Глава 2. Периметр

Борт эсминца USS Ashland (DDG-109) 400 километров западнее Токио. День 3.

Приказ пришёл в 04:22 по корабельному времени – через объединённый командный канал, с грифом «Срочно», без объяснений.

Рид читал его в командном центре, в одиночестве, потому что в 04:22 вахта минимальная и большинство людей спят. Дежурный офицер сидел за соседним терминалом и смотрел в экран с такой тщательностью, которая бывает только когда стараешься не смотреть на командира.

Рид перечитал приказ трижды.

Развернуть карантинный периметр в указанных координатах. Радиус – тридцать морских миль. Максимальная готовность. Причина операции – биологический инцидент неустановленного характера. Никакого летального воздействия без прямой санкции PACOM. Обеспечить патрулирование периметра с интервалом четыре часа. Никакого гражданского трафика через зону. Доклад каждые шесть часов.

Биологический инцидент неустановленного характера.

Рид знал формулировки. «Неустановленного характера» на языке военно-морской бюрократии означало одно из двух: либо Вашингтон сам не понимает, что происходит, либо понимает и решил, что лучше бы командиру на месте не понимать. Первый вариант был плохим. Второй – хуже.

Он положил планшет на край консоли.

– Буди мичмана Торреса, – сказал он дежурному офицеру. – И старпома. Инструктаж через сорок минут.

– Есть, сэр.

– Кофе.

– Сэр?

– Пожалуйста.

Дежурный офицер встал немедленно.

Инструктаж Рид провёл в 05:10, когда за иллюминаторами ходовой рубки уже можно было различить горизонт – серую линию между двумя оттенками темноты. Старпом Беккер стоял справа, записывал. Мичман Торрес – командир тактической группы – слева, с видом человека, который привык просыпаться раньше будильника и поэтому сейчас был уже полностью включён, только чуть более молчалив, чем обычно.

– Карантинный периметр, тридцать миль, – сказал Рид. – Причина – биологическая. Что конкретно – не сообщили. Что мы делаем: держим зону, документируем всё нетипичное поведение фауны, не подпускаем гражданский трафик. Что мы не делаем: не стреляем ни в кого без санкции. Ни в кого и ни во что. Вопросы.

– Сэр, – сказал Торрес. – Если это биологическое – нам нужно знать, что именно. Мой личный состав работает над водой. Если там что-то в воде…

– Понятный вопрос. Я запросил данные. Пока ответа нет.

– Когда ответ будет?

– Не знаю. До этого момента – стандартные биозащитные протоколы для работы над открытой водой. Перчатки, очки, никаких контактов с морской поверхностью без необходимости.

Торрес кивнул. Беккер что-то дописал.

– УФ-генераторы, – сказал Рид. – Сколько у нас?

– Четыре рабочих буйковых блока, – ответил Беккер, не глядя в записи. – Плюс два корабельных массива. Общий ресурс непрерывной работы – семьдесят два часа.

– Три дня.

– Да, сэр.

– После этого?

– Замена расходных элементов. Нам нужен пополнение из Йокосуки или с тендерного судна.

– Запрос уже идёт?

– Пойдёт с первым утренним сеансом связи.

Рид посмотрел на карту на центральном дисплее. Координаты из приказа образовывали круг – тридцать миль в диаметре, пустой участок Тихого океана, в котором не было ничего, кроме воды и статистически нормального количества морских организмов. Или было нормальное количество. Было – до того, как кто-то в Вашингтоне решил, что туда нужно отправить эсминец.

– Берём позицию к шести, – сказал он. – Буи выставляем по северному и западному секторам сначала – восточный сектор могут занять японские военно-морские активы, это ещё на согласовании. Всё документируем. Любое отклонение от нормального поведения фауны – мне на стол немедленно.

– Что считается отклонением, сэр? – спросил Торрес.

Рид подумал секунду.

– Увидите – поймёте, – сказал он. – Вопросы есть?

Вопросов не было.

Они взяли позицию в 06:47. Небо к тому времени стало серо-белым – не пасмурным, просто океанским, без особых примет. Ветер четыре-пять узлов с северо-запада, волнение балла два, видимость хорошая. Рид стоял на мостике и смотрел, как экипаж разворачивает буйковый блок с кормы – слаженно, без суеты, потому что они делали это несколько раз на учениях и знали, что к чему.

Первый буй ушёл в воду в 07:03. Второй – в 07:11. УФ-лампы активировались сразу, и Рид наблюдал, как под поверхностью океана – едва заметно сквозь волну – появляется слабый синеватый ореол. Невидимый барьер в водяном столбе. Убивает всё, что через него проходит. Эффективен до глубины пятнадцати метров, не более.

