Александр, глава 3. Новый Пётр

Натурные съёмки в Ирландии были в самом разгаре. После долгих пререканий с Мэттом и продюсерской командой Александр всё же затащил группу в настоящую глушь. Конечно, все они могли бы спокойно жить в отеле и выезжать на природу с утра, но Александр хотел, чтобы актёры прочувствовали на собственной шкуре пустынное одиночество, ночной холод и изоляцию от мира.

Накануне ему не спалось: они долго бродили по окрестностям с Кевином Спенсером, который играл главную роль. Высокий худощавый ирландец с большими сумасшедшими глазами Александру нравился. Он ещё не поймал звёздную болезнь и отдавался процессу целиком. Один из немногих понимал, ради чего они все который день живут в вагончиках и терпят бытовые неудобства.

Они говорили о безумии. О тонкой грани между настойчивостью и одержимостью: как просто пересечь её, как быстро одно может превратиться в другое. В свете удивительно большой яркой луны осматривали окружающий сумрачный пейзаж.

Новый съёмочный день оказался не из удачных.

Они одолели сцену покупки дома с семнадцатого дубля, у Александра к этому моменту закончились и чай в термосе, и терпение. Ещё и Кевин куда-то запропастился. Он в кадре был не нужен, но мог бы и понаблюдать!

После очередного «стоп, снято», был объявлен перекур. Термос перекочевал в руки ассистентке, Александр собрал всех причастных возле домика – обсудить, какого чёрта происходит на съёмочной площадке. Они планировали сегодня ещё снять визит любопытного журналиста и похороны, но, похоже, ночной эпизод – их максимум. Остальное придётся переносить на завтра.

На самом деле, времени у них оставалось в обрез, синоптики предсказывали с начала следующей недели дожди, а оставалось ещё достаточно натурных сцен.

И хотя, разумеется, уголок дома и запущенный сад за высоким сплошным забором можно воссоздать в студии, Александру не хотелось бы этого делать. Он ценил жизнь в кадре. Этот дом – восемнадцатого века, с настоящим винным погребом, с каменными стенами, заросшими мхом, – значил куда больше своего пластикового двойника.

Подул ледяной ветер, Александр, закончив с распоряжениями по свету, натянул капюшон, отгораживаясь от мира.

Съёмки всегда вызывали в нём чувство, схожее с эйфорией. Видеть, как сценарий и раскадровки оживают прямо здесь, под камерами, в двух метрах от него – это было, пожалуй, лучшее чувство в мире.

Прикрыв глаза, он представил себе ночную сцену. Он придавал ей огромное значение, которое, впрочем, и закладывалось автором первоисточника.

Александр видел всё действие. Оно разворачивалось под опущенными веками, играло на кончиках пальцев и вызывало тягучее предвкушение. Ещё несколько часов – и сцена станет реальностью.

Мысленная камера наездом вышла на крупный план, в кадре остались дрожащие губы, накрашенные вульгарной красной помадой, зелёное пятнышко краски на бледной щеке…

Вдруг из фантазии Александра вырвал страшный, душераздирающий визг.

Съёмочная площадка никогда не была тихим местом, но все звуки на ней были знакомыми. Этот визг – чужеродный. Он повторился, прозвучал тише, человечнее, но показался даже более страшным.

Теперь Александр смог сориентироваться и понять, что кричат со стороны жилых вагончиков. Быстром шагом он двинулся туда – и не он один. Люди, бросая дела, пытались выяснить, что произошло и кто кричал. Раздавались невнятные вопросы. Несколько раз его самого спрашивали: «Что случилось, мистер Кларк?» – но ответить ему было нечего.

– Александр! Стойте!

Ему перегородила дорогу Кристин.

– Стойте, Александр, там… Возвращайтесь к своим делам, сейчас же! – тут же закричала она на остальных. Впервые Александр видел ассистентку такой – напуганной, потерявшей контроль.

– Тихо… – Он положил ей руку на плечо. – В чём дело?

– Там… – Молчание, достойное камеры. Влажный блеск в тускло-карих глазах. – Там Кевина убили.

У Александра зашумело в ушах. Сдвинув Кристин в сторону, он пошёл вперёд, обогнул трейлер Мэтта, протиснулся между чьими-то плечами и спинами, оказался на небольшом пятачке пожухлой травы и почувствовал, что сейчас потеряет сознание.

Кевин действительно был мёртв. Александр немного разбирался в этом. В конце концов, у него была слава режиссёра, который показывает самую достоверную смерть в истории кинематографа. Просто болтовня ради пиара, конечно. Но он, и правда, насмотрелся на трупы, часами торчал в морге.

Он никогда не видел ничего подобного.

Кевина распяли на перевёрнутом кресте – привязали грубыми верёвками за руки и за ноги, вбили гвозди в ладони, а потом закололи. Теперь крест лежал на земле, бурая грязь мешалась с кровью.

Они снимали дубль с ним два часа назад. Кевин хохотал, курил и бесил оператора.

Он был жив два часа назад.

У Александра мутилось перед глазами.

– Тш-ш… – послышалось совсем рядом. Его приобняли крепкие руки. – Пошли отсюда… Кристин, давай… – Звуки не до конца пробивались в сознание, но голос Мэтта он всё-таки узнал.

Тот давал какие-то распоряжения, Кристин что-то отвечала, а Александр медленно опустился на деревянный стул и зажмурился. Лицо Кевина тут же встало перед глазами – можно было бы сказать, что очень живо, не будь оно мёртвым.

– Глоток, ну, молодец!

Чай оказался обжигающе горячим и крепким, в него явно подлили алкоголя. Пробрало насквозь.

– Господи… – пробормотал Александр слабо.

– Ну, как?

