Александр, глава 1. Премьера

«– Ваш новый фильм „Жертва нового бога“ называют „скандальным“ и „шокирующим“, как вам эти эпитеты? Может, подберёте свои?

– Как насчёт „жизненный“ или „правдивый“? Не могу ничего поделать с тем, что жизнь скандальна и временами шокирует, извините. Это в ведении господа бога».

Из интервью на CNN

Александр Кларк не любил своё лондонское жильё особой нелюбовью. Он признавал его достоинства, задыхался здесь. Особенно в сравнении с семейным поместьем, где он чаще всего проводил зиму.

Квартира на Ратленд-гейт перешла к нему по наследству от дяди. Тот обладал прекрасным вкусом, и Александр ничего не стал менять в интерьере. Викторианской эпохи кровать под балдахином всё так же стояла в спальне, а небольшую гостиную делали визуально ещё меньше три разномастных кресла в вязаных чехлах.

Вступив в наследство, Александр разве что обустроил рабочий кабинет, проследил, чтобы в гостиной на правильном уровне развесили колонки, и усадил на рабочий стол Мишель, свой маленький талисман.

Лучший друг Мэтт звал квартиру «барахолкой» и «складом хлама». И, глядя его глазами, Александр признавал справедливость этих характеристик. Тем не менее он едва ли позволил бы выбросить хоть один старый стул или заменить хоть один из сервизов позапрошлого века на однотипную бездушную керамику из «Икеи».

Александр находил квартиру уютной – и всё-таки не любил. Возможно, дело было не в интерьерах, а в том, что чаще всего он останавливался в Лондоне, когда ожидал выхода нового фильма на большие экраны.

– Алек?

Он медленно, с усилием сфокусировал взгляд на Елене.

Это было чудо, что она вырвалась к нему сегодня, отложила все свои дела государственной важности, подвинула все встречи, чтобы провести с ним немного времени. И конечно, они оба понимали, почему она пошла на такие жертвы.

– Я в порядке, правда, – улыбнулся он, – ты знаешь, это просто хандра. Она пройдёт.

– Знаю, – ласково сказала Елена.

– Сиди так, – попросил Александр, дотянулся до блокнота и несколькими движениями карандаша попытался захватить её образ. Не вышло.

Елена была единственным человеком, кого он не мог нарисовать, сколько ни пытался. Он набросал короткую стрижку, округлую линию челюсти, большие чуть навыкате глаза и жёсткий контур губ, привыкших отдавать приказы.

Не вышло, суть он не мог уловить.

– Уже можно? – засмеялась она, когда Александр недовольно закрыл блокнот.

– Даже рисовать не могу. Ненавижу это чувство. – Он запрокинул голову на мягкую спинку кресла.

– Всё пройдёт. – Сестра накрыла его пальцы широкой ладонью. – Всё будет хорошо.

– Помнишь этот момент из «Реальной любви»? Эмма Томпсон говорит с Хью Грантом. «Что сделал сегодня мой брат? Заступился за честь своей страны. Что сделала я? Голову омара из папье-маше». Вот я чувствую себя как человек, сделавший голову кальмара.

– Ошибки, ошибки… Эмма Томпсон говорит с Аланом Рикманом. Я вряд ли стану премьер-министром, а ты сделал не голову кальмара, а фильм. К слову, критики The Guardian назвали его «гениальным», а The Sun – «открытием года».

Александр снял очки и потёр глаза пальцами. Он никогда не читал рецензии на свои фильмы, но кто-нибудь время от времени всё-таки сообщал ему об их существовании.

– Сколько бы я ни бился, – проговорил Александр, скептически разглядывая стакан с соком, к которому так и не притронулся, – насколько бы ни оттягивал премьеру, каждый раз одно и то же. Пока я смотрю фильм на монтаже и на предпоказах, я его как будто не вижу. Но стоит ему выйти на экраны, и всё. Он перестаёт быть частью меня. И тогда я понимаю, каким он должен быть на самом деле. А то, что получилось, всегда оказывается пошлой жалкой пародией.

