду.

– Какой объём данных? – спросил тот.

– По состоянию на сегодня – около ста двадцати терабайт. Сигнал продолжает поступать.

– И сколько из этого декодировано?

– Структурно – примерно пятнадцать процентов. Семантически – почти ничего.

Другой вопрос:

– Вы сказали, что программа использует неизвестные парадигмы. Можете уточнить?

Ларионов кивнул.

– Для этого я передаю слово доктору Линь, которая руководит группой первичного анализа.