Что бы там ни было в воде – если оно умеет нырять, барьер его не остановит.

Рид убрал эту мысль. Сначала – данные. Потом выводы.

Он провёл первые три часа в привычном ритме командования: обходы, доклады, проверка связи, разговор с инженером по поводу небольшой течи в кормовом отсеке (не критично, ремонт в ближайшие сутки). Беккер держал вахту ровно. Торрес проводил инструктаж своих людей. Корабль работал, как должен работать корабль.

В 10:20 пришёл доклад от гидроакустика.

Рид читал его в командном центре, на этот раз не в одиночестве – рядом сидел дежурный по связи и что-то передавал в Йокосуку. Текст доклада был коротким: Фиксирую нетипичные паттерны движения подводной фауны в северо-восточном секторе периметра. Прошу подойти.

Рид подошёл.

Гидроакустический пост находился на нижней палубе, в комнате размером с большую кладовку. Там всегда горел приглушённый свет и всегда было тесно – два кресла перед консолью, стойки оборудования с боков, потолок чуть ниже нормы. Петти-офицер второго класса Юнг сидел в левом кресле и, услышав шаги Рида, развернулся.

Юнг был невысоким, тихим корейско-американцем из Сиэтла, который попал во флот по призыву и остался потому что оказалось, что он слышит то, что другие слышать не умеют. Рид доверял его ушам больше, чем половине оборудования на борту.

– Покажи, – сказал Рид.

Юнг повернул к нему экран – гидроакустическая карта, пятно текущей зоны наблюдения, россыпь отметок. Обычно в таком участке Тихого океана отметки – это хаос: рыба движется по кормовым маршрутам, каждая по своей траектории, общий паттерн напоминает кипящую воду, много всего везде.

Сейчас отметки двигались группами. Плотными, чёткими группами, у каждой из которых был вектор. Направления у групп были разные, но внутри каждой группы – синхронно.

– Это тунцы? – спросил Рид.

– Предположительно, сэр. По размеру отметки – крупные пелагические. Тунец, возможно марлин. Я запросил уточнение у биолога с Шилоха, но они пока не ответили.

– Насколько большие косяки?

– Самый крупный – я оцениваю в двадцать – тридцать тысяч особей. – Юнг произнёс это ровно, как произносят факт, с которым уже немного свыклись. – Вот здесь. И вот эта группа – поменьше, тысяч десять. И вот эти три.

– Они всегда так ходят?

– Нет, сэр. – Юнг помолчал. – Я работал на гидроакустике восемь лет. Тунцы ходят стаями, да. Но не так. Эта… точность – она другая. Как будто края стаи знают, где края стаи. Понимаете?

Рид понимал.

– В сторону периметра движутся?

– Пока нет, сэр. Общее движение – южное и юго-западное. Но они не рассыпаются. В норме рыба рассыпается. Она не держит строй вот так.

Рид смотрел на экран ещё минуту. Потом сказал:

– Фиксируй каждые пятнадцать минут. Если хоть один из косяков меняет направление – немедленно.

– Есть, сэр.

Рид вышел из гидроакустического поста. Постоял в коридоре. На этой палубе всегда была вибрация от турбин – сквозь палубное покрытие, через подошвы ботинок, через щиколотки. Монотонная, постоянная. Рид не замечал её уже несколько недель. Он вдруг заметил её сейчас – и не смог понять, что изменилось.

После обеда пришёл ответ на его запрос о данных.

Три строчки. Подписано PACOM, офицер разведки – Рид не знал этого человека лично.

Коммандер Рид, в настоящий момент полная информация по инциденту засекречена. Вам будут предоставлены данные, необходимые для выполнения текущей задачи. Продолжайте операцию согласно полученному приказу.

Рид перечитал ещё раз. Написал ответ: Прошу уточнить: что именно считается отклонением от нормы в поведении морских организмов, на которое следует реагировать? Каков допустимый порог, после которого требуется эскалация? Каков план действий при прорыве периметра биологическими агентами? Отправил.

Ответа не последовало до конца дня.

В 15:40 Рид провёл ещё один инструктаж – теперь с полным составом офицеров вахты. Коротко. Называл факты, не гипотезы: периметр активен, УФ-блоки работают, нетипичное поведение фауны зафиксировано, ведётся мониторинг. На вопрос лейтенанта Дэвиса «что именно случилось в этом районе?» ответил: «Пока неизвестно». На следующий вопрос – «чего нам следует бояться?» – ответил: «Неожиданностей», – и закрыл инструктаж.

После он поднялся на мостик и долго стоял, смотрел на воду. На западе солнце было уже низко, и океан из серого стал синим, потом местами почти зелёным – там, где волна ломалась. Он видел буи – маленькие оранжевые точки на горизонте, с синеватым мерцанием у поверхности в том месте, где вода была достаточно прозрачной. Три буя видно. Четвёртый – за кормой, не в поле зрения.