– Если этот фильм – жалкая пародия, то боюсь, что оригинал свёл бы мир с ума. Официально выражаю тебе благодарность за то, что бережёшь страну от массового помешательства.

Александр засмеялся.

– Неужели посмотрела?

– Отрывками, – виновато призналась Елена. – Если у меня выдастся выходной, запрусь в комнате с телевизором, твоими фильмами и ведром попкорна.

Им обоим было очевидно, что этого не произойдёт.

Елена бросила короткий взгляд на золотые наручные часики и вздохнула. Александр поднялся, не дожидаясь её речи, полной извинений.

– Я ценю, – произнёс он искренне, подавая сестре руку, – что ты нашла для меня время.

Елена встала тяжеловато, поворчала на низкое кресло, а Александр охватил внимательным взглядом её фигуру. Ему не нравилось, что она прибавляет в весе. Плюс двадцать фунтов за последние три года.

– Я жирная, и мне не требуется твоего мнения по этому поводу.

– Ты прекрасно выглядишь.

Она едва ли могла бы покорить модельный подиум, но выглядела как человек, способный править миром. Это куда важнее.

– А ты безбожно врёшь. Прости, мне пора.

Коротко обняв его (для чего Александру пришлось сильно наклониться), Елена достала записную книжку, пролистнула её и объявила:

– В субботу обед, родители ждут, я пришлю за тобой машину. Дальше… Пожалуйста, будь аккуратным. Никаких сомнительных связей, никаких непроверенных девушек. И никакой депрессии, ясно?

– Непроверенная девушка помогла бы предотвратить депрессию, – шутливо отозвался Александр.

За столько лет он привык к этим нотациям и знал, что Елену они успокаивают. Будь её воля, она приставила бы к дверям охрану и развесила камеры по всей квартире. Но, к счастью, понимала, что это перебор.

Александр и так мирился с тем, юристы его студии докладывают ей о мельчайшей проблеме, а лондонская домработница пишет отчёты дважды в неделю.

– Всё будет хорошо, – пообещал он.

– И поешь.

– Мэтт проследит.

Неторопливым, полным достоинства шагом она покинула квартиру. Александр запер дверь, опустился в кресло, ещё тёплое от её тела, закрыл глаза и подумал, что нужно и правда что-то поесть. Неделя до премьеры и две после всегда были тяжёлыми, но ведь не голодать же.

Домработница варила ему несолёный рис, он точно не доставит проблем. И, возможно, стоит добавить пару ломтиков лёгкого сыра?

Себ, глава 3. Святой Себастиан

Был уже поздний вечер. Себ давно протрезвел и теперь наблюдал за встречей в Ньюхэме, на месте бывших доков. Под фонарём на парковке с раздолбанным асфальтом стояло два совершенно одинаковых серых «Форда Мондео». Они отличались только номерами, в остальном же были полностью идентичны – вплоть до полосатых чехлов на передних сиденьях.

Впервые во встрече участвовали Клаус и Фоули одновременно. Причём Фоули был абсолютно неузнаваем – он не кривлялся, не манерничал, а молчал и вёл себя так, словно опасался и Клауса, и третьего участника – высокого нервного блондина. Одет был не в костюм, а в какую-то потёртую джинсовку, ещё и кепку нахлобучил.

Себ не мог даже предположить, о чём там идёт речь, но по привычке всё равно крутил в голове бессмысленные диалоги.

Вот, сейчас блондин, слегка стукнув по капоту ближней к нему машины, взмахнул руками. «Мне нужна именно эта!» – наверное, воскликнул он. Клаус стоял спиной, не шевелился, и Себ не видел, открывает ли он рот. Но, должно быть, ответил: «Они совершенно одинаковые, мистер. Можете убедиться».

Да, он сказал что-то в этом роде, потому что блондин обошёл вторую машину, открыл багажник, посмотрел в него, кивнул и вернулся. Фоули подбежал и закрыл багажник. Клаус вытащил ключи из кармана.

Вне фокуса зрения, справа, мелькнуло белое. Себ быстро перевёл взгляд и увидел женщину в светлом костюме. Она замерла на краю парковки.