Мэтт, чьё лицо теперь было в фокусе, смотрел обеспокоенно.

– Полиция уже едет, скоро с этим всем разберутся. А я сейчас приведу тебя в порядок и позвоню мисс Кларк, идёт?

– Зачем? – с трудом выговорил он и отпил ещё чаю. – Зачем ей?..

– Лучше уж я её предупрежу, чем потом она снимет мне голову.

Пожалуй, Елена могла. Она должна была знать. Моргнув, Александр опять увидел Кевина – и его прошиб холодный пот.

– Мэтт… – хрипло позвал он. Друг наклонился. – Я, наверное, с ума сошёл. Но этот… крест.

– Жуть, я знаю! – Мэтт сжал его плечо, пытаясь подбодрить.

– Это не жуть… Это «Новый Пётр».

***

Александр считал «Нового Петра» наивным. Неудивительно, это была его первая режиссёрская работа для большого экрана. Очень примитивный сюжет и максимально простые мысли, заложенные в основу.

Однако сцена из середины, незадолго до кульминации, пожалуй, удалась. Единственная на все полтора часа, если честно. Она не была реальной даже в мире фильма, а виделась герою в наркотическом бреду. Александр не скрывал того, что садистская эротизация библейской сцены – это оммаж Кубрику. Но уже тогда он снимал даже бред подчёркнуто натуралистично, в манере документалистов BBC.

В целом, конечно, получилось слабовато. Он не довёл до конца мысль, не дотянул картинку и во многом пошёл на поводу у опытного оператора, который оказался на деле банальной бездарностью. Но та одна сцена, где герой снимает своего друга с перевёрнутого креста, вышла достойно.

Сейчас даже думать о ней было тяжело, к горлу подкатывала тошнота, и приходилось пить чай с бренди, который оставил Мэтт.

Тот ушёл. Долго извинялся, но в итоге Александр сам прогнал его. Кто-то должен был пойти и навести порядок на площадке, сообщить о произошедшем Елене, помочь Кристин встретить полицию и скорую.

– Мистер Кларк?

Подняв голову, Александр увидел пожилого мужчину в тренче. Отметил мешки под глазами и небритость, скользнул взглядом по удостоверению.

– Здравствуйте, детектив-инспектор.

Подтянув брюки, тот сел на пластиковый стул напротив. Объяснил, что должен задать несколько вопросов. Они были предсказуемые, особенно для человека, который снял драму о громком преступлении и весьма достоверно показал работу Скотланд-Ярда.

«Что видели, что слышали?» «Во сколько?» «Когда последний раз говорили…».

Александр отвечал, но не мог отвести взгляда от почерка инспектора: очень мелкого и совершенно несерьёзного. Такому человеку подошли бы размашистые каракули, где отличить V от L – та ещё задачка. Несмотря на шок и ступор, Александр отложил эту картинку в глубине памяти: из подобных кадров строится реальность. Да, он сам дал бы инспектору быстрый широкий врачебный почерк, а жизнь придумала интереснее.

– Мистер Кларк?

Какой был вопрос? Про врагов…

– Не думаю, детектив-инспектор, – отозвался Александр, сморгнув и волевым усилием переводя взгляд на собственные руки. – Кевин был хорошим парнем, неконфликтным. Не такое уж частое качество в актёрской среде, знаете ли…

– Значит, конфликты были? – тут же спросил инспектор, но ответить Александр не успел. Раздался гул – к площадке приближался вертолёт.

Инспектор выругался сквозь зубы и бросил:

– Закончим позже, мистер Кларк. У нас тут гости.

Он зашагал в сторону вертолёта, а Александр бессильно уронил голову на грудь. Подскочил. Стоило ему закрыть глаза, как он снова увидел Кевина на кресте, только в этот раз кое-что заставило его нервно оглянуться по сторонам и броситься на поиски Мэтта. Ему нужно было услышать, что это плод его больного воображения.

На площадке по-прежнему царил хаос, но Александр знал, как искать Мэтта во время любой бури – просто идти к её эпицентру.

Больше всего на свете Александр хотел бы держаться подальше от водоворота людей, эмоций и голосов, но ему необходимо было узнать всего одну вещь. Стиснув зубы, он решительно подошёл к Мэтту и спросил:

– Из какого дерева сделан крест?

Все замолчали. Инспектор вскинул брови. Мужчина в костюме нахмурился недовольно. Мэтт задумчиво поскрёб в затылке.

– Вам стоит сделать экспертизу, – проговорил Александр. – Я практически уверен, что крест – из акации, а гвозди из оливы. Просто проверьте, пожалуйста…

– Я не понимаю, мистер Кларк, – проговорил инспектор.

Оливковое дерево. Дощечки из акации. Декоратор крутил пальцем у виска, когда сооружал этот крест.

– Так, – раздался очень громко, звонко и успокаивающе голос Мэтта, – мистеру Кларку надо отдохнуть. Я отведу его, вернусь, и мы продолжим. Вы тут осмотритесь тогда, сэр.

– Что за оливковое дерево? – спросил другой голос, раздражающий.

– Потом, всё потом. Так, давай, дружище, тебе надо прилечь. Иначе Елена снимет с меня голову.

Мэтт, конечно, позвонил на студию сразу, как только они пришли в трейлер. И конечно, получил закономерный ответ: крест пропал. Убийца не соорудил крест, похожий на реквизит из «Нового Петра», – он взял тот самый, со съёмок.

Положив трубку, Мэтт взъерошил волосы и сказал уверенно:

– Елена и этот парень из… как его, «Агентства по борьбе с организованной преступностью», разберутся в этом деле ещё до того, как мы с тобой завтра проснёмся.

Видит бог, Александр очень на это надеялся.