Рид думал о разнице между «биологический инцидент» и «биологический агент». Первое – нейтрально. Второе – нет. В приказе использовали первое, и Рид не знал, намеренно или потому что сами не определились.

Он достал телефон – личный, не служебный – и посмотрел на экран. Связь через спутник работала с перерывами, но в целом держалась. Новых сообщений не было.

Эмили написала в 19:17.

Рид ел в командирской каюте – в одиночестве, как обычно, когда операция нестандартная, потому что привычка есть с офицерами хорошая, но иногда командиру нужно быть там, где его не видно, чтобы он мог думать лицом, как думает, – и телефон лежал рядом с подносом. Он увидел уведомление, отложил вилку.

Сообщение пришло по защищённому каналу – у них с Эмили был условный протокол ещё с тех пор, когда она только поступила в аспирантуру и Рид настоял на том, чтобы она завела такой канал «на всякий случай». Эмили смеялась и говорила, что это паранойя, но канал завела.

Пап. Ты видел координаты наш нового маршрута? Мы идём через самый интересный район, который у нас был за все три экспедиции. Гидроакустика зафиксировала аномальные структуры на глубине – не могу пока сказать больше, пока не обработаем данные, но это что-то совершенно нестандартное. Заходим в район послезавтра. Хочу поужинать по видеосвязи в среду, ты сможешь? Скучаю. Э.

Рид прочитал сообщение один раз. Потом второй – медленнее.

Послезавтра. Заходим в район.

Он открыл карту на служебном планшете. Координаты маршрута исследовательского судна «Атлас» – Эмили прислала их две недели назад, просто так, потому что всегда присылала маршруты, это тоже была их привычка. Он наложил маршрут «Атласа» на карту карантинной зоны.

Судно проходило через северо-восточный угол периметра. Через сорок восемь часов.

Рид положил планшет. Взял вилку. Поставил обратно.

Он подумал о том, что нужно сделать три вещи. Первое – запросить в PACOM данные о гражданских судах в зоне операции и порядок их взаимодействия с карантинным периметром. Он должен был сделать это ещё утром – не сделал, потому что думал, что гражданских в этом районе нет. Его ошибка. Второе – выяснить, есть ли у «Атласа» текущий маршрут в системе береговой охраны, и если есть – поставить флаг на координаты пересечения с зоной. Третье – написать Эмили.

Он сделал первое и второе через служебный канал. На третье смотрел некоторое время.

Написал: Среда – скорее всего, да. Ужин получится. Маршрут у тебя хороший. Береги себя.

Отправил. Поставил телефон экраном вниз.

Съел половину ужина – без вкуса, механически, потому что организм требует, – потом убрал поднос и открыл оперативный журнал. Написал запись: День 3. Карантинный периметр развёрнут в 06:47. УФ-блоки активны. Нетипичное поведение морской фауны зафиксировано в северо-восточном секторе в 10:20. Природа аномалии устанавливается. Ресурс УФ-генераторов: 63 часа непрерывной работы. Данные о причинах инцидента от PACOM не получены.

Закрыл журнал. Встал. Пошёл в командный центр.

Ночь прошла без происшествий, если не считать.

В 23:15 Юнг доложил, что крупный косяк в северо-восточном секторе снизил скорость движения – не остановился, просто замедлился. Рид принял доклад. Распорядился продолжать наблюдение.

В 02:40 гидрологический датчик на кормовом буе зафиксировал слабое повышение биолюминесцентной активности в столбе воды под буем. Дежурный офицер занёс в журнал, Рида будить не стал – правильно сделал, для этого недостаточно.

В 04:55 Рид сам проснулся – без будильника, как всегда в операционном режиме, организм переключается на какой-то внутренний таймер, – и лежал несколько минут, глядя в потолок каюты. Корабль вибрировал под ним – турбины, волна, сам металл, который помнит давление воды снаружи. Он снова замечал вибрацию. Это его беспокоило, хотя он не стал бы объяснять почему.

В 05:30 он был на мостике с кофе – который здесь был лучше, чем в командном центре, потому что у мичмана Парка на вахте была правильная кофемашина, и это был маленький несанкционированный факт, который все знали и никто не поднимал. Рид смотрел на рассвет над Тихим океаном – он всегда приходил здесь рановато, серый переходил в бледно-оранжевый с запозданием, как будто солнцу нужно было сначала преодолеть всю эту воду.

Горизонт был чистым. Буи мерцали.

– Сэр, – сказал мичман Парк от своей консоли. – Доклад от Юнга. Он просит вас зайти.

– Сейчас.

Рид допил кофе.