– Клаус, – позвал Себ в микрофон, – на три часа от тебя. Кто это?

– Твою мать, – выругался Клаус. Блондин вздрогнул и повернулся к женщине спиной, как будто боясь, что она увидит его лицо.

Фоули вроде бы нервно оглянулся – и посмотрел точно туда, где было укрытие Себа.

– Убери её, – велел Клаус.

Женщина, кажется, даже не поняла, что зашла не туда. Она оглядывалась, но не выглядела испуганной.

Себ выдохнул. Голова была чистой, руки твёрдыми. Один чёткий выстрел. Блондин дёрнулся от громкого звука, подскочил и уставился на Клауса ужасом. Клаус покачал головой. Блондин сел в правильную машину и уехал.

Клаус спросил о чём-то Фоули. Может: «Что делать с трупом, сэр?»

Фоули сдёрнул кепку и пригладил волосы. Махнул Клаусу на оставшийся «Форд» и приказал убираться. Спустя минуту второй автомобиль покинул парковку. Когда наступила тишина, Фоули снова посмотрел в сторону Себа и поманил пальцем.

Себ бережно собрал винтовку.

С «М-24» они были вместе уже пять лет. Тихая, меткая, послушная – лучшая винтовка в мире. И компактная. После сборки она помещалась в небольшой чехол, со стороны похожий на сумку с теннисными ракетками или клюшками для гольфа.

Фоули стоял, сунув руки в карманы, и покачивался с пятки на носок. Жестом велел следовать за собой. Они двинулись прочь с парковки, на плохо освещённую широкую улицу, засаженную хилыми деревьями. Труп остался лежать.

В какой-то момент Фоули перехватил болтающийся на запястье крест и начал крутить его в пальцах. Потом спросил:

– Жалобы? Эмоции? Отпуск для поправки душевного здоровья?

– Что? – переспросил Себ.

Фоули замедлил шаг и посмотрел на него с интересом. Себ поёжился.

– Почему тебе не жаль её? Она ведь была хорошенькой. Глупая девочка, которая просто ошиблась.

Тут до Себа дошло, что Фоули имеет в виду.

– Клаус приказал – я выстрелил. Я солдат, а солдаты не обсуждают приказы, сэр.

– Джим.

– Джим, – согласился Себ.

Фоули цокнул языком, покивал своим мыслям. Заметил:

– Пока лучший результат.

– Что, сэр?

– Ничего. Хорошо стреляешь, несмотря на две пинты «Сэнт-Питерса».

Откуда, чёрт возьми?..

Себ не решился спросить. За следующие полчаса пути Фоули не произнёс ни слова. Они пересекли автостраду, дважды сворачивали в проулки, а потом вышли на шоссе. Фоули указал пальцем на юго-запад:

– Тебе туда. – Развернулся и пошёл в противоположную сторону, продолжая играть с распятием.

Себ поймал такси почти сразу. В мыслях крутились события вечера. Он не переживал из-за выстрела, но это не означало, что он не думал о нём.

Фоули ошибся.

Ему было жаль девушку, которая зашла на пустую парковку. Но был приказ – выстрелить. Он это сделал. К счастью, ему никогда не снились по ночам снятые цели – иначе он, наверное, сбежал бы из Афганистана ещё в две тысячи втором.

***

Клаус дважды вызывал Себа в охрану на деловые встречи и один раз отправил приглядывать за BMW без номеров. Себ сорок минут держал его под прицелом, но наушник так и не отдал команду стрелять. А потом наступило затишье – Клаус и Фоули пропали, не было ни звонков, ни сообщений, ни заданий.

Себ понял, что вешается со скуки. Он никак не мог заполнить свободное время.

Зашёл в строительный магазин, купил штукатурку, пять вёдер краски, инструменты. Покрасил стены и потолок. Теперь в комнате было чисто, свежо, но воняло краской. С цветом он, кажется, промахнулся. Выбирал бежевый, а вышел какой-то буро-коричневый, под цвет запылённого грязного брезента. Зато белый потолок получился отлично.

Следом Себ приобрёл кровать. После этого ещё сутки провалялся в ней, открывая для себя давно забытые грани наслаждения. Смотрел телевизор. Провёл тщательную ревизию интернета и отобрал целую папку подходящей порнухи – но, похоже, он перебрал этого добра на неделе после возвращения в Британию. Но пусть лежит, запас карман не тянет.

Когда в пятницу позвонил Грег и спросил, не хочет ли он выпить пива, Себ подскочил с новой кровати как по сигналу тревоги.

– Со мной тут пара ребят из отделения, – продолжил Грег, – не возражаешь?

Себ не возражал бы, даже будь с ним пара маньяков и Джим Фоули собственной персоной.

Полицейские заняли угловой столик. Считая Грега, их было четверо. В самом углу полный лысый мужичок лет пятидесяти. У него была добродушная широкая улыбка и старомодные усы щёткой. Рядом с ним приткнулся неприметный парень с коротко стриженными светлыми волосами. Он обжёг Себа внимательным взглядом и первым протянул руку, бросив отрывисто:

– Пол Брэндон.

– Кристофер Рич, – помахал полный мужичок, чтобы не тянуться через стол.

– Джоан Вуд. – Рука Себа оказалась в крепкой хватке молодой женщины с очень короткими чёрными волосами и резкими чертами лица.

Стоило Себу сесть за стол, как его просветили: собрались они не просто так, а по поводу.

– С повышением, детектив-инспектор Рассел! – объявила Джоан, и остальные подняли кружки.

Себ присоединился к бурным поздравлениям, Грег засмущался.

– Я всегда говорил, что он далеко пойдёт, – пояснил толстяк-Кристофер.

На полицейского он не очень-то походил, но Себ вскоре разобрался, что он судмедэксперт. Быстро бегать ему не обязательно, главное – работать как следует головой и руками.

Джоан теперь стала напарником Грега, а Пол возглавлял их команду.

– Что, Себ, не желаешь к нам? – спросил Пол на втором круге. – У нас недобор крепких и башковитых ребят.

– Нет, спасибо, я уже попробовал, с меня хватит.

– Попробовал? – удивилась Джоан.

Грег и Себ переглянулись – и новоназначенный детектив-инспектор пустился вспоминать эту историю тринадцатилетней давности.

– Мы начинали вместе на курсах. У этого парня отличная память. А как он с цифрами обращался – это надо видеть. Ну-ка, смотрите. Себ, девятьсот сорок семь на триста четырнадцать?

– Эм… – Себ сдавил переносицу. Он, конечно, хорошо считал (в том числе поэтому и стал хорошим снайпером), но не после пива же? – Двести восемьдесят… двести девяносто семь тысяч триста пятьдесят восемь.

– Джоан, проверь! – велел Пол. Джоан полезла за телефоном, потыкала кнопки и объявила:

– Верно! – и тут же сообщила: – Вы сговорились! Жульничество!

– Прости, Себ, – Грег развёл руками, очевидно, не испытывая ни капли сожаления.

Себ проворчал:

– Как всегда… – Номер повторялся далеко не в первый раз.

– Я проверю! – решительно сказала Джоан. – Шестьсот сорок пять на четыреста восемьдесят. Восемьдесят два.

– Триста десять тысяч… эм… восемьсот девяносто, – посчитал Себ, и после проверки на калькуляторе было единогласно решено выпить.

– Эй-эй, – напомнил Кристофер, – отвлеклись на арифметику! Почему математик не работает в Ярде?

Грег, спохватившись, вернулся к теме:

– У него было отличное будущее! Как думаете, что его напугало? – Он сделал драматическую паузу. – Бумаги! Сукин сын сбежал, когда понял, сколько придётся вести отчётности.

Секунда молчания – грянул хохот.

Честное слово, Себ не жалел, что бросил курсы. Он и поступил просто так, сам не зная, чем хочет заниматься. Выбрал, потому что «полицейский – это уважаемо», по мнению мамы, и потому что «мужская профессия», по словам папы. И потому что его задолбало подрабатывать непонятно где и кем: то официантом, то грузчиком, то продавцом. Хотелось уже заняться чем-то серьёзным.